Глава 4. Змей (часть 1)
21 ноября 2022 г., 17:26
— Ты переместишься в кольцо и замкнёшь его, — говорил смутно знакомый голос.
Габриэль метался в поиске его источника. Где он? Он спит?
— … и будешь служить обеим моим сторонам. Ты сможешь сделать то, о чём просишь.
— Я хочу, чтобы он был здоров. Я хочу его вылечить!
Его мысли звучали как голос. Голос звучал как мысли.
— Ты сможешь свернуть с пути в любой момент, если передумаешь, — вещал голос Двуликой. — У тебя будет время подумать. Но как только ты отправишься в кольцо, будет поздно. Ты согласен стать моим Вестником?
— Я согласен, согласен! — прокричал Габриэль в пустоту. — Только вытащи меня отсюда! Вытащи из этого сна!
***
Белый змеёныш деловито нёс в пасти блестящий фантик. Фантик был непослушным и часто падал. Змея это не расстраивало, ведь фантик забавно шуршал, но этот звук мог потревожить чуткий сон пугливого не-волшебника, что вчера завопил, когда змей с ним поздоровался. Остановившись с фантиком в пасти, змей вгляделся в его лицо. Не-волшебник открыл глаза, но, кажется, он пока сам не понял, что проснулся. На всякий случай змей поприветствовал его писком — иначе было бы невежливо. Фантик выпал, змей тут же его поднял и положил в угол под табурет, где лежала целая горка других. Змей очень гордился коллекцией. Между тем взгляд не-волшебника стал осознанным. А потом он распахнул глаза так, что они стали размером с чайные блюдца. Он засуетился на кровати, уронил одеяло и сел, прижавшись спиной к стене. Габриэль не помнил, как уснул. Он всю ночь сидел на кровати и смотрел на шкаф. Дверь шкафа, как и накануне ночью, была плотно закрыта и забаррикадирована стулом. Не было щели, через которую змей мог пролезть, если, конечно, он не прогрыз дыру в задней стенке шкафа. Положив фантик в кучу других, белый змеёныш пополз под кровать, недолго чем-то шуршал и выполз с пыльным клубком белых волос. Его он тоже положил в кучу «сокровищ». Фантики блестели на солнце, как драгоценности. В миске на тумбочке таяли раздетые конфеты — под каждой образовалась шоколадная лужица. Габриэль сел на корточки перед собранной змеем кучей хлама. Пробки, фантики, монетки, скрепки, вилочка канапе… змеёныш проскользнул у Габриэля под локтем и положил на вершину сокровищ деревянную бусину. Среди хлама Габриэль увидел кулон. Символы на нём изображали метку Двуликой — религиозный знак, который рисовали на алтарях в храмах и на иконах. Две лозы: одна цветущая, другая высохшая — а если смотреть издали, обе лозы напоминали переплетённых телами змей. Отец никогда не снимал его, даже на ночь. Его когда-то носила мама. Габриэль взял кулон, и змей тут же кинулся к его руке в попытке укусить-ущипнуть, но Габриэль отмахнулся. — Зачем ты его украл? Змеёныш обиженно пискнул. С удивлением Габриэль заметил, что понимает его интонацию особым внутренним чутьём, которого у него раньше не было. Он положил кулон на стол. Змей вытянулся, пытаясь его достать, щёлкнул пастью, и Габриэль сдвинул кулон в центр стола и пошёл в ванную. Змей вполз по его ноге и обвился вокруг талии. Габриэль спустил его на пол, но змей вновь обхватил его ногу и вскарабкался, как по дереву. Габриэль снова ссадил его на пол. — Нет, туда я хожу один. Змей расстроенно пискнул. Габриэль закрыл перед ним дверь, и, оставшись один, змей начал издавать громкие высокие звуки. Габриэль испугался, что его услышат, пришлось открыть дверь и впустить его. Когда Габриэль принимал душ, змей играл на полу с мочалкой. Когда Габриэль чистил зубы, змей сидел на его плечах и пытался отобрать зубную щётку. Змей уронил с полок все баночки с шампунями и принялся гонять их по мокрому кафелю, проглотил кусок мыла и выкашлял большой мыльный пузырь. — Прекрати, — не выдержал Габриэль. — Ты понимаешь, что ты змея? Змеи так себя не ведут. О, Богиня! Змеи даже не кашляют. — Он внезапно замолк, решив, что разговаривает слишком грубо с даром Богини. И тихо сказал: — Можешь просто… быть тише, ладно? Змей замер, посмотрел на него и показал язычок. Габриэль вздохнул и снова повернулся к умывальнику. Позади своего отражения в зеркале он мог наблюдать, как змей подполз к двери. Габриэль обернулся, и змей пискнул. — Тебя выпустить? Он подошёл к двери и положил руку на ручку. — Ты не будешь шуметь? Выждав паузу, он открыл дверь, выпустил змея и закрыл дверь. Прислушался. Тихо. «Стоило попросить, — подумал Габриэль. — Он понимает меня? Или я его понимаю?» После всех утренних процедур он собирался спуститься в лабораторию, чтобы успеть до пробуждения Хорькинса. Отец наверняка был там, он всегда вставал очень рано. Габриэль собирался выйти, но змей выскочил в коридор вперёд него — Габриэлю едва удалось поймать его за хвост. На счастье обоих в этот момент в коридоре не было слуг. Попытки запихнуть змея в шкаф не дали результатов. Змей выворачивался, цеплялся за локти и волосы, пищал, кусался, и Габриэль был вынужден сдаться. Змей скользнул ему под одежду и спрятался в распущенных волосах, его белый хвост можно было принять за прядь. Габриэль снова ощутил то же, что и вчера — странное покалывание, внутреннюю силу, наполнившую его до кончиков пальцев. — Тебя не должны видеть, ладно? — прошептал он. Змей лизнул ему щёку.***
С Габриэлем здоровались слуги. Габриэль шёл мимо, не поднимая глаз. Тина поливала сцинадпсусы. Увидев Габриэля, она улыбнулась и пожелала светлого утра. Когда он уходил, вдруг окликнула: — У тебя шнурок на спине! Габриэль поблагодарил её и ускорил шаг. «Шнурок» шевельнулся и спрятался под одеждой. Вниз по изогнутой лестнице, направо мимо пальмы в горшке, мимо фиолетового факела к железной двери в конце коридора. Едва переступив порог лаборатории, Габриэль ощутил странную дурноту. В лаборатории было свежо, едва ли причиной мог стать запах заправки «шумелки». Отец уже колдовал над приборами: рисовал руны в воздухе, отправлял маленькие смерчи в кипящие котелки, жестами заставлял жидкости переливаться из колбы в колбу. Как чары, перед глазами возникли события прошлой ночи. Отец был бледен. Бледность осталась с ним с мгновения, когда он был так страшно напуган. Габриэль обнял его. Как и ожидалось, Раймон смутился, коротко обнял в ответ, торопливо сказал, что ему некогда, и выкрутился из рук, умудряясь удерживать в воздухе колбу с готовой пролиться жидкостью. Его смущение было слишком заметным. Слишком притягательным, даже провокационным. Габриэль лез к нему снова и снова, чтобы подловить момент, когда в лице отца отчётливо читалось: «я строгий, серьёзный учёный, убийца тёмных магов, всякие нежности не по мне», а вот глаза… — Сегодня справлюсь сам. — Мне нужна книга о фамильярах. Отца просьба не удивила. И не отвлекла от работы. — В нашей библиотеке нет? — Только детские. — А тебе уже взрослые подавай? — Да. — Ты взрослый? Габриэль промолчал. Жидкость вышла из колбы и плотным облаком застыла в воздухе. Раймон осыпал его светящимся порошком. Облако поменяло цвет. — Что хочешь узнать? — Чем отличается фамильяр мага от фамильяра волшебника? — Функцией. У волшебников фамильяр выполняет одну задачу, для которой он был призван. У мага фамильяры служат запасным резервом сил и оружием. В облаке вдруг прогремел гром, сверкнула молния, и оно пролилось дождём в котелок с рисунком месяца на боку. — Поезжай в городскую библиотеку, там выбора больше. Есть целый шкаф, посвящённый фамильярам. Для этого придётся выйти из дома, Эль. Сесть на транспорт и доехать до города. Миссия точно не для затворников. Заодно купи мне пирожное. Тина запрещает мне сладкое по совету лекаря. Как будто я умру от пирожного. Скорее, я умру без него. Только не говори ей, ладно? Габриэль закивал. Змей елозил под одеждой и щекотался. Кажется, он нервничал. Габриэль был почти уверен, что змей нервничает. Это было особое Чувство, что соединило его и змея невидимой нитью. Габриэль чувствовал своё тело, руки, лицо точно так же, как чувствовал змеиный хвост у себя под одеждой — с одной лишь разницей: он не мог им шевелить. Наверное, Габриэль надолго застыл в раздумьях, потому что отец вдруг отвлекся от работы и спросил, о чём он думает. Ответить Габриэль не успел. Глядя на зелье в котле, он вдруг ощутил, как дурнота усилилась. При чём так неожиданно, что Габриэль сперва пошатнулся, а потом рухнул на колени и увидел, как пол перед ним покрывается пятнами. Сперва они были красными, как кровь, затем потемнели, затем вовсе лишились цвета, расплылись, почернели, увеличились, и вскоре Габриэль мог видеть одну лишь темноту перед глазами. Темноту и нечеткие силуэты. Кровь из носа текла так сильно, что промочила рукава, и локтям сделалось мокро. Габриэль очнулся над умывальником. Розовая вода текла в водосток. Кровотечение остановилось. Мокрая холодная рука протирала его лицо. От неё пахло химикатами. Габриэль не мог разобрать, о чём тревожным голосом говорит отец. Наверное, что-то важное и успокаивающее. Габриэль взглянул на своё отражение в зеркале над раковиной. Зрение прояснялось, но всё ещё было мутным. Габриэль неопределённо кивнул на вопрос отца, который даже не расслышал. Он почувствовал себя лучше, только лёжа в собственной постели. Краем глаза он успел заметить, как хвостик белого змея исчезает под кроватью, едва-едва касаясь отцовской туфли. Почему змей, а не змея? Почему я решил, что он мальчик? — так некстати подумалось Габриэлю. И ему вновь ответило Чувство. Несмотря на остаточную дурноту, Габриэль уверил, что с ним всё хорошо — отцу не стоило лишний раз волноваться. Конечно же, отец заметил стул, подпирающий дверцу шкафа, и спросил о нём. — Приснилось, будто там монстр, — соврал Габриэль. Раймон по-доброму усмехнулся и сказал, что единственный монстр, который живёт в этом доме, прячется в лаборатории и делает чудесные зелья, чтобы другие монстры не пробрались в дом. Раймон всегда так говорил, когда Габриэль был маленьким. — Кто-то десять минут назад доказывал мне, что стал взрослым, а теперь признаётся, что боится монстров в шкафу? — Кто-то до сих пор собирает фарфоровых уточек, — напомнил ему Габриэль. — Это искусство! Габриэль улыбнулся, решив не говорить о том, что уточки эти лежат на каждом прилавке с безделушками, и их собирают дети — скупают, как только появляется уточка в новом наряде. Раймон подружился с продавцом ближайшей к дому лавки, и тот всегда оставлял ему экземпляры из новой коллекции. У Раймона насчитывалось пятнадцать уточек. Уточка-рыболов, уточка-знахарь, уточка-таролог… но любимой, была, конечно, уточка-алхимик. В звездной мантии и с колбой на клюве. Все уточки хранились на его рабочем столе возле папок с важными документами. Раймон был достаточно взрослым для того, чтобы позволить себе коллекционировать всякую дребедень. О том, что уточки — дребедень, Габриэль тоже решил промолчать. Отец и так это знал. — Полежи немного, мне нужно завершить дело в лаборатории. — Ты придёшь? — Позже. Когда отец вышел, стало тихо. Несколько минут Габриэль смотрел на дверь. Она приоткрылась, сердце вспорхнуло и тут же ухнуло вниз. Вместо отца пришла Тина. Габриэль посмотрел на неё так, что она застыла на пороге, и её румяное лицо стало белым. — Всего один час, — с мольбой обратился Габриэль. — Я что, так много прошу?! Виноватая улыбка Тины его разозлила. Это не она сейчас должна стоять в дверях и брать на себя вину того, кто бросил Габриэля и ушёл в свою проклятую лабораторию к проклятым колбам. — Отец тебя любит. — Хотелось бы слышать от него. — Я ему передам. — Уйди. — Зачем так грубо? — Тина села на кровать рядом. — Он сейчас занят. — Он всегда занят. Габриэль укутался одеялом и отвернулся к стене, больше не желая с ней говорить.***
Габриэль редко выбирался в город один. Он не стал спрашивать разрешения и, убедившись, что Тина на кухне, а отец в лаборатории (чтоб её!), тайно покинул дом. Оставлять змеёныша одного в комнате он опасался, поэтому взял с собой. Спрятал под одежду и велел не высовываться. Когда Габриэль пересекал двор, вновь дала сбой и сработала сигнализация, в доме началась суматоха, и Габриэль благополучно скрылся. Он спускался с холма навстречу желтым крышам селения и отводил взгляд от прохожих, ибо каждый желал поприветствовать сына Манриоля кивком или спрашивал, как себя чувствует Раймон, а затем обязательно желал ему здоровья. Если бы эти пожелания хоть чем-нибудь помогали, Габриэль останавливался бы и выслушивал каждое, делая вид, что тронут заботой, складывал бы руки на груди, кланялся до земли и целовал эту землю. Вот только пожелания и улыбки были приправлены жалостью, а Габриэль не любил приправ — они перебивали настоящий вкус блюда. С подвесного рельса к станции спустилась пассажирская капсула, похожая на жёлтый шар с окном по экватору. Вместе с незнакомцами в изумрудных платьях Габриэль шагнул внутрь и сел на диванчик. Капсула двигалась по подвесному рельсу над землёй, плавно снижалась возле остановок на специальные платформы и поднималась вверх. Дойдя до определённой высоты, она плавно неслась вперёд до очередной станции. Такой вид общественного транспорта помогал сохранить природу. Тонкие рельсы были компактнее дорог, а столбы, на которые они крепились, не занимали много места. Ветки деревьев царапали бока капсулы, словно стучались внутрь. Особенно захватывающе было ездить ночью: тогда казалось, что это не деревья задевают стены капсула, а ночные духи просятся внутрь. Капсула поднялась выше, жёлтые крыши Долины замелькали внизу. Габриэль смотрел в окно, упорно делая вид, что не замечает, как его пристально рассматривают попутчики. Ещё бы. Габриэль спрятал длинные волосы под капюшоном, но совсем забыл о том, что на рукаве его платья вышит фамильный герб: всадник, пронзающий молнией змею. И его узнали. — Манриоль! — вдруг приветственно обратился сидящий напротив попутчик. Габриэль почувствовал, как двое других принялись его рассматривать. В обратившимся к нему он узнал их семейного лекаря Новела: немолодой мужчина с аккуратно подстриженной бородой и волосами, собранными в большой пучок. — Как себя чувствует отец? Габриэль демонстративно отвернулся к окну. Змей под одеждой завозился. Одновременно с этим телом завладела знакомая с утра дурнота. В голове зазвенело, пульсирующий звук давил на виски. Попутчики ничего не слышали. А звук становился нестерпимее, каждая его пульсация словно высасывала силы. Сперва захотелось спать, потом стало тошнить. Звук явно исходил снаружи, и Габриэль принялся незаметно оглядываться. Мягкие сиденья, окно по экватору круглых стен, незажжённая плоская лампа в потолке… Из капюшона не-волшебника выскользнул длинный локон, и мальчик, что ехал вместе с молодой женщиной, уставился на него. В свои шесть-семь лет он не знал об известной семье Манриолей, но ему было известно, что в Тэо значит длина волос. Мальчик внимательно посмотрел на Габриэля, потом на его тонкие паучьи пальцы. Мальчик смотрел на них долго, стараясь уловить взглядом искры, которые сверкали на руках его мамы и этого незнакомца с полосатым шарфом. Но сколько мальчик ни смотрел, руки беловолосого юноши не испустили ни одной искры. Габриэль незаметно показал мальчику неприличный жест. — Мама, он обзывается! — пронзительно сказал мальчик. Женщина закрыла сыну глаза, что-то прошептала ему на ухо и сердито посмотрела на Габриэля. Капсула вздрогнула и остановилась, пропуская другую на перекрёстном пути. Когда движение возобновилось, Габриэль случайно глянул на потолок, увидел начертанные на синей обивке едва заметные руны и узнал их. Это был став против тёмных Змееносцев, выведенный отцом, и именно от них исходил неприятный до дурноты гул. «Почему я его слышу?» Стараясь отвлечься, Габриэль уставился в окно. Там уже мелькали окна городских зданий. Узкие, в алебастровых барельефных рамках. Улица то разливалась, как река в половодье и перетекала в аллею, которой кланялись изогнутые фонари, то вдруг сужалась и превращалась в ущелье между старыми многоквартирниками. Их балкончики оплетали виноградники и плющ, под карнизами лепились ласточкины гнёзда. По тротуару для конных повозок неторопливо двигалось несколько карет. Город Далагонд считался одним из старых городов Тэо. Он сохранил много зданий — памятников архитектуры, что служили по назначению по сей день: храм, ансамбль площади, библиотека, академия… Ближе к центру города капсула стала останавливаться чаще, стремительно опускаясь вниз к станции и снова взмывая вверх по рельсе. На одной из станций мальчик и мама сошли, вместо них вошла молодая девушка. Она украдкой посмотрела на Габриэля и улыбнулась. У неё была короткая стрижка. «Хорошо, что прошли те времена, когда было запрещено заводить семьи с людьми низших сословий», — подумал Габриэль, подобрал длинную прядь волос и спрятал под капюшон. Это не помогло — девушка успела заметить фамильный герб на его рукаве и отвела взгляд. Лекарь и Габриэль всё ещё ехали друг напротив друга. Они одновременно вышли возле библиотеки. Напротив неё стояла скульптура гигантской книги, окольцованной четырьмя змеями. Дорога к библиотеке была вымощена жёлтыми плитами, само здание обступала металлическая ограда. Библиотека и храм были старейшими зданиями Далагонда. Благодаря усилиям реставраторов им удалось сохранить первоначальный вид готической эпохи средних веков. Острые шпили башен библиотеки исчезали в небе, узкие окна сверкали мозаикой, крохотные балконы оплетали растения с ярко-красными листьями. Библиотека походила на усыпальницу древнего волшебства. Косясь на лекаря, Габриэль шёл к воротам. Лекарь не отставал. Габриэль уже всерьёз начал думать, что лекарю тоже понадобилась какая-то книга, но он, не доходя до статуи, свернул в кофейный переулок, что пестрел от навесов и мигающих гирлянд, а Габриэль прошёл в ворота библиотеки. Едва он переступил невидимую границу, гул разорвал ему голову. Он оказался столь невыносимым, что Габриэль согнулся, и на жёлтые плиты закапали красные капли. Габриэль упёрся ладонями в плиты и заскользил на собственной крови. — Змееносец! Тревога! — закричал кто-то. Раздалось несколько испуганных выкриков и женский визг. Взревела сигнализация. Кровь растекалась по жёлтым плитам, геометрически точные дорожки бежали в разные стороны по периметру, чтобы встретиться на углах. Габриэль пытался подняться, но рёв сирены и разрывающий голову гул, слышимый только им, прижимал его к земле. Ворота библиотеки двинулись и поплыли, перед глазами возникло раскалённое небо. Затем его перекрыл чёрный человеческий силуэт. — Это Манриоль! — удивлённо произнёс силуэт. — Эй! Здесь есть лекарь?.. Габриэль лежал без сознания посреди улицы.
