Глава 3. Ночь Саламандра.
14 ноября 2022 г., 15:41
Лунный свет лился в окна, рисуя на ковре серебряные прямоугольники. Габриэль шёл по ним, стараясь не наступать на тени, пока в один миг все светлые прямоугольники не исчезли, словно кто-то выключил небо. В коридор хлынула темнота, и сциндапсусы на стенах стали похожими на паутину. Габриэль остановился и выглянул в окно. Небо было беззвёздным и чёрным. Сквозь закрытые ставни просачивался запах гари: земли Долины цвели бутонами пышных костров.
Костры мерцали вдоль тропинок и у беседок, под деревьями и на равнинах, возле домов и вдоль берега узкой речушки, заполняя Долину и превращаясь в мерцающие точки на горизонте. Вблизи можно было разглядеть рядом с кострами людей и палатки.
— Смотри, — Габриэль почувствовал прикосновение к плечу. Это была Тина. — Такое явление бывает раз в десять лет. Смотри внимательно.
Они стояли у окна и смотрели в небо. Люди на улице ждали. Габриэль тоже ждал, хотя не знал, чего именно. Когда снова покажется луна? Когда звёзды затеют танец? Рука Тины лежала на его плече, а щёку щекотали её волосы.
— Вон там! — возбуждённо шепнула она.
В чёрном-чёрном небе появилась красная точка. Она приближалась, и свет становился ярче. На ковре вновь стали проявляться светлые прямоугольники, только в этот раз цвет их был похожим на кровь. Красная точка стала крупнее, она медленно пересекала небо, оставляя огненный след. Люди у костров весело закричали, тыча пальцами в небо.
— Комета? — прошептал Габриэль. В каждом его глазу отражалось пылающее небесное тело и его развевающийся хвост, а бледное лицо озарили тёплые блики.
— Саламандр, — сказала Тина. — Один из четырёх духов-основателей Тэо. Духи давно перестали показывать нам своё обличье, и только Саламандр каждые десять лет пролетает над нами. Говорят, в ночь его пришествия ритуалы особенно сильные.
Вглядевшись в пылающую точку, Габриэль разглядел, как ему показалось, два огромных крыла. Мир прояснился, красный свет сменился оранжевым, похожим на свет камина.
— Почему он не подлетит ближе?
— Он же не хочет, чтобы всё сгорело.
— Красиво…
— Загадай желание.
— Не звезда же падает.
— Значит, есть шанс, что сбудется.
Не сводя глаз с Саламандра, Габриэль мысленно проговорил желание и печально вздохнул. Небо стало оранжевым. Огненные блики танцевали на стенах домов, листьях, лице не-волшебника, что с распахнутыми глазами смотрел в окно. Вторя Саламандру, по Долине мерцали костры.
Габриэль слышал легенду о Саламандре. В ней рассказывалось, как четыре повелителя природных стихий помогали Богине творить Тэо. Дух Саламандр повелевал огнём и умел превращаться в дракона.
«Сегодня обязательно что-то произойдёт, — подумал Габриэль, не сводя глаз с Саламандра, медленно пересекающего ночное небо, — сегодня такая необыкновенная ночь!»
— Добрых снов,— произнесла над ухом Тина и ушла.
Ещё раз посмотрев на Саламандра, Габриэль побрёл к спальне, зная, что отец не ложится раньше полуночи. Светлые прямоугольники под ногами переливались красным, жёлтым и оранжевым. Можно было подумать, что случился страшный пожар и им грозит неминуемая гибель, но с улицы раздавались радостные возгласы и смех, а небо пересекал Саламандр. Наверное, вблизи он был просто огромным.
Габриэль собрался постучать, но внезапно услышал голос Хорькинса. Тот часто заходил к Раймону побеседовать перед сном.
—…возмутительно, — бубнил Хорькинс. — Растёт психопатом, ему с детства нужен был мозгоправ… а сейчас поздно. Запри его дома до дня изгнания. Ты и так с ним намучился, Рай. Знаешь же, он химера... ты не можешь знать, чего от него ожидать. Пожалей себя. Своё здоровье.
Что ответил отец, Габриэль не услышал. Послышались шаги. Габриэль нырнул за штору. Хорькинс не заметил его и прошёл мимо. Габриэль тихонько приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Раймон готовил постель, собираясь ложиться спать. Волосы его были распущены. Чуть волнистые от косицы, пепельно-русые с проблесками седины. На ночь Раймон не завязывал их ничем. Габриэлю очень хотелось спросить, что он ответил Хорькинсу и при чём тут химеры, но тогда пришлось бы сознаться, что он подслушивал.
В спальне было темно, плотные шторы не пропускали свет с улицы. Должно быть, отец забыл, какая сегодня ночь, иначе непременно сказал бы.
Заметив сына, Раймон выпрямился, вопросительно посмотрел. Выглядел он усталым. Короткие пряди спадали на лицо неровными секущимися штрихами. Трубки от носа тянулись за спину к плоскому рюкзаку с кислородом, который обычно скрывали одежды. Без очков он выглядел непривычно и слишком молодо для своих тридцати восьми лет.
За дверью послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и в проёме показалось чернявое лицо Хорькинса. Его глаза пылали кострами: в них запечатлелся Саламандр и его крылья.
— Рэймонд! — с акцентом закричал он. — Сегодня ночь...!
Габриэль захлопнул дверь перед Хорькинсом, едва не прищемив его горбатый нос.
— Сегодня ночь Саламандра, — быстро произнёс Габриэль. — Я первый хотел сказать.
Раймон смягчился и распахнул шторы. Пылающий свет тут же озарил комнату, и на стенах заплясали рыжие блики. Весь мир был точно в огне, а Саламандр заслонил луну крыльями.
— Потрясающе, — шепнул алхимик. — Совсем забыл…
Габриэль недолго постоял рядом.
— Спокойной ночи. Не забудь загадать желание.
Раймон ничего не ответил. Наверное, не услышал. А может, загадывал самое сокровенное.
Завершив короткий диалог, Габриэль направился в свою спальню. Проходя лестницы, он увидел Хорькинса. Первая мысль — столкнуть, чтобы он расшибся, и Габриэль выскочил из-за стены, но остановился — порыв был секундный и импульсивный. Старый кот Тины — Ло, спрыгнул с подоконника и убежал. Заметив Габриэля, Хорькинс приторно улыбнулся. Габриэль всё ещё представлял, как Хорькинс катится вниз по ступеням. Кот Тины спрятался под декоративный столик и начал вылизывать лапку.
— С ночью Саламандра, Габриэль. Свою первую ночь ты вряд ли помнишь, тебе было всего пять лет. Ты загадал желание?
Габриэль сделал шаг, уверенный, резкий, и Хорькинс отпрянул.
— Добрых снов, Габриэль, — играя в «правильного взрослого», Хорькинс кивнул и принялся спускаться.
— С ночью Саламандра вас, Хорькинс, — произнёс ему вслед не-волшебник.
Окно в его спальне было открыто, из него струился ночной воздух, приправленный ароматом костров. Небо тускнело, Саламандр улетал. На смену оранжевому свету вернулся красный, а затем и он стал тускнеть, возвращая небу привычный сине-фиолетовый оттенок.
Габриэль закрыл окно и задрожал от холода. Обнял себя за плечи и сел на кровать. Взгляд его устремился на молитвенный алтарь на подоконнике. Габриэль всегда молился перед отходом ко сну. Икона двуликой, Хранительницы Равновесия, стояла между двумя фиолетовыми магическими камнями. Габриэль смотрел на неё, но молиться не получалось. Он молчал перед иконой, жалея себя, жалея отца и Тину, что терпели все его выходки. Через месяц Габриэлю должно было исполниться шестнадцать. Через месяц его увезут далеко от дома, Габриэль будет приезжать в гости, наблюдая, как с каждым годом ухудшается здоровье отца, пока однажды вместо приветственных объятий не упадёт на камень его могилы.
Мир спал. Саламандр улетел, и лишь тусклая красная полоса на горизонте напоминала о его Ночи. Габриэль видел огни селения, стелящиеся по холмам, видел обрывок моря — издали оно казалось спокойным. Габриэль подошёл к окну и открыл его, вскарабкался на подоконник, встал, держась за оконную раму, чтобы лучше видеть огни, и подсвеченную луной морскую гладь, и рощу, поднимающуюся по горе Кобры, и красный, затухающий горизонт. Ветер тут же растрепал его волосы и согнал тревогу, как пыль.
В прозрачном воздухе плыли звёзды. По ночам они спускались с неба. Прохладные и упругие сгустки света. В легендах говорилось, что звёзды — это души людей, умерших и нерождённых. Звёзды редко давались в руки. Они были очень капризными. Они пели тонкими голосами, их пение напоминало перекатывание стеклянных шариков в бокале. Звёзды исчезали к утру, а днём в невидимой голубизне рождались заново. Они не спускались к земле, висели в воздухе или путались в кронах деревьев, сидели на них, как светлячки, и звенели, и, чтобы достать их, нужно было очень постараться. Габриэль трогал звезду всего один раз в жизни, и тогда её доставал отец. Он полез за звездой на дерево, а Габриэль ходил из стороны в сторону и боялся, что он упадёт. Сейчас одна из звёзд проплывала так близко к окну! Габриэль протянул руку, пытаясь поймать её, но дотронулся лишь кончиком пальцев, и звезда ускользнула, застыла немного дальше, чем была, маня пульсирующим прохладным светом. Горизонт потух. О пришествии Саламандра более ничего не напоминало.
Звезда маняще пульсировала, зависнув в воздухе. Габриэль потянулся за ней, а звезда сдвинулась, маня его сильнее высунуться из окна. Он поманил её к себе, она приблизилась, словно послушалась. Пальцы, держащие раму, побелели от напряжения. Звезда подплыла ближе, Габриэль собирался схватить её, но резкий порыв ветра опрокинул икону с алтаря. От испуга Габриэль обернулся, отпустил раму, и земля с невероятной скоростью потянула его к себе. Он хотел закричать, но не успел.
***
Боли Габриэль не почувствовал. Сырая тёмная тишина окутала его целиком, погрузила в спокойную топь, откуда не хотелось выныривать. Что-то случилось, но Габриэль не мог понять, что. Не мог понять, сидит он или стоит. Было легко и тихо. Так продолжалось какое-то время. Габриэль не то стоял, не то парил в приятной темноте, но вдруг дикий страх сковал душу, словно темнота, обступающая его, ожила и зашевелилась. Габриэль заметался в поисках звуков, признаков жизни, но темнота, съевшая мир, была готова поглотить и его. «Где мои руки, где ноги, кто я, где нахожусь, как вернуться назад?» Он лишился голоса и языка, словно превратился в маленький испуганный комок мыслей. Думать — всё, что он мог. Кричать где-то внутри себя и метаться, не двигаясь с места. Он не чувствовал сердца, не чувствовал рук и ног, не мог открыть и закрыть глаза. Он видел и одновременно был слеп. — Ты звал меня? Голос раздался одновременно отовсюду и внутри головы. Он позвал Габриэля по имени, затем повторился многоголосым эхом. С появлением странного голоса что-то изменилось. Габриэль понял, что у него есть ноги, но он не мог на них посмотреть, так как не знал, как поворачивать голову и есть ли у него голова. Он почувствовал, что может сделать шаг. И вдруг увидел, что стоит на поляне среди бело-серебристой травы с пушистыми верхушками. Над головой раскинулось светлое пространство, будто состоящее из сверкающей пыли. Небо?.. Трава качалась, точно от ветра, но никакого ветра не было. — Я здесь. Ты звал меня, Габриэль? Габриэль тщетно пытался кого-то увидеть. Трава качалась, сверкало пространство над головой, но рядом никого не было. «Хочу дар, как у других. Чтобы меня не изгоняли. Чтобы прохожие не смотрели с жалостью. Хочу исцелить отца. И увидеть их с Тиной свадьбу», — Габриэль не сказал это вслух. Мысль возникла в ответ на вопрос, но Габриэль почувствовал, что его услышали. — Я могу дать тебе всё, что ты просишь. Если ты согласишься служить мне… — Где ты? Кто ты?.. — Габриэль кружился на месте, не совсем понимая, есть ли у него тело. Его мысли звучали как голос. Голос звучал как мысли. — …обеим моим сторонам, — продолжал голос. — Ты можешь стать величайшим волшебником. Но только если… — Я хочу, чтобы он был здоров. Я хочу его вылечить! На мгновение Габриэлю представился отец. Как он сидит за столом, и его длинные волосы свободно лежат на лопатках. Перед ним давно остывший чай, а полку над столом занимают лекарства, которые он вынужден принимать, чтобы протянуть ещё один день, и возле стола в тени таятся железные чудища — аппараты, поддерживающие его хрупкую жизнь. — …восстановишь равновесие, — тем временем завершил мысль голос. — Кто ты?.. Голос чётко входил в его разум, и каждое слово закреплялось в нём. — Если ты согласишься… — Что я должен делать? — …следовать кольцу, то сможешь себе помочь. Внезапно Габриэль оробел, и дрожь пробежала по его фантомному телу от осознания, Кто с ним заговорил. Её лик смотрел на него с иконы, с ворот храма, сквозь чистые глаза верховной жрицы Тиоланты, через глаза тёмных Змееносцев, дивное пение молитв и ночные кошмары. — Ты будешь волен свернуть с пути в любой момент, если передумаешь, — вещал голос Двуликой. — У тебя будет время подумать. Но как только ты попадёшь в кольцо, будет поздно. Ты согласен стать моим Вестником? Габриэль смотрел в белое небо. Всё показалось неважным, ведь сама Богиня Равновесия говорила с ним. Его молитвы не прошли даром! А может, дело в желании, что он загадал? — Я согласен, — не совсем понимая, на что соглашается, шепнул Габриэль. В этот момент он обнаружил, что лежит на траве, а над ним нависают ветви деревьев, облепленные любопытными звёздами. Ничего не болело. Габриэль лежал так, как если бы лёг сам, а не упал из окна. Он встал и пошёл к крыльцу. В доме была суматоха. Везде горел свет. Едва Габриэль приблизился к входной двери, к нему навстречу выбежал отец, очень бледный и очень напуганный. — Он здесь! — прокричал Раймон кому-то. В следующую секунду Габриэль оказался в его руках, родных и тёплых. Они вместе сели на крыльцо. — Руки… покажи, дай расстегну пуговицы. Ноги целы? Где болит?.. — отец расстегивал его одежду, осматривал тело, но не находил ни синяков, ни царапин. Долго целовал лицо и волосы, его трепетные руки то прижимали Габриэля к груди, то тревожно ощупывали рёбра. — Что случилось? — Тина видела, как ты упал, — прошептал Раймон и затих, прижимая сына к себе и немного покачиваясь. Габриэль почувствовал, как он дрожит, как сильно стучит его сердце, и стало так смятенно, так грустно и одновременно страшно. Габриэль зажмурился, стараясь изгнать из головы все нехорошие мысли. — Я не падал. — Тина мыла посуду и увидела, как ты упал на тропу. Прямо перед окном. Габриэль открыл глаза и увидел прихожую, слуг, Тину и Хорькинса в ночном чепчике, встревоженного и раздражённого. Наверняка ему пришлось вынырнуть из уютной постельки из-за такого пустяка: нахальный сыночек главы лиги по борьбе с нечистью сиганул со второго этажа! Мог хотя бы взобраться на крышу… — Мне не спалось. Я вышел прогуляться. Я смотрел на Саламандра. Я не падал. Габриэль шептал только что выдуманную ложь. Слуги разошлись по комнатам. Раймон увёл Габриэля в свою спальню. — Я гулял по саду, — врал Габриэль. — И лёг на тропу. Никого не было. Я смотрел на звёзды. Они спустились так низко в эту ночь… Произошедшее казалось сном. Габриэль верил в свою неправду. Он смотрел на кучи лекарств на столе и на тумбочке, на жуткого вида аппарат для дыхания, стоящий возле кровати. Раймон с распущенными волосами выглядел, как бледное привидение. Он потянулся к кислородной маске, Габриэль опередил его. Помог надеть её, включил аппарат и сел на пол подле кровати. «Может быть, я не умер, потому что сегодня особая ночь?» — подумал он. В тишине раздавалось гудение аппарата и шипение маски. Габриэль придерживал её, положив руку поверх тонкой жилистой руки. Он был готов сидеть так всю ночь, погружённый в мысли, слушать тревожные звуки аппарата, чувствовать запах лекарств и трав. Находиться здесь было спокойнее, чем ворочаться в постели в спальне и подскакивать каждый раз, когда мысль, точно молния, вспыхивала в засыпающем разуме: «Он дышит?» Габриэль ставил себе будильники, но просыпался за несколько минут до звонка, шёл в отцовскую спальню и всякий раз, когда ему не нравилось его дыхание, включал аппарат и пристраивал маску, стараясь его не будить. Но Раймон всё равно просыпался. После, уже лёжа в своей кровати, Габриэль долго смотрел перед собой, слушал сверчков и молился. И никогда не позволял себе выглядеть расстроенным перед отцом. Раймон сам выключил аппарат и повесил маску на спинку кровати. Сел и поманил сына сесть рядом. — Изгнание — не отказ от тебя. Ты знаешь. Я устрою тебя в прекрасное место. В лучшее место на земле. Тебе даже не придётся скрывать, из какого ты мира. Мы будем видеться. Давай представим, что ты просто… поступаешь в академию, которая находится в другом городе. Такое часто встречается, правда? Пока он говорил, Габриэль не сводил глаз с аппарата и, сам того не замечая, впивался ногтями в своё запястье. От этого страшного, трубчатого и бездушного прибора зависела жизнь — маленькая, уязвимая, хрупкая! От какого-то аппарата. От этих трубок. Цифр. Жидкого содержимого. Настоящая жизнь! От машины! Раймон взял его за подбородок, заставив Габриэля поглядеть на себя. — Я не бросаю тебя. Никто тебя не бросает. После обряда изгнания мы останемся пить чай и сходим на речку... Потом мы вместе поедем обустраивать твой новый дом. Но очень скоро мы снова увидимся. Ты по-прежнему будешь частью нашей семьи. Габриэль постарался сфокусировать взгляд на его лице. Вместо отца он всё ещё видел трубки и железного монстра. Мутного, размытого пеленой. — Не волнуйся. Со мной всё в порядке. Всё будет так, как ты говоришь. Габриэль часто говорил отцу то, что он хотел от него услышать. Габриэль пожелал ему добрых снов и ушёл к себе.***
Увидев кое-что необычное, Габриэль застыл на пороге. В его комнате всегда был идеальный порядок, и ни одна новая деталь не могла ускользнуть от его глаз. Особенно, если этой деталью был золотой шар, лежащий на подоконнике. На него падал столб света, который исходил то ли от застывшей над домом Луны, то ли от фонаря. Словно кто-то хотел, чтобы Габриэль сразу увидел шар. Габриэль взял его в руки. Он был чуть меньше мяча и весил тяжелее, чем ожидалось. Внутри что-то шуршало. Поперек шара проходила линия среза, а сам он был похож игрушку-сюрприз, какие продавались на каждом углу. Внутри таких шаров находился подарок — сладость или фигурка. Может, отец купил Габриэлю подарок, чтобы утешить его перед изгнанием? Габриэль попытался открыть шар, но он не поддавался. Габриэль перекручивал его полусферы и пытался разломить шар напополам, подносил его к уху, тряс. В последний раз ему показалось, что внутри что-то пошевелилось. Само. Когда из шара послышался жалобный писк, Габриэль вовсе испугался. По спине пробежались мурашки: внутри что-то живое, и, если его не вытащить, оно задохнётся! Не-волшебник тут же отогнал эту мысль — кому придёт в голову запихивать в герметичную штуку живое существо? Габриэль сел на пол и задумчиво крутанул шар, тот завертелся, сверкая золотыми боками и треснул — совсем не по линии среза! Затем разломился напополам. Внутри лежало нечто, свёрнутое в несколько колец, белое и прохладное. Нечто пошевелилось и подняло голову. Габриэль распахнул глаза и вооружился тапкой. В шаре был змей! Габриэль до смерти их боялся. Змей замер и издал громкий высокий звук, словно кто-то наступил на резиновую игрушку для ванной. Чёрные глазки смотрели в разные стороны. Белое тельце неторопливо разворачивалось. Габриэль сжал тапку, а змей показал ему язычок. Он не нападал и выглядел весьма дружелюбно. Он не делал бросков, косоглазо смотрел в разные стороны, показывал язычок и качался вперёд-назад, влево-вправо. Краем глаза Габриэль взглянул на золотые осколки, что остались от шара. Среди них лежала записка. Не сводя глаз со змея и держа над ним тапку, Габриэль протянул руку и осторожно цапнул записку. Почерк был похож на шрифт религиозных книг. «Береги фамильяра. До кольца ты можешь изменить решение. Фамильяр останется с тобой, если ты отправишься в кольцо. Если уйдёшь в изгнание, фамильяр исчезнет» Прямо на глазах записка и осколки шара стали прозрачными, всё таяли и таяли, в последний момент Габриэль попытался схватить осколок, но тот исчез. Словно ничего не было. Остался лишь змей. Он внимательно поглядывал на Габриэля, поворачивая голову, чтобы увидеть его каждым глазом. Живой и реальный. Пока Габриэль таращился на него, змей приблизился, юркнул и шустро обвился вокруг руки Габриэля и его тапки. Голова змея оказалась напротив лица не-волшебника. Змей радостно пискнул и лизнул ему нос. Габриэль глухо вскрикнул, вскочил, судорожно пытаясь стряхнуть змея с себя, и, когда он упал, отбежал к двери и выставил тапку. Несколько минут назад Габриэль убеждал отца, что всё это время он лежал на траве и смотрел на звёзды. Он так поверил своим словам, что воспоминания о странном месте самому стали казаться фантазией. Габриэль ущипнул себя, чтобы убедиться, что он не спит. «Фамильяр, — вспомнил Габриэль, — это дух, который сопровождает волшебника в облике кота, ворона или любого другого животного, но только у Змееносца-жреца или Змееносца-мага фамильяр в облике змея». Габриэлю доводилось видеть змей магов только по телеэкрану. Змей жрецов он видел вживую и даже прикасался к ним. Но фамильяры жрецов и магов не походили на обычных змей. Они были духами, и, даже несмотря на сходства со змеями, духами оставались. Они имели на телах руны, а вокруг их голов светились ауры. У змей светлых жрецов ауры были светлыми, у змей магов — чёрными. Белый змей с чёрными глазами смотрел на Габриэля и показывал розовый язычок. На его тонком тельце не было ни одной руны, и голова его не светилась. Он выглядел как обычный полевой полоз. — Здравствуй. Габриэль поприветствовал змея, и ему показалось, что тот склонил голову. А затем обвился вокруг протянутой руки, оплёл тело не-волшебника, издал несколько не змеиных звуков, задел хвостом по лицу и успокоился, замер, спрятавшись под распущенными волосами хозяина. Его язычок пощекотал шею, Габриэль поёжился. Ужас отступил, но тело била дрожь, как от холода. Ощущая на плечах подарок богини, Габриэль чувствовал себя странно, но одновременно с этим его словно наполнила сила. На самом деле, очень хотелось спать, сила больше походила на вдохновение или ожидание праздника. Габриэль стянул змея со своих плеч, а он прицепился кончиком хвоста к его воротнику, пытался удержаться, но упал и обижено пискнул. Габриэль открыл шкаф, положил змея в коробку от обуви и подпер дверь стулом. Прислушался. За окном стрекотали сверчки и тихо звенели звёзды. Габриэль сел в постель, накинул на себя одеяло и уставился на дверь шкафа. Из шкафа не доносилось ни звука.
