Море в глазах

      Произошедшее вчера казалось сном, приятным и сказочным. Но шкварчащая в печи рыба и удочка с порванной леской говорили о совершенно точной и неоспоримой реальности, поэтому, когда домашние дела были выполнены, а скотина накормлена и напоена, Волков, сверкая пятками, уже спешил за новым уловом, кто знает, вдруг сказочный знакомый объявится.       Спустя часа два рыбалки и пол узелка съеденных абрикосов, в воде мелькнуло оранжевое и солнечное, а потом показалось полностью: Серёжа убрал с лица прилипшие пряди и расплылся в улыбке, только сейчас Олег заметил довольно острые парные клычки, не один он тут за рыбой, похоже, охотился.       — Привет, Олег, — русал подплыл ближе, пытаясь заглянуть в полунаполненное ведро, — как клёв?       — Привет, отлично, спасибо, что подсказал, — не забыл поблагодарить он, Серёжа довольно оскалился.       — А это что у тебя? Аpricots? Мatura? *— он заинтересованно поглядел в развязанный узелок.       — Эм… Абрикосы это, у дома растут, ты такое ешь? — после кивка он зажал удочку коленями, а сам принялся разламывать фрукт, но когда хотел выковырять косточку, русал запротестовал, отобрав именно эту половинку, затем вытащил сердцевинку, раскусывая напополам клычками, и, достав белое ядрышко, протянул его удивленному Олегу, мол пробуй, давай. Волков помедлил мгновение, но все-таки отправил странное лакомство в рот.       — Вкусно, никогда так не делал, — он всё смаковал странный сладковатый вкус, глядя на поедающего мякоть Серёжу.       С этого дня они так и встречались на косе у старого дерева, стабильно несколько раз в неделю, мама Волкова не понимала, куда он таскает столько абрикосовых косточек, а Олег откладывал их постоянно и, промыв, тащил русалу, потому как оказалось, что это одно из его любимых земных угощений.       Рыбы их не боялись (у Волкова на ярмарке даже появилось несколько постоянных покупателей, говорили, что его товар какой-то особенно вкусный), так что, бывало, многочасовые разговоры не были угрозой рыбалке, слишком уж интересно таким разным подросткам, было узнать о мире, что так долго был для каждого из них тайной, но если русал имел достаточное ознакомительное представление о людях, то для Волкова всё было в новинку. Серёжа хоть и говорил на человеческом, но читать по-людскому не умел, поэтому с открытым ртом слушал, как его новообретенный знакомый читает вслух свои книжки, лицо его в эти моменты приобретало такой серьезно-сосредоточенный вид, что Серёжа иногда засматривался, из-за чего приходилось просить повторить последний абзац, мол, задумался.       А потом Серёжа пропал.       Олег не видел его неделю, думал, мало ли, может дела, но через две уже начал волноваться, тот бы предупредил…

***

      В эту ночь он плохо спал, ворочался, будто бы что-то мешало, что-то было не так, его чутье подводило редко, и сейчас нечто острое и холодное копошились под рёбрами, вновь и вновь пуская озноб по телу, Олег поежился, спуская босые ноги на холодные доски, вот-вот должно начать рассветать. Натянув штаны и рубаху, он тихо выбрался из дома, не забыв потрепать тут же проснувшегося Шторма по голове, чтобы не шумел, не лаял, не выдавал его побега.       Уже у кромки леса он услышал бой волн о скалы, тучи постепенно сгущались, а ветер усиливался, хотя в поселении не было даже лёгкого дуновения. Он поспешил к морю, сердце заколотилось, как бешеное, страх шёл за ним по пятам, то и дело стараясь ухватить за край развевающейся рубахи.       Никогда ещё Волков не видел такой бури, ветер свистел так, что хотелось просто зажать ладонями уши и забиться под какой-нибудь камень, если вообще сможешь устоять на ногах, вода, всегда прозрачная и приветливая, была едва ли не черной, только ступи ближе — убьёт, затянет и утопит.       Молний было не видно, но небо грохотало так, будто готово было обрушиться в любую секунду. Олег понятия не имел, что тут делает, на что надеется или чего ждёт, но, едва переставляя ноги, он двинулся вдоль воды, не сводя взгляд с разбушевавшейся стихии, и только подобравшись к знакомым камням, заметил, что за ними будто бы было чуть тише, чем во всей бухте, а пройдя ещё несколько шагов, почувствовал, как сердце пропускает удар: по песку неровной дорожкой, постепенно размываемая прибоем, текла струйка крови.