Не играй в мои игрушки

      Воспитатель.       Сколько всего собрано в этих буквах. Важного. Сильного. Может быть какой-нибудь идиот скажет, что это совсем не мужское дело — следить и нянчить детей…       Куникида глубоко вдохнул и выдохнул.       — Успокоились!       Но ляпни этот предполагаемый идиот подобное сейчас, то Доппо не посмотрит, что тут дети и запихнет ему свой блокнот в глотку. Глубоко. Очень глубоко.       — Угомонились все!       Воспитание детей требует выдержки, внутреннего стержня, силы, ловкости, сноровки и терпения соизмеримого с черной дырой.       — Сели на стульчики и ладошки на коленки!       Доппо, признаться, немного испугался сам. Никогда на его памяти не было такого ужаса. Дети были в истерике, напуганы и дезориентированы. Они носились по группе, переворачивали стулья и со слезами прятались под столами. В их детских глазах читался ужас, первобытный страх.       В пачке с макаронами, ну в тех, которые в виде животных, не было ящерки.       Вернее, у Куникиды язык не повернётся назвать это бесформенное нечто ящерицей, но дети утверждали, что это она и есть.       И все бы ничего. Нет и нет. Вот только это была любимая макаронная форма Накахары. Нет, Чуя не отказывался есть суп без одного конкретного животного. Отказывался Дазай.       Вернее…       — Она-она правда убежала?..       Все началось мирно. Осаму и Накахара, о чудо, не подрались после сон-часа, вполне тихо-мирно пошли есть. Тихо-мирно в случае с ними было самое страшное, поскольку, если эти черти пришли к соглашению, то что-то явно замышляют.       — Ящерка?       Чуя съел только половину, когда заметил, что его любимых ящериц не было в тарелке. Он казался озабоченным, взволнованным и, чего греха таить, испуганным. А это значит, что нужно спросить у Дазая, ибо в таких чувствах виноват обычно он. А ещё лучше пнуть, дабы впредь не помышлял. Даже если он ни сном ни духом.       Накахара и полез к шатену в тарелку.       А там и началось:       — Она убежала! — радостно заявил Осаму, — Убежала-убежала! Потому что Чуя маленький и глупый, он все еще неправильно произносит это слово! Вот, потому Чу-Чу должен сегодня хорошенько позаниматься! Так и быть, позанимаюсь с тобой, еще и ящерка от тебя не убежит!..       — Убежала?       — Ящерка?       — От Накахары-куна?       Хотел ли Дазай создать такой переполох, Доппо не знает. Но то, что он сидел рядом с Накахарой, который выглядел опустошённым и успокаивал от своего же созданного эффекта — факт.       — Дазай, — с придыханием делился Чуя с родителями, — Дазай сказал: ящерица сбежала и не придет! Дазай мне голову морочить-морочить. Но сейчас…       — Милый, ты же знаешь, Дазай просто пошутил, — успокаивал его Рембо, — Хочешь, сейчас мы пойдём в магазин и посмотрим там? Поищем?       — Там нет таких, — грустно заметил рыжий, — Там с красной, а тут с зелёной. Там нет таких, они есть только в зелёных упаковках. Потому что ящерки живут в травке.       Горе.       Таким образом на кухне в детском саду, с подачи родителей Накахары, и появилась упаковка смешанных круп с большим количеством ящериц. Куникида не хочет думать, но отсутствие штрих-кода, ценника и нестандартная и огромная упаковка намекают, что чьи-то родители наведовались на завод и лично убедились, что в пачке есть чёртовы ящерки. Они в этих даже как-то аккуратней вышли. Словно бы вручную каждую лепили. Мастера по нэцкэ. На соревновании. Под дулом пистолета.       Доппо, пожалуй, обновит свое резюме, тут рядом учитель математики в начальную школу нужен был. А то чувствуется, что после выпуска звёздной парочки никто не передохнет…       — Зачем ты надел Накаджиме-тяну на голову белую скатерть? Он же ничего не видит.       — Это не скатерть.       — А что тогда?       — Фата.       Куникида очень, очень медленно закрыл глаза и открыл, вновь уставившись на Рюноскэ.       — Фата?       — Да.       — А зачем?       — У нас свадьба.       — Свадьба?       — Да.       — Ясно, — подвёл итоги Доппо и поднялся с корточек, оглядываясь, — Дазай, подойди сюда. Быстро!       Последнее время у Осаму появилось новое развлечение. Вернее, развлечение то старое, просто способ достижения новый. Развлечение — доставать Чую. Вот только с начала месяца у них в группе появился новый воспитатель, а значит, штат пополнился, следовательно, качество присмотра возросло. А значит, больше взрослых, которые могут оттащить компанию рыжего и шатена друг от друга. Разумеется, последнему это было не на руку.       И дабы бесчинствовать дальше, Дазай начал создавать новую работу воспитателям. Отвлекающие маневры. Поначалу он таскал вещи, перекладывал их с места на место. Случайно запирал кого-то в комнате или опрокидывал большие кастрюли и ведра.       А сейчас стал провоцировать Акутагаву делать какую-то хуйню в сторону ничего не понимающего Ацуши. Беловолосый, глаза большие-большие, с переливом. Несмотря на то, что он самый младший, он также и самый тихий. Потому то, что Рюноскэ набросил на него скатерть и сел рядом не вызвало никаких вопросов. Он также продолжил сидеть молча, а когда Доппо снял с него импровизированную фату, прижал к себе игрушку и во все глаза уставился на Акутагаву.       — Ч-чего? — ворчит Рюноскэ, а потом отбирает у него белого тигра, — Чего молчишь, глупый? И-и тигр твой глупый!       Ацуши явно не понимает, что его оскорбляют и что оскорбляют не от души, а потому что подражают. Акутагава смотрит на Осаму с неким благоговением и выполняет все-все инструкции, пускай и не понимает почему нужно порушить башню младшего из кубиков. Но делает. А потом сам же и чинит, потому что Накаджиме стало обидно. И как Чуя он вдарить пока не сообразил. Зато искренне радуется, когда Рюноскэ с ним играет, пускай тот все время хмурится и вообще делает вид, что ему не нравится.       Чуя и Дазай сидят в другом конце группы, слава богу, мирно, и делят конфеты. Куникида выдохнул. Может хоть один день спокойно пройдет? Вот сейчас свободная минутка, проверит-ка он расписание в блокноте на завтра.       — Ты ставил на них только шесть, Осаму!       — Чуя, бедный-бедный Чуя, разве ты не знаешь, что шесть больше одиннадцати!       — Неправда!       — Правда-права! А вообще, все ставки забирает тот, кто начал! А не тот, кто оказался прав! Это все знают, а тебе, Чиби, такое не знать вообще нельзя!       — Ты врешь!       Куникида положил блокнот обратно, так и не открыв.       — Никаких азартных игр в группе!       Что Накахара и Дазай прекрасно делают вместе, так это дают деру. Вот тут, что есть разногласия, что их нет, берут манатки и прячутся. Если повезёт, то до начала сон-часа будут где-то сидеть, укрываясь и хихикая. Главное, не разрушить их веру в то, что их ищут.       К сожалению, такая стратегия чревата. Чем? Да тем, что они так и на улице дать деру сообразят, если хотя бы допустят мысль, что Доппо грозит пальцем.       Так что Куникида уже не церемонится:       — Ты сюда, — берет Доппо Осаму за руку, — а ты сюда, — хватает Чую второй, — идём молча, не тянем, не кричим, по сторонам не смотрим, глаза в пол, или на меня, увижу… И языки не показывать!       Хватило недавно и так нервотрёпки, когда несколько детей — угадайте в компании с кем — потерялись. На закрытой площадке! Воспитателей чуть удар не хватил, особенно, когда Мори Огай спросил вечером, хорошо ли эти малявки себя вели.       Знаете, дружественно. Обманчиво. Доппо никогда не забудет, каким бледным вышел один воспитатель после разговора с этим человеком о дисциплине детей и об одном конкретном инциденте. Так быстро заявление об увольнении на памяти Куникиды еще никто не писал. А за границу без визы тем более не стартовал.       — Да, — соврал Доппо с каменным лицом, — Хорошо. Без происшествий.       То, что он врет, можно было понять и идиоту. Потому что, получая такой вопрос, Куникида обычно не скупится на подробности.       — До свидания!       Но Дазай, будь он неладен, настолько гадко улыбнулся ему перед приходом родителей, что Куникида понял. Скажет. Если он скажет, что Осаму и Накахара по инициативе первого «случайно» закрылись в кладовой, то Дазай заикнётся, что их потеряли на прогулке. И, чует Доппо, не видать ему за этот грех лицензии. И это в лучшем случае.       Нужно обновлять резюме. Или просить Кирако Харуно смотреть за этими бесами.       — Дазай, — ласково зовёт она, присаживаясь на корточки, — ты же уже большой, верно? Держи Чую-тяна за руку и иди в темпе группы, ладно? Я доверяю тебе это, хорошо? А когда придут родители Чуи, я скажу им, что ты заботишься о нем.       Куникида стоит с открытым ртом. Он только что потерял боевую сестру. Или нет? Или она просто нашла способ воздействия и рычаги давления?       — Чуя, — зовёт Доппо, — я переживаю, что Дазай может снова кинуться под машину. Проследи, чтобы он не считал ворон, пока мы идём до новой площадки, договорились?       Охуеть можно.       Куникида чуть не расплакался. Шли вместе. За ручку. Подножки не ставят, за волосы не дёргают, не обзываются и не дерутся. А если начинают что-то противозаконное, то одно движение руки Кирако на детские макушки возвращает послушание.       — Кирако, — говорит он, не зная, то ли аплодировать, то-ли падать на колени и греться в лучах величия, — выходите за меня.       Харуно выглядит озадачено, и Доппо вдруг понимает, что ляпнул.       — Прошу меня простить.       Но коробку конфет на обратном пути захватит. Несколько воспитателей с неполной группой наверняка справятся, верно? Оставит их на минуточку…       — Приносим свои извинения.       Стоило отойти на минутку как Дазай кинул лопаткой в прохожего. Вот так сидел-сидел в песочнице, играл с Чуей, да с парой Ацуши и Рюноскэ, а потом ни с того ни с сего кинул. И порывался зашвырять песком.       — Ох, ничего страшного, — отозвался пострадавший, — Дети же.       Да ретировался быстро. И правильно, Доппо бы тоже не стал связываться с детским садом, с него и за химчистку не стрясешь.       Отчитав ребёнка, который что-то пытался сказать в свое оправдание, Куникида получил возмущённый и недовольный взгляд Осаму. Его щеки покраснели, он набрал в грудь воздуха и, сказав что-то, что обычно говорит ему Чуя на французском, отвернулся.       До конца вечера у Доппо не выходило это из головы. Дазай отказался идти на контакт, игнорировал воспитателя и постоянно спрашивал который час. Может, и правда перегнул? Нет, все верно. Осаму нужно приучать к дисциплине.       — Сегодня без происшествий? — спрашивает Верлен чисто для галочки, пока рыжий натягивает носки.       — Мы сегодня спокойно шли по улице, — хвастается Куникида, а позже все же фыркает, — правда Дазай кинул в прохожего…       — Он, — как никогда серьёзно говорит Осаму, поднимая свои глаза на родителя Накахары, — смотрел, как мы строим замок для тигра. И сфотографировал Чую!       Куникида во все глаза уставился на ребёнка. Хотел уже было начать спрашивать, почему не сказал раньше, но после понял, что сам сплоховал.       — Дазай, — так же серьёзно обратился Поль, доставая телефон, — а этот человек был похож на него?       Осаму смотрит строго, взволновано, а потом уверенно кивает:       — Только на нем был светлый пиджак, а ещё волосы короче.       Секундное молчание прерывается лёгкой улыбкой Верлена, посланной сыну, когда тот дёргает за рубашку, сообщая, что закончил переодеваться и готов идти домой.       — Чуя, — Поль присаживается перед ребенком, заправляя вновь выпавшую огненно-рыжую прядь за детское ухо, — погостишь сегодня с Липпманом?       Чуя хлопает глазками и наклоняет голову.       — Нам с твоим папой нужно съездить по делам, милый, — мягко объясняет взрослый, а после добавляет, — Мы привезём тебе тайяки. С клубникой и вишней.       — На всю ночь? — расстроенно спрашивает Накахара, сжимая в руках края одежды. Ему, кажись, все равно на сладости.       — Прости, — искренне и честно говорит мужчина и пытается смягчить, — ты ляжешь спать, а когда проснёшься, то мы уже приедем. И вместе позавтракаем.       — Но, — тоскливо замечает Чуя, — мы по вторникам готовим вместе жульен.       — Приготовим его завтра.       — Жульен по вторникам нельзя готовить в среду, — упрямо протянул рыжий, — Папа говорит, что так у тебя не получается брать его на обед, потому что ты сильно-сильно занят и нужно готовить что-то для раздельного бенто и…       — Тогда твой папа покажет тебе как готовить тех осьминожиков для раздельного бенто, договорились? Или может Айсмен откроет секрет о том, что он добавляет в соус для вараби моти, если ты будешь хорошо себя вести.       Пусть и не особо радостно, но Накахара кивает головой.       — Ты со всеми попрощался? Беги, скажи Дазаю-куну «пока» и пойдём, отец уже заждался нас в машине. Ты же помнишь, что Липпманн не любит, когда приходят поздно, — Поль медленно поднялся и обернулся к Куникиде с едва ли довольным выраждением лица, — Завтра его не будет. Скорее всего до конца недели, — обратив свое внимание на дисплей телефона процедил сквозь зубы, кажется, печатая сообщение мужу, — из-за этой твари мы не готовим сегодня вместе. Чтоб его. Чтоб их всех.       На следующий день Чуя не пришел в садик. Куникиде было гадко. Он принёс извинения как родителям, так и Дазаю, но навряд ли это как-то помогло.       — Ане-сан договорилась, чтобы Чу-Чу погостил у нас на выходных, — делился Осаму, раскинувшись на полу, — но Оджи почему-то думает, что папа мог сказать им, что Чуя ходит в этот садик. Но папа не стал бы! Он ездил в Европу по делам и привёз свадебные картинки, — перевернулся на другой бок, как-то тоскливо протянув, — Глупый-глупый Чуя, нам же ещё платьице ему выбирать…       Кто такие эти «им» и почему им нельзя знать в какой садик ходит Накахара, Доппо предпочёл не спрашивать. Дело явно не доброе, а если учесть, что вина за очень серьёзное происшествие лежит на них, то предпочёл заткнуться и проконсультироваться со знакомым криминалистом, что делать в подобных ситуациях.       Куникида начал переживать. Дазай целыми днями сидел за столом и рисовал что-то рыжими маркерами. Рисовал, смотрел, тяжко вздыхал и все по новой. Отказывался играть с другими детьми и демонстрировал такой уровень пассивного послушания, что становилось страшно.       Рембо по телефону заявил, что не станет обвинять садик, но заикнулся о сомнениях в профессионализме.       — Все удалось удалить, — что именно он не сказал, но довольно ясно, одним тоном, пояснил, что с ним будет, если Доппо спросит или ещё раз допустит подобное, — Чуя выйдет на следующей неделе.       Куникида посмотрел на Осаму, который никому не разрешал садиться на стульчик, на котором обычно сидит Накахара.       — Скорее бы Накахара вернулся в садик.       Даже приход Оды, которого Огай однажды представил как няню Дазая-куна, а сам Дазай-кун гордо заявил, что это его лучший друг, не порадовал ребёнка.       — Одасаку, — позвал шатен, потянув за рубашку, — давай выпьем.       — Дазай, — спокойно отозвался мужчина, не обращая внимание на реакцию Доппо, — ты мне вчера обещал, что мы завяжем. Нельзя столько.       — Тошно мне, Одасаку, так тошно на душе.       От такого взгляда мужчина сдается.       — Хорошо, сходи тогда в туалет, а то нам долго идти. Твой отец просил зайти в химчистку по дороге.       Дазай лишь кивнул головой и скрылся в уборной. Мужчина достал из сумки коробочку персикового сока и воткнул в неё трубочку, вынул вторую — вишневую, и так же вонзил цветную трубочку. Доппо долго смотрел, как парочка, попивая сок из коробки, удаляется от здания.       На следующий день Осаму все время сидел за столом, грузно протягивая один сок за другим, тяжко вздыхая. Любые попытки других детей вовлечь ребенка в свою деятельность успехом не увенчались.