Петрикор и пергамент

Кроули не произнес ни слова. Азирафэлю очень хотелось бы, чтобы он закрыл дверь и ушел. Но тот, наоборот, вошел и огляделся. Свет падал на него сзади, и очки он свои дурацкие так и не снял, но Азирафэль прекрасно видел выражение его лица. Лучше б не видел. — Доброе утро, — выдавил Азирафэль. Как воспитанный человек. В отличие от Кроули, видимо. — Застрял, что ли? Можно было соврать, конечно, но какой смысл? — Совсем. Азирафэль был уверен, что Кроули закатил глаза. И что смотрит на него многострадально. Как можно было довести кого-то до такого состояния так быстро, непонятно. Видимо, у него талант. Кроули поднялся к нему, переступая своими длинными ногами через несколько ступенек за раз, и поднял угол ванны. У Азирафэля получилось освободить ногу. Он коротко потер лодыжку, словно это могло облегчить боль, вместо того чтобы привлечь к ней внимание остального тела. Он благодарно улыбнулся Кроули и сделал над собой усилие, чтобы не разрыдаться. Он так устал. В горле возник знакомый комок, а в глазах защипало. Ну уж нет. Ни за что. — Наверх или вниз? — Кроули смотрел на него с любопытством, но интересовало его явно не направление. Азирафэль попытался взять себя в руки. — Наверх, но я могу разобраться с этим позже. — Собираешься весь день тут просидеть? Справедливо. — Нужно было поручить грузчикам ее перенести, но они провели тут целый день, а я так не люблю, когда у меня по дому ходят чужие люди, трогают мои вещи и… — Делают свою работу? Ну да, он идиот. Уже и сам это понял. Можно было не напоминать. — Наверх, я несу ее наверх. Кроули стал толкать ванну, Азирафэль — тянуть, и она наконец сдвинулась с места. И отколола со стены кусок, вероятно, древней штукатурки. Азирафэль с ужасом смотрел, как она летит на пол. — Да твою ж… мать! Кроули, кажется, больше встревожило это ругательство, чем дыра в стене. Брови у него переползли через весь лоб. Лицо лоснилось от пота — от физических усилий и уже разлившейся в воздухе жары. И очки, до этого державшиеся на месте, съехали на самый кончик носа. Азирафэль успел заметить искру золота, прежде чем Кроули острым плечом вернул их на место. Как… необычно.

***

Мистер Габриэль объявился, как только Азирафэль спустился по лестнице. Он попытался забыть, что на нем вчерашняя одежда, измятая рубашка, жилет расстегнут, а волосы наверняка тоже торчат в разные стороны — белые кудри редко остаются лежать, как им сказано, а в последние несколько часов он слишком часто запускал в них пальцы. Притворись, пока сам себе не поверишь, решил он и натянул на лицо вежливое выражение. — Мистер Габриэль! Как приятно вас видеть. Проходите, прошу вас, и извините за беспорядок. Он провел его на кухню — самую приличную в доме комнату и, к несчастью, ту самую, у которой Кроули за каким-то чертом измерял рулеткой веранду. К губам у него прилипла сигарета. Азирафэль с виноватой улыбкой закрыл заднюю дверь. Грубо, конечно, но Габриэль слишком ценит приватность. Почему он вообще за него беспокоится? Кроули же хам, не надо об этом забывать. Габриэль тоже. Кажется, как и большая часть людей, с которыми Азирафэль теперь проводит время. Наверное, это что-то говорит о нем самом — стоит обдумать это на досуге. — Еле вас нашел, — с порога стал жаловаться Габриэль. — Даже дороги нормальной нет. — Ужасно, да. — Он имел в виду, что это настолько ужасно, что даже замечательно, как огуречный узор и пережаренная картошка, но вряд ли Габриэль его понял. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Габриэль осмотрел кухню с гримасой отвращения, лениво замаскированной под неуверенную улыбку. — Спасибо, нет. Фэлл, я просто оставлю книгу. У вас же есть тут безопасное место, я надеюсь?.. — Конечно! — Азирафэль попытался изобразить возмущение, но больше беспокоился о том, как добраться до сейфа, учитывая состояние кабинета. — Закончить нужно к концу недели. Надбавка за срочность само собой, будет оплачена. — Конечно, — пробормотал Азирафэль. Ему не терпелось посмотреть книгу. Обычно он уточняет детали и изучает образец, прежде чем дать согласие, но за долгие годы работы с Габриэлем оба поняли, что на его книги Азирафэль готов наброситься не глядя. Обычно он не разочаровывается. Такая жалость, что мистер Габриэль, торговец антикварными книгами, собственно книгами-то совсем и не интересуется. Будь у Азирафэля больше цинизма, он бы сказал, что Габриэль видит в книгах только суммы и знаки валют. Хотя, ему вот хватило цинизма, чтобы об этом подумать. Габриэль положил чемодан на потертую поверхность соснового стола и щелкнул застежками. Но открывать не стал, а подвинул Азирафэлю, зная, что тому будет приятно сделать это самому. За годы совместной работы они неплохо друг друга узнали. Азирафэль сел и медленно приоткрыл крышку, позволяя солнечному лучу ласково скользнуть по обложке. Стараясь не думать об одеколоне Габриэля и чемодане, он вдохнул запах пыли, сырости и кожи. Запах дорогой старинной бумаги и касающейся ее человеческой кожи. Слабый оттенок… хлопка в составе бумаги. Библия. Он решил, что это Библия. Он распахнул чемодан полностью и рассмотрел содержимое. Это и впрямь оказалась Библия. Среднего формата, в кожаном переплете и распадающаяся на части, разумеется. Книга, которой долго пользовались, а потом надолго забыли. Работы на много часов — это можно было сказать, даже не вынимая книгу из чемодана. Скромные запасы терпения Габриэля истощились: — Там в начале страницы с именами, их нужно сохранить. Обложка — не знаю, можно ли ее оставить? Если нет — шрифт на корешке нужно повторить завиток к завитку. Позолотой можете пренебречь. Азирафэль кивнул. Обложку сохранить не удастся, это сразу понятно. Изгибы слишком истончились, и держится она на честном слове. Золотое когда-то тиснение утрачено безвозвратно. Но вот Азирафэль к таким вещам относится серьезно и попробует его воссоздать. Страницы еле держатся и останутся у него в руках, как только он до них дотронется. Он не стал ничего из этого произносить вслух, просто закрыл чемодан и протянул руку. Мистер Габриэль пожал ее — не настолько крепко, чтобы показаться невежливым, но было ясно, будь его воля, — пожал бы гораздо крепче. Ладонь у него была холодная и мягкая в неправильных местах. — Я вас провожу. Винтажный Лэнд Ровер Кроули, идеальный, но заляпанный грязью, Габриэль окинул взглядом с намеком на интерес. Он был так небрежно припаркован, что свой спорткар Габриэлю пришлось оставить перекрывать дорогу. Хотя, этой дорогой мало кто пользуется, — а если бы и пользовались, вряд ли Габриэля это волновало.

***

Азирафэль поставил чайник на огонь и оперся на стол. Глядя на чемодан, он пытался понять, в том ли он состоянии, чтобы начинать. Наверное, не стоит — руки дрожат от усталости. Подремать бы сначала. Пока заливал чай кипятком, вспомнил, что у него в саду человек. Он открыл заднюю дверь и выглянул: — Вы не откажетесь от чашечки?.. — В саду никого не было. — О. — Кофе. Без сахара. Черный и горький, как моя душа, — произнес голос из-за угла. Мгновение спустя показалась газонокосилка, а за ней и Кроули, с граблями в одной руке и секатором в другой. Секатор показался Азирафэлю страшно острым. — Я разобрал твой забор. Потом залатаю. Решил, ты не захочешь, чтобы я эту хрень через кухню таскал. — О, хорошо придумано. Возможно, позже я установлю там калиточку. — Идея и впрямь весьма здравая, но идти сейчас смотреть на дыру в заборе ему совсем не хотелось. А вот ругательство его успокоило — он чувствовал себя виноватым после этой оплошности на лестнице. Азирафэль наблюдал, как Кроули сваливает инструменты на веранду, и как натягиваются у него джинсы, когда он наклоняется, чтобы подергать желтый шнур газонокосилки. Большие пальцы на руках у него изгибались как-то не по-человечески. — Ничего, если я вас оставлю? — промямлил Азирафэль, не понимая, почему смотрит. — Норм. — Вы не голодны? — Не. Пасиб. — Я оставлю заднюю дверь открытой, чтобы вы могли налить себе кофе или пройти в уборную. — Ага. — Просто залейте кипятком. Я оставлю банку на столе. А туалет сразу за кухней. Он понял, что Кроули просто сидит на корточках и смотрит, как он делает из себя идиота, и быстро ушел на кухню заваривать кофе. Чемодан громко уставился на него, и он понял, что просто не уснет, пока хотя бы не рассмотрит все досконально.

***

Кроули был страшно благодарен за кофе. Он беспечно уронил секатор на землю и жадно потянулся за кружкой. Было весело наблюдать, как он заливает в себя большими глотками чуть ли не кипяток, морщится, но не останавливается. На угрюмом лице блеснула улыбка, озорная, почти ослепительная. Белые острые зубы, скользнувший по губам кончик языка. Плут. Очаровательный. Святые небеса. Ну как тут было не улыбнуться.

***

Душ в коттедже Эдем представлял собою зрелище весьма жалкое, но в нем была горячая вода, и она кое-как стекала вниз — жить можно. Когда дело дойдет до ремонта в ванной, Азирафэль что-нибудь с ним сделает, но это будет не на следующей неделе и даже, наверное, не в следующем месяце. Он ведь уже взял заказ. Так что он просто позволял воде стекать по коже и благодарил душ за старания. Когда он закрыл кран, монструозный визг старых труб стих, и стало слышно газонокосилку. Из любопытства Азирафэль, повязав на талии полотенце, на цыпочках подкрался к окну в кабинете. Кроули, в больших черных наушниках, дошел уже до середины сада. Азирафэль решил было, что наушники должны защищать от шума, но скоро понял, что Кроули просто слушает музыку. Разумеется.  Он покосил уже где-то четверть всей территории и свалил траву в огромную кучу посередине сада. Несмотря на ранее утро, на улице уже было жарко. Азирафэль наблюдал, как Кроули утер лоб, а косилка в его руке даже не вильнула. Черная футболка на талии взмокла от пота. Сердце Азирафэля гулко стукнуло пару раз. Он отвернулся. Стоячий воздух, тяжелый от пыли и семян, дрожал в тени деревьев на границе сада. Иногда его прорезал какой-нибудь камень или коряга, отброшенные беспечной рукой, разбивали листья кустарника и с грохотом падали на землю.

***

Азирафэль заварил еще чаю и прибрался немного на кухне. Пока чай настаивался, он стоял на веранде и смотрел в сад. Кроули заливал бензин в газонокосилку. — Пойдешь в кровать или прямо здесь упадешь? Да как он смеет? Азирафэль, может, и не лучшим образом выглядит, но и сообщать ему об этом прямо в лоб совсем не обязательно. — Я в порядке. Кроули безразлично пожал плечами, закрутил крышку бака и вытер руки о джинсы на заднице. Азирафэль мысленно пожалел того, кто стирает ему вещи. Наверное, лучше все же пойти поспать. Вот чаю выпьет и пойдет.

***

Он достал книгу из подложки и раскрыл. Переплет изумительно скрипнул, как колени древнего старца. Так и есть: старая семейная библия с перечислением имен владельцев на первых страницах. Азирафэль рассматривал почерки и чернила, меняющиеся на протяжении трехсот лет, и пытался представить за ними живых людей. Он прочитал вслух каждое имя. Века уважения и поклонения протекли сквозь пальцы и по рукам добрались до груди. Азирафэль всегда любил библии. Безусловная вера ощущается потрясающе. А потом взял тупой скальпель и вспорол корешок.