Не играй в мои игрушки

      Чуя, как и обещалось, вышел в обозначенный день, и Доппо впервые выдохнул при виде этой парочки в одной комнате, а не наоборот. Был готов отпустить им все грехи. Ну, кроме того раза, когда они стащили его блокнот и подсунули книгу Накаджиме, а потом дружной компанией изрисовали и подарили Рюноскэ. Ну и может тот раз, когда они все же заперлись в кладовой. А так все, пусть хоть по двадцать раз все повторят, Доппо и слова не скажет!       Скатались в комок и все. Идиллия. Никаких драк и криков, выяснений отношений. Просто сидят рядышком и им хорошо. Самый меньший контакт — за ручки держутся. И то вскоре кто-нибудь да не выдерживает и заваливается полностью. Чуя тоже скучал. Спускает Осаму все, а тот и не думает действовать на нервы. Уткнётся и радуется.       Чуя даже сам футон поближе пододвинул, а когда Осаму перебрался на его территорию — поворчал, поворчал, да придвинулся. И вместе за столом спокойненько, и за игрушки не грызутся, и не толкаются, и под татами друг дружку не закатывают.       А потом, через пару дней началось. Дазаю не понравилось, что рыжий поделился суами с другим ребёнком, аргументируя это тем, что Осаму их все равно не любит. Но Дазая, кажись, это не волнует. Поломанная башня, испорченный рисунок — и все вновь вернулось в русло.       Но пусть уж так. Привычнее.       Тем более сейчас у них дел по горло.       — Вы вовремя вернулись, — рассказывает воспитатель, — у нас начинается подготовка к концерту по случаю весны.       Ну как к концерту…       Каждый ребёнок скажет двустишие, помашет ручками над головой под музыку, покрутится вокруг своей оси, снова помашет, только теперь с выставленной ножкой, и в другую сторону, только с парой держа вместе ладошки. А потом подарят родителям поделки из бумаги в форме цветущей вишни.       — Лучше мы их сразу в пару поставим, чем они перегрызут нам всю группу, но все равно вместе окажутся, — сразу пресекает Доппо, а потом глядит на то, как Акутагава кусанул младшего, на что тот захлопал глазами и взял пример, — И этого Накаджиму давайте тоже сразу в пару с Рюноскэ.       Весь месяц изучали чудеса хореографии и дети выглядели взволнованными. А когда настало время примерять костюмчики для выступления, то вообще от зеркал не отходили, ахая и всплёскивая руками.       А Осаму был красный. Нет, не от жары. И не от волнения. Краска не сразу появилась на его лице.       Вот Чуя переоделся и все. Дазай не смотрит. Смотрит в пол, сжимает свои цветные ленточки. Потом снова поднимает глаза на Накахару. Снова играет в помидор.       — Какие вы все красивые, — нахваливает Кирако, а потом смотрит на шатена, что держится обособленно и, кажется, не дышит, — Дазай, правда?       Осаму смотрит на Чую, сильнее краснеет, отворачивается и бубнит.       — Чуя… Чуя совсем некрасивый, нет… он похож на дерево… да, на дерево…       А потом крик Наоми:       — Чуя, а ну перестань колотить Дазая! Или дай ему снять рубашку!       Она бесцеремонно хватает рыжего за шкирку и тащит до футона. Читает лекцию, что насилие — это зло; нотацию, что нужно жить в мире, но Накахара не слушает. Возмущённо смотрит на шатена.       Не добьётся. Ничего Наоми не добьётся. Чуя её словам не вменяет, а сейчас и вовсе думает как бы заныкать Дазая под татами.       Подняв трубку на очередной вызов, Доппо с каким-то ужасом понимает, что голос на другом конце принадлежит отцу Накахары.       — Чую сегодня заберёт няня, — предупреждает Рембо, и Доппо показалось, что он слышал чей-то приглушенный крик на фоне, — отправил вам на почту фото, опознавательные признаки и контактные данные. По приходе сообщите.       Выдавив слова согласия и пожелав хорошего дня, воспитатель положил трубку. Ничего необычного, довольно часто детей забирают бабушки или дедушки, тёти или дяди, старшие браться или сестры. Иногда коллеги или друзья семьи. Главное чтобы ребёнок был предупреждён об этом и не испугался. Но Артюр уверил, что Чуя знает, что если родители заняты, то за ним зайдёт няня. Потому истерики быть не должно. Хотя Куникида и не ждёт от Накахары истерики, он довольно спокойно уходил домой и с Коё. Вернее, неспокойно, ибо в комплекте с ними шел и радостный Осаму.       Чуя только недовольно стреляет глазами в сторону Оды, когда тот при нем приходит за Дазаем. Сухо здоровается, потому что хорошо воспитан и сидит недовольной миной. Благо мужчина никогда не забирал его, и что-то подсказывает, что если попробует, то закончится это не сильно радужно.       — Чуя!       — Детей ожидают в холле!       Когда кто-то совершенно бесцеремонно зашагнул в группу и помахал Накахаре, Доппо был готов схватится за блокнот. Ибо привычка. У них уже был инцидент, когда родители, находившиеся в разводе, играли в догонялки, кто заберёт ребёнка первым и скроется в неизвестном направлении.       — Альбатрос!       Был ли рыжий по-настоящему рад или всему виной азарт и Осаму, которого Накахара усердно удерживал под коробкой, потому что заманал — Доппо так и не понял. Только увидел, как Чуя подорвался с места и подбежал к вошедшему.       Куникида выдохнул. Похоже, Чуя не только знает пришедшего, но и рад его видеть, коль спокойно дался на руки.       — Ты вернулся из Манчестер? — невинно спрашивает Чуя, — Насовсем-насовсем?       — На месяцев пять, — тоскливо, как любой другой ребёнок из группы, тянет Альбатрос и прижимается щекой к чужой, — А потом на три в Орхус. Чуя, ну, не расстраивайся, иначе мне тоже будет грустно! А мне уже грустно! Хочешь я привезу тебе оттуда брунсвир и какой-нибудь конструктор? А сейчас сходим и возьмем много-много мандаринов!       — Не могли бы вы подождать в холле, — просит Доппо, подхватывая телефон, — и мне нужно сообщить родителям Накахары, что вы забираете его.       — О, нам тоже нужно отчитаться, верно, Чу-тян? — Альбатрос быстро извлёк из узких джинс телефон и стремительно набрал нужный номер, — Он у меня, сейчас собираемся, — протараторив, протянул телефон Накахаре, — поздоровайся с родителями, а то переживают.       — Альбатрос сказал, что мы возьмем мандарины! — крикнул Чуя в трубку, — Так что вы должны вернуться пораньше, иначе он ничего не оставит, — кивнул головой и прокричал в динамик телефона, — Я тоже вас люблю! Возвращайтесь скорей на мандарины!       Альбатрос сбросил вызов, не давая диалогу затянуться, и тут же щёлкнул рыжего по носу.       — Ну что, пойдём?       — Нет, — помотал Чуя кудрявой макушкой и указал на ботинки, — нужно надеть другие. Такие, в которых по улице ходят.       — Ну, Чуя, я тебе о мандаринах, а ты о ботинках, — надулся мужчина, — Давай я тебя так понесу!       Но Чуя уверенно вцепился и заявил.       — Папочка говорит, что обувь нужно носить аккуратно и нельзя ходить в обуви для садика по улице!       — В самом деле? А давай мы просто не скажем, Чуя! Это будет наш секрет!       Но Накахара упёртый. Альбатрос как-то нехотя поставил ребёнка на пол.       — Это моя полочка! — гордо рассказывает рыжий, — Раньше была вот эта, — а после указал на ту, что пониже, — но я отдал её Ацуши, он маленький и не достаёт. А я давно-давно достаю! Я уже большой и достаю до этой! Она средняя и Куникида-сэнсей говорит, что скоро у меня будет самая высокая! Вот эта, как у старшего!       Доппо, глядя на это все, забыл о недавнем недовольстве. Да, шумный, но вполне неплохой человек. Чуя не часто с кем-то так активно общается.       Куникида хотел было оставить их. Он уже отчитался родителям Накахары и передал ребёнка. Можно и вернуться в группу, там вроде Осаму все ещё под коробкой. Доппо чуть не выругался. Нет, не под коробкой. Дазай и стоит. Дазай и стоит тихо. Дазай и стоит тихо и недовольно смотрит.       Чуя как увидел Альбатроса — забыл и о игре, и о своём противнике, вот только…       Вот только шатен, уставившись на пришедшего, принялся жмуриться и разглядывать, а после схватил Чую за руку, не давая обуться, и дёрнул на себя.       — Нельзя! — потянул Дазай, недовольно восклицая, — Я его не знаю!       И напрасно кто-то попробует объяснить Дазаю, что все в порядке. Раз не знает он, то не знает и Чуя. А значит, этот человек — незнакомец.       Так возможность отдать ребёнка пораньше превратилась в игру попытаться вообще отдать этого ребёнка. Потому что даже слова Артюра через динамик телефона не убедили Дазая, что все в порядке.       Нет, он не знает, а значит не знает никто. Тем более Чуя.       Потом уже в группу пришёл Ода, кажется родители Осаму сегодня тоже зайти за ребёнком не смогут, и кое-как удалось выпроводить их всех вместе.       Что было дальше и почему Накахара пришёл с плохо прибранными волосами, а Дазай со следами зубной пасты остаётся неизвестно. Но они хотя бы вели себя тихо. Тихо — замученные с самого утра, без раздумий опрокинули из шкафа матрац, да так и уснули.       Даже на репетиции утренника стояли рядом, периодически садясь на пол и заваливаясь друг на друга.       Непривычно тихо. Бр, Доппо не по себе.       Когда настал день утренника Куникида не на шутку переживал. Как впрочем и все. Такое событие важно как для малышей, так и для персонала. Этакая демонстрация, что все не напрасно и дети не просто сытые.       И все началось хорошо, на импровизированной сцене, в которую они превратили зал, поставили дерево с бумажными листочками. Дети эти листочки разной техникой всю неделю оформляли. Гордились страсть.       Родители, опекуны и прочие родственники, что посчитали нужным отпроситься с работы, дабы поглядеть на старания своих детей, сидели в ожидании. Нетерпении. Кирако кратко и быстро рассказала о празднике, зачитала речь в стишке, да ретировалась. Все же народ не на неё посмотреть пришёл, держа у сердца включённые камеры на телефоне.       Куникида помолился, вроде все гладко. Но беда, сука такая, пришла оттуда откуда не ждали.       Чуя не вышел. Стоял у стенки и все. Ступор. Ни в какую. Боится. Да у него были проблемы с четверостишьем, все же он довольно плохо говорит и произносит многие Японские слова. Но Чуя так усердно повторял строчки перед зеркалом, упорно поправлял себя за неверные ударения, что Доппо убедился, что все будет хорошо. Кто ж знал что у мальца начнётся боязнь сцены в день концерта.       Куникида направился к ребёнку, но был опережен.       Дазай, как обычно, самый первый, если дело касалось Чуи, подскочил, уверенно, но не сразу, ибо Накахара пару раз отступил и мотал головой, взял за руку. Заглянул в глаза и, что-то сказав, как-то вывел ребёнка.       Куникида выдохнул. Нет, в том, что ребёнок не захочет выходить нет ничего страшного. Даже более — это вполне нормально. Но не для родителя.       Со стихами худо-бедно разобрались. Ну Ацуши забыл вообще все и чуть не разревелся, но благо Рюноскэ дёрнул и подсказал. Как собственно и Чуя, поймав какую-никакую уверенность, пускай и перескочил на некоторых словах на французский. Дазай тоже не остался в стороне, что-то нашептывая Накаджиме.       С ногами в танце запутался Акутагава, за что получил тык от Осаму. Но он и сам кажись забыл, что в конце нужно партнёрскую руку отпустить и ещё долго-долго мотал головой, держа ладошки вместе. Чуя от шока выступления не отошёл, потому заступиться за свою гордость не мог.       Даже когда родители прилипли к своим сокровищам, выглядят слишком гордо и восторженно.       — Чуя обещал!       Дазай оторвался от родителя, взволнованно и как-то обижено глядя на Накахару. Как понял Доппо, Мори пригласил семью Чуи отметить это дело, на что последние согласились. Но вот Осаму, походу, не желал расставаться с партнёром по танцам даже на полчаса, пока он съездит домой переодеться.       Чуя непонимающе наклонил голову, понемногу отходя от шока. Куникида тоже притих, не припомнит чтобы дети договаривались о чем-то. Но Дазай выглядел возмущенным, как так Чуя мог забыть?       — Ой, — тут же искренне захлопал шатен глазами, — ты же, наверное, спал! Но это не считается! Ты все равно мне обещал, потому что ничего не ответил и даже кивнул!       От такого умозаключения даже челюсть Мори на полу оказалась. Он укладывал чужие ботинки на место и внимательно, украдкой смотрел за происходящим.       — Но тогда я сам, раз Чиби настолько глупый, что не услышал! — подвёл Осаму итоги и, надув отчего-то щеки, не дав никому сообразить, взял рыжего за лицо и смачно впечатался в губы Накахары. А после сразу же дал деру, почуяв, что без тумаков не останется, коль задержится.       Чуя так и стоял ошарашенно, а затем, густо покраснев, ринулся в группу за Осаму, выкрикивая его имя в сочетании с незнакомыми словами.       Только Рембо, закрывший рот рукой, дал понять Доппо, что вопли Накахары навряд ли имеют цензурное содержание.       — Оправдан, — отрезал Поль, злобно глядя в сторону, куда умчался паршивец Дазай, — Чуя оправдан.       Кажется, дома их ждёт выяснение, откуда это Накахара знает такие слова в принципе.       Но Доппо не стал задерживаться и поспешил к другим родителями и детям.       Позже, правда, наблюдал как Верлен упорно вытирает рот сына влажными салфетками, выглядя так отчаянно. А еще заявляет Огаю, что кривит улыбку и заслоняет Осаму, да блещет своим счастливым лицом на пару с сыном, что ноги их не будет в чёртовой Японии. Мори, кажется, пытается его успокоить, пускай и не выглядел, как тот, кто чувствует вину или переживает.       В следующий раз, когда Куникида подошёл к окну, то увидел Рембо, что присоединился к компании с мороженным. Поль немного успокоился, Огай радостно вызвал машину, а Осаму в наглую оттяпал у Чуи шматок шоколадного пломбира.