Петрикор и пергамент

Следующий день Азирафэль работал от рассвета до заката, подстраиваясь под естественное освещение. Он разделил страницы, почистил порошком те, что этого требовали, первые и последние страницы промыл в дистиллированной воде, подобрал для особо больших потертостей заплатки и вклеил их с помощью пинцета и щеточки. Он перенес все, что можно было двигать, в сейф и крутанул замок. Потом пожелал высыхающим страницам доброй ночи и закрыл за собой дверь.

***

На другой день он начал еще раньше, с первыми радостно-розовыми лучами солнца. Сегодня должен прийти Кроули, так что Азирафэль оставил входную дверь открытой и написал записку: Кроули, Пожалуйста, проходи и начинай. Кофе в кофейнике должен быть еще теплым — он весь твой. Если что-то понадобится, — я наверху. Только предупреди о своем появлении, будь добр. Если я подпрыгну от неожиданности, то уничтожу нечто бесценное. А. Он прикрепил записку на дверь на уровне глаз и, нацепив очки, принялся за изоляцию чернил на начальных страницах. Их нужно отмыть, не размазав подписи.

***

Примерно в восемь он услышал, что приехал Кроули: ленивую утреннюю тишину прорезал грубый рев Ленд Ровера, приглушенный рокот музыки и визг толстых шин, резко свернувших на гравий подъездной дорожки. Азирафэль поднял иглу, которой сшивал страницы, чтобы не совершить ошибки. Он слушал, как шаги замерли на пороге и как через несколько секунд открылась дверь и шум переместился на кухню. Это было странное чувство: знать, что по дому ходит чужой человек, и не знать, что он делает. Интересно, сколько в этом паранойи, а сколько любопытства. В груди надулся непонятный шарик — не то чтобы неприятно, просто необычно. Азирафэль внимательно слушал, как открываются-закрываются дверцы шкафчиков — видимо, Кроули ищет кружку. Потом он вышел в сад. Азирафэль встал на минутку, чтобы взглянуть на рыжие волосы и плечи в черной футболке. Ну, и хватит.

***

Час спустя Азирафэль отправился его искать. Кроули сидел на коленях в траве, прислонив к плечу тяпку, и раздумывал, где должна кончаться лужайка. Вдоль газона обнаружилась старая клумба. Придется спросить, чем ее засадить, потому что сам он не имеет ни малейшего представления. Он подошел к Кроули и старался не смотреть на очаровательно оголившуюся талию. Ее скрывала тень от футболки, но Азирафэль был почти уверен, что заметил ямочки на пояснице и, возможно даже, верхнюю часть задницы. Божечки, нужно сейчас же отвести взгляд. А то уставился тут. — Я собирался заварить чаю. Вы не хотите? — предложил он в качестве приветствия. Нарушив тишину, он понял, что тишины и не было — Кроули что-то бормотал своей травке. Звук был такой естественный, что прекрасно сливался с журчанием ручья вдали и шелестом листьев. И когда он замолчал, резко стало очень тихо. — Кофе было б неплохо. — Кроули не поднял глаз, а продолжал пялиться в траву, словно она должна была признаться, где ей следует заканчиваться, но упорно молчала. — Спасибо, — добавил он, подумав. — Может, съедите что-нибудь? Простите, я все время пытаюсь накормить, это ужасно. Они вам отвечают? — Азирафэль выпалил вопрос, не дав себе время подумать. Его любопытство — это проблема, которую редко получается игнорировать. Обладание знанием сродни желанию, зависимости. Ответа он не получил, но зато свирепый взгляд переместился уже на него. Взгляд этот не столько пугал, сколько вызывал умиление. За черными очками ощущался вспыльчивый нрав. Азирафэль решил, что, если он хочет получить другой ответ, нужно предоставить пояснение: — Я имею в виду растения. — Я понял, что ты имеешь в виду. Не понял только, серьезно ты или нет. — Конечно серьезно! Снова молчание, не столько неловкое, сколько раздраженное. Кроули скептически изогнул бровь. — Ладно, храни свои секреты, заклинатель трав. Я все же захвачу к кофе тортик. Викторианский бисквит.  — Он развернулся было, чтобы уйти, но тут же вернулся, когда Кроули откашлялся. — По-своему. Азирафэль разулыбался так широко, что даже уши натянулись. Кроули смотрел на него с большим любопытством, как на загадку, которую страстно хочет отгадать, или хотя бы получить подсказку. Показаться загадочным Азирафэлю было лестно — люди обычно быстро составляют о нем мнение, и редко верное. Загадкой ему бывать не доводилось. — Хотел бы я узнать их язык, — задумчиво произнес он. Кроули улыбнулся ему удивленно-робко.

***

— Мне нужна ваша помощь, — произнес Азирафэль немного спустя, запоздало осознав, что это было неожиданно и грубо, а это не он здесь грубый. — В смысле, когда у вас будет минутка. Если вас не затруднит, пожалуйста, не могли бы… — Ок, — прервал Кроули его болтовню. Ни вопросов, ни колебаний. Воткнул тяпку в землю и встал, готовый идти прямо сейчас. Какой хороший. Черт бы его побрал. — Вы не могли бы помочь мне вынести на улицу кухонный стол? Просто вы сильный… Помогли мне с помывочной ванной, а я немного… ну, тщедушный, а стол из цельной сосновой деревянной… дерева. — Цельное сосновое деревянное дерево? — взгляд Кроули можно было описать как полный веселой нежности, если бы был хоть какой-то шанс, что Кроули так к нему относится. Вероятно, он просто не может поверить в его недалекость. Но Кроули пошел за ним, и вдвоем они с трудом, но перетащили стол в сад. Пришлось неловко повертеться у задней двери, чтобы в нее прошли все четыре ножки, но Кроули пятился назад и раздавал вполне разумные указания. — И зачем мы его двигаем? — Мне нужно место снаружи для работы. Он все равно слишком большой, всю кухню занимает. Здесь от него будет больше пользы. Он не мой, его тут оставили. Хотя, теперь уже мой. — А есть ты с чего будешь? — С тарелки. Кроули посмотрел на него так, словно хотел уронить стол ему на ноги. Странно, но Азирафэль начал разбираться в его мимике, даже частично спрятанной очками. Обычно половину истории рассказывают глаза, но он привык обращать внимание на остальную часть выразительного лица. Азирафэль дерзко улыбнулся и заметил, что губы Кроули тоже дрогнули, словно он старался не улыбнуться в ответ. В животе чуть потеплело.

***

Песнь Песней. Гимн Соломона в старой Женевской Библии. По самым зачитанным местам Азирафэль мог многое сказать о ее владельце. Чаще всего это Книга Бытия и псалмы, иногда Марк. А здесь — Песни.  Кто-то возвращался к ним снова и снова, годами. «И аромат дыхания твоего будет ароматом яблок», — читал Азирафэль, листая страницы в поисках повреждений. «И течет к моему желанному, ото сна пробуждая. Я возлюбленному моему принадлежу, и ко мне обращено желание его». Он согласен. Песнь Песней — лучшая часть Библии, несомненно.

***

Кроули сильный. Он дважды это доказал, так что Азирафэль точно знает. Мускулы у него не выделяются слишком уж очевидно, а прячутся под черным поло, приятно его очерчивая. Но сегодня жарко, а выкорчевывать молодые побеги деревьев — тяжелый труд (можно было просто их посрезать, но Кроули заявил, что это против его принципов — Азирафэль зауважал его еще больше и вынес в награду кофе со льдом), и Кроули футболку снял. Снял. Футболку. Азирафэлю посчастливилось застать этот восхитительный момент. Как он поднял руки над головой и длинными, выпачканными в земле пальцами потянул за воротник на затылке. Туловище извивалось вслед за футболкой, высвобождаясь от мокрой от пота ткани. К несчастью, под ней обнаружилась майка, но она тоже задралась. Азирафэля повело. Татуировки. Татуировки были… прекрасные, даже издалека. Побеги растений овивали руки, цветы убегали за горловину. Это было неожиданно. И очень красиво. Кожа под футболкой оказалась загорелой, словно Кроули часто работает в одних брюках. Ребра выделяются, как и позвонки, и угловатое бедро. Он повернулся боком, и Азирафэль мельком заметил тень под пупком и легкий пушок на груди. Пришлось ухватиться за столешницу. Нет. Нет. НЕТ. Это так неудобно. Он этого не допустит. Одно дело просто признать, что находит этого мужчину привлекательным — он прекрасно осведомлен о собственной сексуальности. Кроули, конечно, совсем не в его вкусе и в принципе не слишком любезен, но так, наверное, даже интереснее. Но это — это уже не просто безобидное признание, это удар под дых. Это чистая похоть. И он понятия не имеет, что с ней делать.

***

Кожаная обложка библии была черной и на свету отливала зеленым. У Азирафэля был прекрасный вариант на замену, но на его поиски ушла четверть часа. Азирафэль вынес материал наружу. Частично потому, что эту работу лучше делать в саду (места больше и напылить не жалко), а частично, — чтобы был повод угостить Кроули чем-нибудь прохладительным. Тот приятно удивился запотевшему стакану, и Азирафэлю стоило больших трудов сохранять нейтральное выражение лица. Слов им не потребовалось. Он чувствовал на себе его взгляд, когда принялся за работу. Легкую щекотку, когда он закатывал рукава, и покашливание, когда расстегивал пуговку на воротнике, чтобы наклониться над столом. Азирафэль на него не смотрел. Он отмерил необходимые куски кожи, аккуратно разрезал и прижал углы к столу. Заткнув мел за ухо и держа нож во рту, он лезвием подчистил материал, сделал его тоньше и по раме обрезал углы. Он своими руками создавал книге новую кожу. Когда он поднял взгляд, Кроули уже снова принялся за лопату, выковыривая из земли основной корень молодого побега. Он что-то бормотал себе под нос — наверняка ругательства в адрес корня, упорно не желавшего покидать землю. Мышцы напряглись и блестели на солнце от пота. Наконец, словно только и дожидался внимания Азирафэля, корень выскочил и пьяно повис на тяпке. Кроули триумфально вскрикнул и подпрыгнул от радости — Азирафэль притворился, что не заметил этого. Потом Кроули намотал гибкий корень на руку, осторожно перевязал проволокой из кармана (проволоку он откусил зубами) и, завернув в какую-то тряпку, унес в машину, обменявшись по дороге с Азирафэлем победным взглядом. Что он собирается с ним делать? Наверняка куда-нибудь пристроит. Нужно спросить потом. Почти час они вдвоем работали каждый над своим делом.

***

— Ты собираешься вон те кусты обрезать? — Ну, не этим точно. — Кроули держал в руках электропилу, которой только что равнял живую изгородь. — Ежевика уже поспела, не знаешь? Возникла неловкая пауза, во время которой Кроули смотрел на него хмуро. — Хочешь ежевики — собери ее сам. Азирафэль представил, как Кроули своим монструозным секатором обрезает ежевику по ягодке и складывает в висящую на руке корзинку, и попытался не рассмеяться. Не вышло. Кроули нахмурился еще сильнее. — Нет-нет, — успокоил его Азирафэль. — Я просто спросил. Я точно соберу ее, прежде чем ты все почикаешь. Хочу сварить варенье. Не знаю, правда, где тазик. Кажется, я его еще не распаковал. Понятия не имею, где его искать, возможно, он в одной из тех коробок в гостиной. И еще неизвестно, получится ли раздобыть в продуктовом столько сахара. Божечки, ты можешь себе представить… — Поспела, — перебил его Кроули и наклонился к земле, чтобы дернуть за шнур и снова включить пилу. Он посмотрел на Азирафэля и пожужжал ею два раза, что, возможно, должно было выглядеть угрожающе. — Спасибо, дорогой мой. — Азирафэль дружелюбно похлопал его по плечу и тут же об этом пожалел, потому что плечо было очень твердое и ему тут же захотелось потрогать его еще. Он пошел за корзинкой, чтобы собрать в нее поспевшую ежевику.

***

Воскресным вечером в деревне проводили какую-то ярмарку. Азирафэль из дома услышал далекий смех и глухие выкрики мегафона. Нужно сходить показаться на глаза — он же новенький, в конце концов. Если он будет почаще мелькать у людей перед глазами, они не станут наведываться к нему домой. Ему доводилось слышать о таком неприятном обычае.  Он смел опилки и лак с пола в коридоре, который пытался привести в порядок, и приоделся. Потому что у него есть стандарты. Серые брюки из мягкой ткани, жилет в тон и кремовая рубашка. В честь теплой погоды он отказался от галстука и подвернул рукава. Разноцветная гирлянда, которой были украшены прилавки, приветственно хлопала на ветру. В деревянной беседке играла местная музыкальная группа — как в «Чисто английском убийстве». Азирафэль прошелся туда-сюда, прикупил самый аппетитный тортик и бутылку домашней настойки из бузины, посмотрел, как детки забрасывают викария мокрыми губками. Все, кажется, знали кто он, и приветственно кивали. Леди в цветастой блузе и с шоколадного цвета мальчишкой на руках обратилась к нему по имени — его это слегка встревожило, поскольку он-то понятия не имел, кто она такая. Он узнал Ньюта с почты и его матушку. Анафема сидела на террасе паба «Пылающий меч» и прихлебывала Гиннес. — Разве это не ужасно? — Она приветственно подняла бокал. — Нет, это чудесно. Она посмотрела на него как на предателя, и он рассмеялся. Она мило сморщила веснушчатый носик и взглянула поверх круглых очков, от чего он только снова хихикнул. — Следовало ожидать, — вздохнула она. — Зачем же вы пришли? — Ежевичный виски миссис Харрисон. — О, я прикупил у нее бутылочку бузинной настойки. — Вы об этом пожалеете. — Что, плохая? — О нет. Пожалеете, потому что, когда откроете бутылку, уже не сможете остановиться и проснётесь наутро на крыше дома викария и будете гадать, как же очутились там голышом. — Ой как здорово. Я занесу вам попробовать.

***

У Азирафэля ушла целая минута, чтобы понять, от кого это сообщение. Ну не умеет он вовремя сохранять номера, а в сообщении была только фотография, без подписи. Фотография куста. Что, надо признать, дало ему подсказку. Он нашел номер Кроули, сверил цифры и сохранил, пока не забыл снова. И только потом ответил. (12:30) Красиво. Это… какое-то растение. (Кроули 12:32) Хочешь? Азирафэль понятия не имел, что на это ответить. Что это вообще значит? Кроули предлагает ему куст? Это что, марихуана?! Ну нет, он знает, как выглядит марихуана, и это точно не она. Да и идея накуриться в компании Кроули звучала весьма интересно. Он решил пока не отвечать и подождать дополнительной информации. Ждать пришлось почти час. (Кроули 13:20) Папоротник. Вырываю. Хочешь? Под буддлею. (13:23) Ух ты! Да пожалуйста! (Кроули 13:24) В субботу привезу Как мило, правда? Что Кроули о нем подумал. Понятно, что выбрасывать здоровое растение не в его правилах. Но все равно приятно.