Петрикор и пергамент

Папоротник оказался изумительным. Большим и пышным и вживую совсем не похожим на что-то незаконное. Азирафэль вспомнил «Парк юрского периода»: кажется, ему самое место в густых джунглях, во влажном воздухе, и чтобы тень тираннозавра на листик падала. Но да, на голой земле под буддлеей он тоже смотрелся замечательно. Кроули вырыл ему ямку руками. — И вправду замечательно, спасибо! — воскликнул Азирафэль, когда Кроули встал и вытер руки о задницу. — Чего ты так удивляешься? Ты мне за это платишь. Что ж, кажется, садовник снова обернулся грубияном. Азирафэль оставил его и вернулся к работе.

***

У Кроули потрясающие руки. Длинные пальцы, сильные суставы, плоские квадратные ногти. Ногти, кстати, сегодня накрашены. Бордовый цвет зацепил взгляд Азирафэля, когда Кроули обхватил ладонями белую кружку, даже в жару не боясь обжечься. Лак кое-где облупился, а под ногтями осталась земля, но Азирафэль представил, как Кроули вот так сидит и красит себе ногти, и улыбнулся. Эти руки были почти всегда грязные. Грязные руки. Азирафэль не мог больше этого отрицать: он хочет эти руки на себе. Чтобы они испачкали его светлую одежду, оставили на ней свои отпечатки. Отбросили одежду в сторону и испачкали бледную кожу. Чтобы они держали его крепко и не давали вырваться. Он хочет их. На себе.

***

Следующую часть работы можно было сделать и в доме, но Азирафэль, конечно, решил иначе. Он будет работать в саду. Глупо, да, но Кроули работает быстро и скоро закончит. Две недели назад Азирафэль был уверен, что даже находиться с ним рядом не сможет, но было в нем что-то такое, что Азирафэль хотел узнать лучше. Было что-то в его садовнике, который разговаривал с кустами, водил слишком быстро, дымил как паровоз, ругался как сапожник, и у которого были самые прекрасные руки в графстве. Не говоря уж о задорной ухмылке. Кроули подошел к нему сзади и встал слишком близко, заставив вжаться в стол, и выпустил из ноздрей сигаретный дым, как раздраженный дракон. Он махнул рукой на разложенные вокруг книги кусочки кожи, ткани и свежеокрашенной мраморной бумаги: — Как ты будешь все это до кучи собирать? — С помощью огромных запасов терпения, долгого подбора и капельки ручного труда, — Азирафэль покосился на него. — Когда стоят над душой, ничего не получается. Кроули ухмыльнулся как чертенок и выдул дым, умудрившись при этом выглядеть возмутительно прелестно. — И не дыми мне тут, бумагу испортишь. Азирафэль смотрел ему вслед, закусив губу. Так или иначе, если подумать, Кроули ему уже очень нравится, в общем и целом. Как же неудобно. 

***

(Кроули 19:59) Вложение.jpg (20:00) Это мне? (Кроули 20:10) Пионы. В длинную клумбу. Цвести будут бордовым. (20:11) Да пож!! Оч мило. Когда будешь? (Кроули 20:15) Я напишу. На днях (20:15) Я сварю кофе х Азирафэль уставился на отправленное сообщение, прикрыв рукой рот, и старался не завизжать. Твою ж. Он отправил поцелуйчик? Отправил, да?? Дерьмище. Как так-то?!

***

Габриэль остался книгой доволен. Библией. Азирафэль расставался с нею неохотно. Габриэль, как обычно, не оценил, сколько заботы, сколько часов работы ушло на то, чтобы восстановить золотое тиснение на обложке. Азирафэль работал спины не разгибая, а тот просто взял книгу, сухо поблагодарил и сказал отправить счет на электронную почту. Зато в два раза больше жаловался на то, как тяжело ему сюда добираться, и пожурил, вероятно, из лучших побуждений, за излишне серьезное отношение к работе. Раскритиковал дом за убогость и заявил, что лучше б Азирафэлю было остаться в Лондоне и за каким хреном он вообще сюда перебрался? Зато тщательно проверил имена на первых страницах — должно быть, одно из них было достаточно знаменитым, чтобы в глазах Габриэля книга приобрела известную ценность. Азирафэль закрыл за ним дверь и вышел на веранду подышать свободой. Ни города, ни пробок, ни людей. Только он, его дом и сад. Он старался не думать о том, как Габриэль сказал, что он слишком нежный. Слишком нежно относится к книгам — это же просто бумага и чернила, — что он ко всему относится слишком нежно. А потом посмотрел на его живот и усмехнулся.

***

Бузинная настойка оказалась божественной. Азирафэль сразу же почувствовал, как алкоголь, подобно жидкому сожалению, прожигает пустой желудок. Через две рюмки с тоником он бросил страдать ерундой и стал пить прямо из бутылки. Кошмарная идея, но ему было плевать. Алкоголь повышает настроение, а сегодня он чувствует такое онемение, что лишняя помощь не помешает. Ну и что, что он нежный? Он всегда таким был. Может, Кроули любит нежных. Так, минутку. При чем тут Кроули? Ну а вдруг так и есть? Может, сильным рукам нравится сжимать что-то мягкое. Может, острым углам нравится нежиться на воздушных подушках. Азирафэль прижал ладонь к животу и представил, как Кроули прижимается к нему своим твердым прессом. Как пазл. Какая романтическая мысль. Приятная. Он же не худой, Кроули. Просто… гибкий. Жира почти нет, только кости, мускулы и кожа, много восхитительной кожи. От этой мысли рот Азирафэля наполнился слюной. Даже зубы заныли. Захотелось прижаться к ней губами, укусить, втянуть в рот и оставить страстную отметку. Провести пальцами по позвонкам и вцепиться в эти ямочки над ремнем джинсов. Ох уж эти бедра. Тазовые кости выпирают даже через брюки. Интересно, оставят ли они на нем синяки? Закусив губу, он уставился в пустой камин и пожалел, что не в постели сейчас — тогда бы можно было разобраться с выпуклостью в штанах. Полчаса и полбутылки спустя он уже забыл про кровать и просто прижал ладонь к ширинке и зашипел от острого удовольствия. Если он притворится, что это не его рука, кому от этого будет хуже? Потому что ему-то станет намного лучше. Потому что в его фантазиях это явно рука Кроули расстегивала пуговицу и молнию, это элегантные пальцы Кроули обхватывали его член, сжимали, прижимали пальцем под головкой и спускались ниже. Азирафэль сжимал руку сильнее обычного — растягивать это надолго ему не хотелось. Ему хватило минуты — с такой-то картинкой: Кроули перед ним на коленях, пыльный и грязный, тень и пламя. Он ведет себя грубо, одной рукой хватает и тискает, а другой тянется вверх по животу, по груди, медленно обхватывает горло… и сжимает. Азирафэль поперхнулся звуком, который раньше никогда не издавал, и, чувствуя огонь и дрожь во всем теле, толкнулся бедрами вперед и кончил себе на колени. Ух ты. Как он быстро. Неожиданно. Это что-то новенькое.

***

Он не из тех, кто после мастурбации чувствует себя… грязным. Или после секса. Это же нормально, он же человек. Он достаточно книг прочитал, чтобы понимать это. И достаточно знал свое тело. Но сегодня что-то не давало ему покоя. И не опьянение, скорее всего. Если уж быть совсем честным, это больше похоже на отвращение к самому себе. Ну понравился ему садовник. Он все равно исчезнет через пару недель и вряд ли они когда-нибудь еще увидятся. А еще он наверняка считает Азирафэля болваном среднего класса, который не может ни ванну на второй этаж перенести, ни лужайку постричь. Блять. Кроули умный, сексуальный и слишком, слишком хорош для него. Да он даже не гей, наверное, может, он женат на какой-нибудь удивительно высокой и худой женщине с карими глазами, и у них трое детишек с цветочными именами, огненными кудрями и острыми носиками. А Азирафэлю нужно перестать пускать на него слюни, пока он не выставил себя идиотом. Еще большим.

***

Пробуждение было очень грубым: пару минут спустя (хотя на деле явно позже) в дверь резко постучали. Азирафэль так и сидел в кресле, весь взъерошенный (сперму он, к счастью, успел оттереть до того, как она засохла) и не в состоянии открыть глаза, не заорав от боли. Занавески же задернуты, так почему солнце такое яркое? И почему лоб болит так, словно по нему от силы вмазали? Почему во рту привкус затоптанных кустов и жидкости для снятия лака?.. А. Не будет он открывать. Кто бы там ни был — к дьяволу всех. Азирафэль занят своим похмельем. А если уже утро, значит, настало воскресенье. Так что нет. Ни за что. Этот кто-то, однако, к дьяволу не пошел, а постучал снова. А Азирафэль слишком британец, чтобы притвориться, что его нет дома. Он с закрытыми глазами попытался нащупать дверную ручку. Чертово солнце ворвалось внутрь и пронзило голову, как лазерные лучи. Хорошо, что получилось не заорать от ужаса, а только тонко простонать. — Что с тобой? Да какого хрена? Это же Кроули. Какого ебучего хрена? Сколько он спал? Неделю, что ли? — Кажется, я умираю от какой-то страшной болезни, — пробормотал он. И тут же пожалел об этом, потому что в рту снова оказался вкус застоялой настойки. — От алкогольного опьянения, судя по запаху. Очень серьезного. Иди воды попей. Черт тебя дери, ангел, у тебя такой вид, можно скорую вызвать. Сколько ты выпил? Азирафэль смог сконцентрироваться только на чем-то одном, поэтому он, как послушный мальчик, побрел на кухню. Добравшись до воды, он смог поинтересоваться у своего садовника вслух, за каким чертом его принесло. Глаза пришлось закрыть. — А ты почч… му тут? Еще вос-с-нье? — Да, сегодня воскресенье. Так сколько ты выпил? — Ты работаешь в воскресенье? Нееет, даже шёпотом слишком громко, а глаза, кажется, стремятся закатиться куда-то в череп. Он стал рыться в шкафах в поисках обезболивающего. Может, если выпить таблетку и добрести до кровати, стены перестанут плясать перед глазами. — В это воскресенье работаю, если ты не против. — Кроули смотрел-смотрел, как он неловкими дрожащими руками пытается отрыть флакон с таблетками, и сжалился над ним. А Азирафэль смотрел на его умелые руки и пытался не вспоминать, как дрочил на них. Не получилось. — Ты лак снял, — выдал он раньше, чем мозг сообразил, что он собирается сделать, и остановил его. Умолкни, бога ради. Кроули криво ему улыбнулся — уголком рта, оскалив белые зубы, — и положил на ладонь две таблетки. Потом налил вкуснейшей холодной воды и смотрел, как он пьет. — Это с пятницы. Долго не держится — работа не подходящая. — Ты красишь ногти по пятницам? — Боже, ну почему он никак не заткнется. Новый симптом похмелья. Неприятный. — А еще глаза и губы. Проблема? Азирафэль уставился на его полную нижнюю губу и мысленно покрыл ее цветом, чистым сиянием алого. Его собственный рот, кажется, перестал ему подчиняться. Он хотел сказать: «Нет, не проблема», а сказал: «Красиво». Он затряс головой, чтобы извиниться, но это была плохая идея. В груди поднялась волна желчи. Азирафэль махнул Кроули рукой, в надежде, что его поймут, и побрел к лестнице, пошатываясь. Нужно лечь, пока он все тут не заблевал. Или, чего хуже, не ляпнул еще чего-нибудь. — Я буду снаружи, — весело крикнул ему вслед Кроули.

***

Было что-то терапевтическое в том, чтобы смотреть, как Кроули работает. Как срезает все сухое и коричневое и придает разросшимся кустам форму, свежесть и красоту. Засохшие сорняки были выполоты, земля прополота, здоровые ростки подрезаны — цвети и пахни. Облегченные от багажа сухих и гнилых веток, они стояли высокие и гордые.  Азирафэль наблюдал за ним со второго этажа. Он подремал немного, и голова перестала раскалываться на части, а глаза гореть. Он умылся и переоделся в свежее. Он не полностью оправился, но уже встал на верный путь. «Ангел». Он же это не придумал?

***

Это не свидание. Нет. Ничего подобного. И он не станет наделять это дополнительными смыслами. Иначе никогда не осмелится. Он просто проголодался. А Кроули у него дома. Азирафэль воспитанный человек и не станет об этом забывать. — Дома есть нечего — хочу сходить в паб пообедать. В деревню, в «Пламенеющий меч». — Ок. Азирафэль подумал, сделать ли ему паузу, чтобы это прозвучало буднично. А что, если наоборот, получится неестественно? Он понял, что, пока он думал, пауза уже сама образовалась. — Хочешь со мной? Кроули замер. Просто перестал работать и так и остался: одна нога под живой изгородью, другая на газоне и целая клумба между ними. Он выпрямился и уставился на Азирафэля с любопытством. С трудом, но у Азирафэля получилось не начать тараторить, только чтобы заполнить эту тишину. Он посмотрел под ноги, посмотрел в небо, посмотрел на сад. Это просто обед, но вдруг он все же зашел слишком далеко? И они не смогут теперь нормально разговаривать? Он поставил Кроули в неловкое положение? Не может такого быть, можно же просто сказать: «не, пасиб», как обычно. — Только с тобой? — Да! Это не вечеринка какая-то — просто… бургеры. И картошка. Может, тортик. Ооо, у них иногда бывает такой чудесный пирог с лимоновыми меренгами, может… — Ладно. Скажи, когда выходить будешь, — перебил его Кроули и снова согнулся напополам, чтобы продолжить рыхлить землю. Доставать из земли свежий влажный грунт и покрывать им сухой старый.

***

Да, бургер был божественно прекрасен. С беконом, и сыром, грибочками и луком, и Азирафэлю пришлось разрезать его на четверти, чтобы хотя бы подступиться к нему. Кроули ничего не заказал — сказал, ему по такой жаре кусок в горло не лезет, но таскал периодически картошку из тарелки Азирафэля. Азирафэль благородно этого не замечал. — Закончил книгу? Болвану тому шикарному? Кого он имел в виду, можно было не спрашивать. — Да, спасибо. Он остался… — Азирафэль хотел сказать «доволен», но вряд ли Габриэль когда-нибудь был доволен чем-то, кроме себя любимого. — Удовлетворен результатом. Кроули фыркнул и так закатил глаза, что даже очки этого не скрыли. Он пошел еще за пивом, жестом привлекая внимание барменши. Бедра его безбожно вихляли, а ноги вставали куда им вздумается. Эти бедра просто возмутительны, помоги ему боже. Азирафэль глотнул минералки и попытался отвести глаза до того, как Кроули обернется. Чуть не попался.

***

— Так а почему книги? — поинтересовался наконец Кроули, когда Азирафэль уже доел салат и аккуратно промокал салфеткой губы. Кроули все еще растягивал второй бокал. Вопрос непростой. Хотя нет, вопрос-то простой — ответ подобрать сложно. — Знания, — признался Азирафэль наконец. — Распространение знания. Делиться историями, любовью, жизнью и смертью, верой и сомнениями. В книгах есть все — книги и есть все. Физическое воплощение чужих мыслей, которое можно подержать в руках. Чтобы делиться словами, нужна большая щедрость. Это дар. И им следует дорожить. О боже, он не переборщил? Может, стоило ответить просто «я люблю читать»? Но по Кроули не видно, что ему скучно или он ожидал менее страстного ответа. Он лениво двигал стакан по столу, поглаживая его длинными пальцами. — Ну так можно ж их читать. Зачем заклеивать? — Я их не заклеиваю! — возмутился Азирафэль. Кроули вскинул грязные ладони и поднял брови: — Спокойно, ангел, я не хотел тебя обидеть. — Это не ремонт какой-то там. Их не нужно переделывать. Им нужно немного заботы и внимания. Осторожная операция и лечение. Помочь им восстановиться и засиять. Им нужна поддержка. Повисла долгая пауза, во время которой Кроули смотрел на него с горькой улыбкой. Потом отвернулся и допил пиво. — А кому нет.

***

(Кроули 10:10) Вложение.jpg Азирафэль посмотрел на фотографию. Потом снова посмотрел. Потом закусил губу и продолжил смотреть. Это была фотография довольного жизнью лабрадора со свешенным языком и такими большими карими глазами, что Азирафэль чуточку влюбился. Из-за уха выглядывала рука, и вот руку-то Азирафэль сразу узнал. Она принадлежала Кроули — покрытая несмываемыми пятнами, с костяшками и венами и царапинами от колючек. Прежде чем ответить, он сохранил фотографию. (10:15) ОМГ кто это???? (Кроули 10:19) Рокки. Мой друг по понедельникам. 12/10 Любит облизываться (10:21) 😍 Фотографию Азирафэль разглядывал еще долго.