Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      «Богиня одна, но в двух лицах. Аняда и Даяна. Противоположности, творящие Равновесие. Молясь Богине, обращайся к обеим её сторонам или к той, которую почитаешь».

Священная книга Тэо.

***

      «Фамильяр — дух-помощник волшебника. Каждый фамильяр выполняет определённую функцию: духи-коты оберегают волшебника от стороннего магического воздействия, духи-вороны помогают взаимодействовать с сущностями тонких миров, духи-псы защищают хозяина от агрессивных сущностей...».       Габриэль устроился на подоконнике между рамой и горшком герани. Змей шуршал фантиками в углу. Сперва Габриэль намеревался их выбросить, но змей принял боевую стойку, а когда Габриэль прикоснулся к его барахлу, укусил его. Больно, но не до крови. От неожиданности Габриэль отпрянул, но больше прикасаться к мусорной куче (которая за полдня успела вырасти вдвое) не решился.       Габриэль быстро пробежался взглядом по тексту, пытаясь найти что-то о змеях.       «Инструкция для фамильярника. Чтобы призвать фамильяра и наладить с ним контакт, нужно…»       Габриэль внимательно прочитал инструкцию. Потом ещё и ещё. Ничего из перечисленного там он не делал. Не окуривал комнату полынью, не строил подзывной алтарь, не варил зелья подношения и даже мысленно не обращался к Двуликой с просьбой прислать ему фамильяра. К тому же в инструкции говорилось, что призвать фамильяра может только волшебник с даром контактёрства, а Габриэль не имел никаких даров.       Дальше в книге рассказывалось, как наладить отношения с фамильяром, как делать ему подношения, приучать к командам. Змеёныш шуршал под столом. Габриэль посмотрел на него, он посмотрел на Габриэля. Пискнул, выронил из пасти письменное перо, подобрал его и пополз к своей куче.       — Эй!       Габриэль захлопнул книгу и спрыгнул с подоконника, попытался ухватить змея за хвост, но тот уполз под кровать и пискнул оттуда.       — Это моё перо!       Габриэль лёг на пол и сунул руку под кровать. Их борьба продолжалась недолго. Змеёныш несколько раз бойко укусил пытающуюся схватить его руку, и Габриэль вытащил его за хвост.       — Где перо? Куда ты его дел?       Змей смотрел косыми глазами в разные стороны и не отвечал на вопрос. Габриэль отпустил его и ещё раз ощупал пол под кроватью. Так ничего и не найдя, обреченно вздохнул. Наверное, перо укатилось и застряло между половицами.       — Может, дать тебе имя? Там говорится, что хозяин вправе дать имя своему фамильяру...       Габриэль раскрыл перед змеем книгу, змей внимательно посмотрел и издал громкий высокий звук. Габриэль потёр ухо.       — Будешь Чаком. Тебе нравится?       Змей снова пискнул.       — Предположим, это «да» на змеином. Знаешь, кто такой Чак? Чак Клиппел. В древности жил один знаменитый, но глупый вор. Он прославился тем, что воровал только бесполезные вещи. Самой глупой его кражей была кража обертки, в которую был завернут самый дорогой в мире Небесный Кристалл. Кристалл он не смог поднять, поэтому взял обертку. Вы с ним чем-то похожи.       Змей вцепился в рукав его платья и агрессивно потянул на себя, как щенок, играющий с хозяйским ботинком.       — Нет, я не хотел сказать, что твоя коллекция — это никому не нужных хлам, — Габриэль негромко рассмеялся и отмахнулся от змея. — Фантики, мешочек для амулета, монетка, мой грязный носок… очень полезные вещи. И ты, конечно, не позволишь мне к ним прикасаться. И уж тем более выбросить.       Габриэль сидел на полу, облокотившись спиной о кровать. Что, если он неспроста не нашёл в книге информацию о фамильярах-змеях? Считалось, змеями могут обладать только маги. Светлые маги, которых чаще называли жрецами, получали фамильяра в дар от светлой Богини, Аняды. Змеи Даяны сами увязывались за тёмными магами, когда те проходили ритуал.       Дабы не распалить сердца людей страстью заполучить подарок Богини, книги о Белых Змеях хранились в храмах, и только жрецами разрешалось их читать. Книги, связанные с тёмной магией, уже много лет считались запрещёнными. Поход в библиотеку изначально не имел смысла. Стоило думать об этом раньше.       «Я не сделал ничего, чтобы обрести змея, — думал Габриэль, глядя, как Чак играет с фантиками в углу. — Я не мог случайно стать магом. Я не проходил ритуал, я даже не знаю, как он совершается. Богиня вручила мне змея, как жрецу. Но что я сделал хорошего, чтобы заслужить то, чего служители храмов заслуживают десятилетиями? До сих пор не придушил Хорькинса? Не пнул Ло, когда он укусил меня за пятку? Не дал высохнуть цветку в горшке?.. Я не пнул Ло, потому что рядом стояла Тина. Она носится со своим котом, как ненормальная. И Хорькинса я не придушил только потому что… кстати, почему я его не придушил?»       Чак крутился возле своего барахла, а потом вдруг выплюнул письменное перо. Габриэль подскочил на месте, и Чак, почувствовав, что лучшему экземпляру его коллекции грозит немедленное изъятие, тут же проглотил перо и быстро уполз под шкаф.       Габриэль взял с подоконника тренировочные перчатки.       «Были ли я в них, когда случайно нарисовал руну? Надел и не заметил, снял, убрал и забыл? Что бы сказал о таком провале в памяти лекарь Новел?..»       Надев перчатки, Габриэль изобразил несколько рунических формул. Знакомые лучи подсветили пылинки и оставили след на стене. Габриэль нарисовал сперва руну света, потом руну телепортации. Он разучивал все формулы, которые находил. Не имея предрасположенности к определённому дару, Габриэль любил представлять себя то телепатом, то ясновидящим. Он плотно задёрнул шторы, чтобы солнечный свет не разогнал фальшивое волшебство, подошёл к стене и повторил схему формулы телепортации. На доли секунды на стене появилось изображение магического рисунка. Затем он повторил формулу чуть быстрее, но световой рисунок угас так же быстро, как появился.       «Это несправедливо, — думал он, усердно работая над выведением формулы. — Мои бывшие друзья проводят время в безделье и развлечениях, в то время как я овладеваю техникой начертания сложнейших формул. Это я должен быть на их месте. Я должен учиться в магической академии. Мои формулы, нарисованные искусственными лучами, руками, что закованы в неудобные перчатки, выглядят красивее формул их неумелых рук».       Одним из главных критериев волшебства была точность начертания рун. Чем точнее изображался магических знак, чем ровнее были его контуры, тем большей силой он наделялся. Габриэль знал: будь у него силы, ему бы не было равных.       Из-за того, что луч исчезал так быстро и глаз не успевал уловить полное изображение, рисовать формулы приходилось ещё быстрее. Ловкости рук Габриэля могли бы завидовать архиволшебники, такие, как отец. Габриэль хвастался мастерством перед ним, но отец огорчался вместо того, чтобы похвалить.       Чак какое-то время шуршал фантиками, а потом заинтересовался занятием хозяина. Недолго смотрел, поворачивая голову то влево, то вправо, так как из-за расположения глаз не мог видеть, что находится перед ним, подполз к Габриэлю и взобрался по нему, обвил хвостом талию, а голову положил на плечо. Габриэль опустил руки и выдохнул. Слабое тело оставалось единственным препятствием к тренировкам. Первое время он пытался игнорировать усталость, но тогда к ней присоединялось головокружение, а иногда он даже мог упасть в обморок.       Около минуты Габриэль стоял неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и ощущая прикосновение змеиного тельца. Его осенило:       «Если фамильяром-змеем может обладать только Змееносец, значит ли это, что я каким-то образом стал Змееносцем? Но кем? Жрецом или магом? Вероятно, магом, если на меня так действует оружие отца. Может быть, я совершил ритуал и сам этого не заметил? Да и какая разница, жрецы и маги не отличаются силами».       — Я ведь прав, Чак? У светлых и тёмных магов одинаковые способности?       Змей пискнул и помотал головой.       Чак не был похож ни на змея жреца, ни на змея мага. Вокруг головы не светилась тёмная или светлая аура, на коже не было рун. Он был духом и в то же время больше походил на обычную полевую змею.       «Если бы я стал Змееносцем, у меня бы появились силы. Но их нет. Если бы они были, я бы сейчас отправился в место, где точно есть хоть какая-то информация о фамильярах-змеях».       Габриэль взмахнул руками, повторяя рисунок формулы телепортации, которую так упорно тренировал, и сквозь перчатки вырвался голубой свет. Он застыл в воздухе, сохраняя форму магического рисунка, объемный, прохладный, упругий, и, набрав яркость, ослепил своего творца.       В ту же секунду Габриэль оказался в странном полутёмном помещении.       Перемещение произошло так быстро и неожиданно, что Габриэль ничего не почувствовал. Плюхнулся на пятую точку и несколько минут сидел, пока глаза привыкали к полумраку. С четырёх сторон его обступали высокие стеллажи с книгами, запах бумаги и пыли щекотал ноздри. Белый хвост змеёныша скрылся под одним из стеллажей.       Габриэль взглянул на руки в перчатках. Он привык видеть свет лампочек, но то странное свечение не могло с ним сравниться. Оно могло сравниться разве что с…       В голове возник образ отца. Габриэль увидел, как ловкие длинные пальцы рисуют в воздухе формулы светом настоящего волшебства, и тут же постарался изгнать эти мысли: не-волшебник знал, чем всё закончится — осознанием собственной никчёмности. Он поправил крепления на перчатках, нажал на кнопку, и лампочки испустили лучи. Даже в полумраке они не были столь яркими, как тот свет пару мгновений назад. В лучах замерцали пылинки.       Габриэль снял перчатки, встал и оправил полы одежд. А когда поднял голову, позабыл обо всём.       «Всё о фамильярах-змеях», — гласила табличка над стеллажом. Её буквы были написаны витиеватым шрифтом, который Габриэль не смог сразу прочитать и даже сперва подумал, что это на другом языке. На полках теснились сотни книг. Потрёпанных, старых. И относительно новых, в глянцевых ярких обложках. Габриэль забыл, как дышать, поперхнулся слюной и закашлялся.       На одной из полок стояла пыльная лампа. Габриэль разобрался, как она включается, схватил с полки первую попавшуюся книгу и вскрикнул. Книга обожгла пальцы, точно раскалённая сковорода. Это было какое-то охранное заклятье. Подушечки пальцев покраснели, как от ожога, Габриэль подул на них. Книга упала в открытом виде, и Габриэль увидел показавшийся ему интересным разворот. Слева был текст, а справа — изображение обыкновенной змеи, очень похожей на Чака.

«Как призвать подзывную змею. Пособие для Контактёров», — гласил заголовок.

      Контактёрами называли тех, кто умел взаимодействовать с духами из других миров. Некоторые из них развивали свой дар и становились фамильярщики. Их работа была одной из самых высокооплачиваемых. Фамильярщики умели договариваться с духами и просили их стать помощником для волшебника, который обратился к фамильярщику. Книга, которую принесла Тина, была инструкцией для контактёра, желающего научиться призывать духов и освоить профессию фамильярщика.       Книга, которую выронил Габриэль, учила, как фамильярщику призвать редкого духа-змея. Один змей мог наделить обездаренного одним даром при физическом контакте с ним, но, к сожалению, змей не избавлял не-волшебника от преследования его природными катастрофами, и не-волшебнику всё равно рано или поздно пришлось бы покинуть Тэо.       Здесь же был написан странный текст, который своим содержанием больше походил на сказку или легенду. Эта легенда рассказывала, что однажды Богиня разозлилась на людей за их грехи и, чтобы их наказать, выпустила из Топей дьявола. Дьявол стал воровать у нерождённых людей дары, и дары превращались в змей.       Габриэлю показалось странным, что в такой серьёзной, на первый взгляд, книге написаны детские сказки. А ещё он представил, что его украденный дар ползает где-то в Ниасе, мире духов, в облике змея.       Книга предупреждала, что призыв змеи наказуем законом Тэо, потому что обладание таким духом может разжечь в обездаренном желание обрести силы и спровоцировать его пойти в Кобру. Поэтому, как понял Габриэль, в книге Тины подзывные змеи не упоминались.       «Опытные и преисполненные познания фамильярщики могут добиться призыва змеиного духа, что даст изгнаннику один из желаемых им даров. Мы прибегаем к услугам фамильярщиков, чтобы соблазнить изгнанника и показать прелести использования волшебства. Имеется вероятность, что, однажды вкусив Искусство, не-волшебник захочет колдовать без вспомогательного элемента».       От текста веяло чем-то дурным. У Габриэля возникло желание захлопнуть книгу, но желание получить ответы оказалось сильнее.       Чак был очень похож на змея, изображённого на иллюстрации. И, судя по произошедшему, Чак позволил Габриэлю использовать свою силу, поэтому Габриэль переместился в это удивительно место. Однако в книге говорилось, что змей может дать только один дар, а Чак поделился двумя: даром света и даром телепортации.       Габриэль надел перчатки и вновь попытался взять книгу. Пальцы кололо, но эта боль оказалась терпимой. Мгновенно, быстрее, чем произошла телепортация, Габриэль провалился сквозь буквы в реальность иных миров, змей и сокровенных тайн тёмной магии. Возле лампы стояло кресло, куда он и сел. Он хватал с полки книги и ставил на место, при этом из его памяти выпадал процесс перехода от книги к книге, от стеллажа к креслу. Разум блуждал где-то за стройными рядами букв, тело же изнемогало от усталости.       «…змея — символ изворотливости и ядовитого коварства. Счастлив тот человек, что продал душу Топям в обмен на покорных слуг. Тёмные змеи защитят остатки его существа и помогут вершить грехи, чтобы истреблять всё сущее. Змеи чёрного мага защищают хозяина и дают им бесконечный резерв сил».       Время словно ускорилось. Габриэль был уверен, что не покинет этого места, где бы оно не находилось, пока не прикоснётся к каждой книге, не прочтёт из каждой хотя бы несколько строк. За какую бы книгу он ни брался, в каждой звучал тон тёмной пропаганды, как всемогущ маг, имеющий змея, и как жалок обычный волшебник. В помещении не было ни часов, ни окон, чтобы определить, сколько времени Габриэль находится тут. Только книги, стеллажи, кресло и лампа. Габриэлю казалось, что прошло несколько минут. Когда он поднялся с кресла, чтобы поставить очередную книгу на полку, голова закружилась, и он тут же рухнул обратно. Ломота в шее и плечах вернула его в реальность, к тому же он испытывал голод, жажду и острое желание посетить уборную. Он отложил книгу и огляделся в поисках выхода. Почти сразу заметил дверь. Тело отзывалось болью на каждый шаг, шея затекла, ноги болели. Чак, который каким-то образом успел усесться на плечах Габриэля, был пыльный, как забытый под диваном носок.       «…змеи — проводники между миром живых и миром мёртвых. Силён тот маг, у кого есть змея. Силён тот изгнанник, у кого есть змея, ибо змея приведёт его в Кобру и, пройдя ритуал, изгнанник не будет изгнан, так как обретёт свою Силу и получит тёмных слуг. Жалок тот жрец, кому змеи достались за творение блага в ущерб себе. Велик тот маг, кто принёс в жертву любовь».       Габриэль поставил книгу на полку, но в последний момент рука дрогнула и замерла. Он воровато огляделся и спрятал книгу под платье.       Пошатываясь, он вышел и оказался в длинном коридоре без окон. Тусклый свет успокаивал уставшие глаза. Пол устилал узорный бордовый ковёр, по обе стороны коридора находились тяжёлые резные двери, и вряд ли хоть одна из них могла вести в уборную. Над каждой дверью светились руны, и, когда Габриэль шёл мимо них, они светились ярче, словно предупреждая, что, если Габриэль вздумает прикоснуться к ручке двери, его поразит незнакомое охраняющее заклятье. Под высоким вогнутым потолком висели пышные люстры. В тишине казалось, что он остался один в мире бесконечного коридора и дверей, за которыми жила пустота.       Тихий шорох его одежд таял в таинственной тишине.       Руки горели. Не-волшебник снял перчатки и испугался, увидев ожоги и раны на ладонях. Вместе с осознанием происходящего пришла жгучая боль.       Габриэль свернул за угол и не увидел окон. Ему открылся точно такой же коридор с дверями и бордовым ковром. Место, похожее на сон или забытое воспоминание, что пыталось прорваться в уставший разум.       — Эй!       Габриэль обернулся и увидел выглядывающего из-за двери мальчишку.       — Ты кто?       Мальчишка окликнул кого-то из той же комнаты, откуда показался, и они вдвоём подошли к Габриэлю. Первый мальчик показался Габриэлю ровесником. Его лицо частично закрывала тёмная косая чёлка. Кожа пестрела веснушками, крупными и тёмными, будто греча. У второго мальчика были рыжие волосы, собранные в короткий хвост, и круглый «картофельный» нос. Они были одеты в одинаковые тёмные платья с красными вставками. Рыжему платье приходилось не по размеру. Длинные рукава были подвёрнуты, а полы везлись по ковру. На веснушчатом платье сидело отлично, и на его груди блестела вышитая золотистыми нитками кобра.       — Мы тебя здесь не видели, — сказал мальчик со змеёй на груди.       — Да, ты кто? — спросил другой.       Шорох и шёпот липкой волной пронеслись по коридору. Двери стали приоткрываться, и Габриэль ощутил на себе множество взглядов. Ещё несколько мальчишек вышли из комнат. На всех были надеты одинаковые платья с красными вставками, и у пары-тройки ребят на груди была вышита кобра.       — Оглох? — спросил темноволосый мальчишка с коброй.       — Он немой, — толкнул его под ребро рыжий.       Темноволосый вышел вперёд, обошёл Габриэля, оглядывая его с ног до головы. Он, конечно же, не оставил без внимания длину его волос.       — Уж не принц ли снизошёл до рабов? — он шутливо поклонился Габриэлю в ноги.       — Принц, принц пришёл! — зашуршал коридор.       Несколько мальчиков разом отвесили Габриэлю издевательские поклоны. Кто-то, осмелев, потянул Габриэля за волосы, словно убеждаясь, что это не парик. Габриэль резко обернулся. Позади него стояло ещё трое в чёрных платьях с красными вставками. На вид всем было от тринадцати до восемнадцати лет, на всех платья висели несуразно.       — На Манриоля похож, — сказал первый тёмненький мальчик.       Габриэль не успел опомниться, как его замкнули в кольцо.       — Раймон Манриоль? — спросил кто-то.       — Нет. Его сын. Как его там… — сказал тёмненький. — Ты ведь он?       Его лицо было маленькое и треугольное, бледное, отчего веснушки казались почти чёрными, а глазища были жёлтые, как у филина, любопытные, в чёрных длинных ресницах, как в паучках. Его подростковое телосложение не внушало страха, но, судя по тому, как другие мальчики замолкали, когда он начинал говорить, темноволосый был их вожаком. Габриэлю хватило меньше минуты, чтобы это понять.       — Что это за место? — спросил Габриэль.       Голос прозвучал спокойно и ровно. Мальчик усмехнулся и сделал шаг вперёд. Другие расступились. Все эти глупые лидерские замашки Габриэль не раз наблюдал из окна. И всегда думал, что вожаки подобных шаек — трусы с хорошо подвешенным языком. Хотя этот тёмненький кобровец не казался особо бойким.       — Это что, шутка? Ты клоун?       — Нет. Я не клоун.       Габриэль спокойно выдержал его взгляд. Но мальчишки вдруг рассмеялись. Одновременно. Как по щелчку. Но, когда заговорил их вожак, замолчали.       — Что ты здесь делаешь?       — Ищу уборную.       Вожак растерянно моргнул.       — Проводи меня, — вежливо поклонившись, попросил Габриэль. Его губы дрогнули и замерли в подобии улыбки. Подняв голову, он посмотрел на вожака в упор. — Не хочу пасть жертвой какой-нибудь шутки от тебя или твоих приятелей.       Вожак переглянулся с рыжим. Они улыбнулись друг другу, рыжий пожал плечами. Затем вожак махнул Габриэлю и пошёл впереди. За ними, чуть отставая, пошли другие мальчишки. Их любопытный шёпот подталкивал в спину, вожак стаи молчал, сбитый с толку просьбой странного гостя. Как Габриэль и предполагал, просьба вожака удивила, и, согласившись её исполнить, он тянул время, чтобы придумать шутку.       Габриэль готовился к тому, что его приведут к кладовой или какому угодно помещению, но место, куда привёл его мальчик, в действительности оказалось уборной. Габриэль проскользнул в дверь и заперся изнутри.       Кафель, кабинки, умывальники. Ничего примечательного в уборной не было.       Прохладная вода остудила обожжённую кожу. Сделав все дела, Габриэль огляделся в поисках путей отступления. Мальчики ему не понравились. Наверняка они, стоя за дверью, придумывали план, как напугать чужака.       Драться Габриэль не любил. Но благодаря хитрости ему удавалось избегать драк. Под потолком он заметил небольшое окошко. Он оставил воду в рукомойнике включённой, взял мусорное ведро, вынул оттуда мешок и поставил ведро кверху дном. Встал на него и выглянул в окошко. За ним вился густой непроглядный туман, мягкий, точно волны, которые целиком застилали землю. Купол неба под ним был холодным и ясным. Из-за густых клочьев виднелись вершины гор, и Габриэлю почудилось, что он выше, чем облака. Воздух, вошедший в лёгкие, показался неплотным, и от этого ощущения голова закружилась. Ведро под ногой подвернулось, Габриэль повис, держась за раму окошка, а голоса за дверью резко стихли.       Габриэль поднял ведро и выключил воду, щёлкнул шпингалетом, но дверь не открыл. Остался стоять, подготовив пустое ведро. Прислушался. Тихо.       Тогда он распахнул дверь, и тут же в проём кто-то плеснул дурно пахнущей жидкостью, и в уборную с воплем влетел вожак. Изловчившись, Габриэль напялил ему на голову ведро и выскользнул прочь. Вожак поскользнулся на разлитой жиже и рухнул с ведром на голове под дружный хохот приятелей. Никто не бросился ему помогать, все смотрели и смеялись, хотя ещё секунду назад закрывали рты, когда вожак начинал говорить. Это не ускользнуло от внимания Габриэля. Он остановился на некотором расстоянии от мальчишек.       «Если я сейчас побегу, они побегут за мной, — думал он. — А моих сил не хватит, чтобы долго бежать, и, скорее всего, меня догонят. Они лучше ориентируются здесь и запросто загонят меня в ловушку».       Вожак швырнул ведро в состайников. Злой и косматый, как домовой.       — Смешно?!       Ему не ответили, но смех понемногу утих. Вожак, поскальзываясь, вышел из уборной. Засучив рукава платья, бойким шагом направился к Габриэлю с явным намерением его поколотить. Габриэль сделал шаг навстречу, сложил на груди руки и учтиво поклонился.       — Так что это за место?       Габриэль чуть приподнял подбородок, чтобы незнакомец увидел собственное отражение в его глазах.       Глаза вожака сперва сузились в две узкие жёлтые щёлочки, затем широко раскрылись, и он побледнел — обычная реакция всякого, кто заглядывал Габриэлю в глаза.       — Башня Чёрной Кобры, — сказал он негромко и сглотнул.       Подошла очередь Габриэля залиться бледностью. Кто, как не он, знал об этой Башне! От отца и Хорькинса, что после каждого отпуска возвращался с рассказами о том, как сын или дочь его знакомых бежали сюда. Здесь обучались будущие маги. Здесь совершался чёрный злой ритуал.       — Как я здесь оказался? — вслух произнёс Габриэль, перестав беспокоиться о собственном авторитете.       С вожака стекала вонючая жижа, но он уже не злился. Он внимательно разглядывал Габриэля и моргал так часто, что ресницы сильнее походили на паучков. Казалось, они вот-вот побегут по лицу и залезут в какую-нибудь щель.       — Как и все. Не хочешь в изгнание, вот и пришёл. А мы тут это… так всегда приветствуем новеньких. Это кисель. Месяц, как просрочен. Воняет, да?       Их обступили и замкнули в круг.       — Так как ты сюда попал? — спросил вожак.       Габриэль посмотрел на свои руки. Мальчик тоже посмотрел, и другие мальчишки тоже, как будто в руках Габриэля могло быть что-то интересное.       — Я был дома. А потом оказался здесь.       Увидев раны, вожак присвистнул:       — Кто-то шарил по запрещённым полкам? Ну и как тебе?       Теперь на Габриэля смотрели не с настороженностью, а с интересом.       — А ты что-нибудь делал перед тем, как попасть сюда? Магическое? — спросил мальчик с зачёсанными к затылку светлыми волосами.       — Он изгнанник, руки не светятся, — сказал рыжий.       — Сын самого Манриоля — изгнанник! — подтвердил кто-то и начал смеяться.       Его никто не поддержал, и он замолк. Большая часть учеников Кобры не имели даров, над таким здесь никто не смеялся.       Невдалеке раздались шаги, мальчишки отпрянули от Габриэля и выстроились вдоль стены. Габриэль остался один посреди коридора. К ним подходил незнакомец. Он был одет в тёмно-синее платье, расшитое узорами в виде змей. От ходьбы змеи шевелились, и создавалось впечатление, будто они пытаются сползти по подолу на пол, но пояс держит их за хвосты. У незнакомца были длинные кудри, к которым крепились длинные статусные ленты. Ещё издали Габриэль приметил его взгляд — так смотрят на других только замкнувшиеся в собственном тщеславии люди.       Незнакомец был магом. Когда Габриэль увидел на его плечах чёрную, почти незаметную, змею, по спине его пробежались мурашки.       — Добрый вечер, профессор Сэликен, — нестройным хором поприветствовали мальчики. Они все поклонились со сложенными в замок на груди руками. Учтиво и вежливо.       Маг им не ответил. Он остановился напротив Габриэля. Габриэль ему не поклонился. Отец учил его, что по правилам этикета нужно поклониться первым только в том случае, если волосы или статусные ленты человека длиннее твоих. Если длина одинаковая, нужно поклониться друг другу одновременно. Но Сэликен не предпринял попытки. И Габриэль стоял ровно.       — Кто ты, юноша?       Мальчишки заговорили наперебой, а профессор жестом велел замолчать.       — Как ты сюда попал? — в тишине обратился он к Габриэлю. — Ход к башне охраняют мощные заклятия и ловушки, без проводника сюда не войти.       Габриэль молчал, поражённый образом незнакомца. Вблизи чёрный маг выглядел как обычный волшебник средних лет — седоватый мужчина с возрастной полнотой, которую скрывала просторная одежда. Но всё же с ним что-то было не так, не то во взгляде, не то в движениях. Но Габриэль не мог понять, что именно ему так не понравилось. Белая прядь, что смотрелась в кудрях, словно чужая? Аккуратная бородка в штрихах проседи? Или дело было вовсе не в них?       Холодные глаза Сэликена равнодушно взирали сквозь Габриэля. Чёрный змей с чёрными глазами приподнял голову и показал Габриэлю мощные жёлтые клыки.       — Как ты обошёл заклинание и нашу стражу? — в голосе Сэликена отчётливо слышался приказ отвечать. — Кто тебя привёл?       — Добрый вечер, уважаемый господин маг, — вместо ответа прошелестел Габриэль, но не поклонился. Продолжал смотреть холодно и спокойно.       А мальчики вновь зашептались.       — Тихо! — прикрикнул на них маг и подозвал к себе одного, их вожака, чтобы выслушать.       С напыщенно-серьёзным выражением темноволосый юнец сделал шаг вперёд. Его платье было липким и дурно пахло, маг даже попятился.       — Молодой господин уверяет, что оказался здесь случайно. Предполагаю, он мог телепортироваться сюда. Но у него не светятся руки…       — Интересно, — Сэликен окинул Габриэля взглядом с головы до ног. — Ты ведь Манриоль? У тебя герб на рукаве. Ступай-ка со мной.       Он пошёл впереди, а Габриэль остался стоять. Сэликен обернулся.       — Пойдём! — сказал он громче, и Габриэль пошёл.       Мальчишки тоже последовали за ними, но с небольшим отставанием. Вожак держался чуть ближе, но вскоре и он отстал. Габриэль и Сэликен спустились по винтовой лестнице, освещённой факелами, и оказались в другом коридоре. За узкими незастеклёнными окнами плавало седое и мутное, похожее на облака. Их щупальца заползали в коридор, стелились по ковру и оплетали дверные ручки на противоположной стороне. Габриэль проходил сквозь щупальца, разрывая их, а за его спиной они снова срастались. В этом коридоре было холоднее, и даже зажжённые факелы не давали тепла. Подставки для них обвивали тощие змеи, чёрные, будто тени в солнечный день. Габриэль задержался, чтобы разглядеть столь искусно выполненную работу, но одна из змей показала алый язык, а другая шевельнулась. Габриэль отпрянул, плотнее стянул на себе мантию и ускорил шаг.       Маг пригласил Габриэля в свой кабинет и запер дверь, велев шедшим за ними мальчикам разойтись по комнатам. И ещё добавил что-то про Змеиный Час. Кабинет мага был просторным и имел огромное окно, похожее на картину. За ним плыли клочья тумана. Возле окна стоял дубовый стол и два кресла напротив, обтянутые тёмно-зелёным материалом. Ножки кресел и подлокотники оплетали змеи, на этот раз действительно искусственные. Габриэль сел в предложенное ему кресло. Оно оказалось противно-мягким. Вдоль стены стоял книжный шкаф, на корешках обложек предупреждающим красным светом горели защитные руны. «Сто способов использовать кровь», «Сборник заговоров на смерть», «Бессмертие — дар или проклятье?». Заметив, что Сэликен смотрит с одобрением, Габриэль отвёл взгляд от книг, вновь переключив внимание на ножки противоположного кресла. Но их загородили ноги профессора — Сэликен сел не в само кресло, а на подлокотник.       — Ты сын Манриоля, — сказал он. — Обездаренный. Пришёл сюда, чтобы пройти ритуал? Кто тебя привёл? Раф? Шалари?       — Я случайно здесь оказался.       Габриэль вдруг заметил, что змея на ножке кресла, на которую он всё это время смотрел, шевельнулась. Он выпрямил спину и сложил на коленях руки. Змея замерла, вновь прикинувшись деревянной, но её первого движения хватило, чтобы Габриэля наконец окатило запоздалым осознанием: он находится в Башне Чёрной Кобры! В самом сердце зла, а горы вокруг замыкают их маленький город в отдельный от Тэо мир. Нежить, тёмные твари, бывшие люди, обменявшие свои души на змей и силы, здесь, рядом! Злословцы и чернокнижники. Убийцы, что ради ритуала принесли в жертву самых близких людей. И Сэликен был одним из них — поражённый грехом и бессмертием древний маг. Взгляд Сэликена, голубой, водянистый и тусклый, безжизненно скользил по Габриэлю, словно пытаясь проникнуть в душу, и от этого липкого, как холодный пот, ощущения захотелось отвлечься, исчезнуть, оказаться возле отца в его душной и пропитанной ядами лаборатории.       — Не оправдывайся, — произнёс Сэликен. — Все вы оказываетесь здесь «случайно».       Он улыбнулся, словно вспомнил, что умеет улыбаться. Его зубы показались Габриэлю синеватыми. А может, так сыграл свет фиолетовых факелов.       — Я хочу домой.       Сэликен поднялся с кресла и наклонился над не-волшебником. Его глаза поглотили Габриэля, как омут. Габриэль провалился в него, забарахтался и испугался, что не сможет вынырнуть. Но Сэликен отвёл взгляд, и Габриэль перевёл дух.       — Ты не голоден? — неожиданно спросил Змееносец.       Он сотворил в воздухе магический знак. На столе возникло блюдо из зажаренного гуся с фруктами и картошкой. Габриэль быстро отвёл взгляд и сглотнул. Запах еды привлекал, но был подозрителен, даже не запах, а неожиданное гостеприимство. Сэликен вдруг нахмурился.       — Ах, воришка!       Маг неожиданно выхватил у Габриэля из-за пазухи книгу, и не дав ему испугаться, довольно улыбнулся, как кот, слопавший крысу.       — «Подзывные змеи». А говоришь, что не собираешься проходить ритуал. Знаешь, как здесь наказывают за воровство? — Сэликен испытующе замолчал, а затем вернул книгу. — Никак. Кражи поощряются. Возьми. Она твоя.       Его лицо вдруг стало жалостливым.       — Ты ведь, бедняга, все руки себе прожёг? Не волнуйся. На книге больше нет защитного заклинания.       Габриэль моргнул и машинально засунул книгу за пазуху.       — Ты ведь голодный, — Сэликен протянул Габриэлю тарелку. — Бедный мальчик, совсем худой, алхимик тебя не кормит, — жалостливо говорил маг. — Он совсем забыл о тебе, да? Постоянно занят работой и не знает, как ты по нему скучаешь.       Габриэль не чувствовал вкуса еды и не замечал, как из тарелки исчезает картошка, а налитого сока становится меньше. Он выронил вилку, уже поднося её ко рту, когда понял, что тарелка перед ним опустела. Он не помнил, как ел, но внутри ощущалась сытость, а на губах вкус картошки. Сэликен погладил его по голове. На плечи Габриэля опустился плед, неожиданно стало тепло и спокойно. Габриэль хотел скинуть его, вырваться и бежать, но вдруг посмотрел на свои руки. Они были маленькими, израненными и такими хрупкими в больших ладонях мага. Сэликен сидел перед ним на полу, гладил его руки и ласково говорил:       — Он постоянно обещает провести выходные с тобой, но обязательно что-то случается и он уезжает. А ты изо дня в день остаёшься один и борешься с мыслями, что алхимик тебя не любит. Или любит недостаточно сильно.       — Неправда, — шепнул Габриэль, и воспоминание утопило его в своих холодных объятьях.       Отец собирает волосы в косицу, прощается и уходит на несколько дней, а Габриэль все эти дни слоняется по пустому дому, звонит на его контактную книгу, пишет и не получает ответа. Спустя время обнаруживает отца, непринуждённо пьющего чай на кухне.       — Когда ты приехал!?       — Вчера.       — И не зашёл ко мне?       — Забыл. Да что ты как маленький?       И становится больно, обидно и грустно.       А следом другое воспоминание. Как Габриэль приносит отцу обед в лабораторию, а отец выбрасывает содержимое тарелки мусор, выставляет Габриэля за дверь и говорит, что занят. И хлопает дверью так, словно вымещает на ней всю злость.       — Вы… читаете мысли!?       Приятное томление стало исчезать. Габриэль выпрямился, и плед сполз с его плеч. Сэликен ненадолго сжал его руки, и снова сделалось легче.       — Не нужно читать мыслей, чтобы догадаться, что известный алхимик тратит на работу уйму времени. Будь иначе, ты бы не оказался здесь.       Габриэль кивнул. Рука Сэликена погладила его по голове, ненадолго сжала плечо.       — На его месте я бы тебя не бросил.       Не то его интонация, не то жесты ласки, которые Габриэль редко получал, сбили хрупкое равновесие его рассудка, и он заплакал. И тут же оказался в объятиях мага. Сэликен гладил его по волосам и спине, говорил жалостливо, отчего Габриэль не мог успокоиться до тех пор, пока плач не начал прерываться на всхлипы.       — Всё хорошо, мой мальчик, — Сэликен подал ему стакан воды. — Так как же ты попал сюда, мой дорогой?       — Я… — трясущимися руками Габриэль вынул перчатки. — Я копировал руны телепортации и случайно подумал о том, где бы мне найти книгу о фамильярах. И оказался в вашей библиотеке.       Габриэль повторил символ и очень удивился, когда из-под кончиков пальцев вышла нужная формула. Такая же каллиграфично красивая, как на страницах учебника. Она задержалась в воздухе и растаяла.       — Какие прекрасные руки! — с восхищением ахнул Сэликен, хватая Габриэля за запястье. — Какая ловкость, какое изящество! Они просто созданы для рунотворения!       Он принялся разглядывать его руки, перебирать пальцы, постоянно повторяя, как они прекрасны. Лицо юноши всё ещё было мокрым от слёз. Покраснели глаза, щёки и кончик носа. Белые ресницы слиплись, как от мороза. Он не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас ему было так хорошо и спокойно, словно все проблемы вмиг улетучились, а Сэликен вовсе не выглядел жутким. И глаза его смотрели с пониманием.       — Как ты научился так ловко исполнять формулы?       Его слова смутили Габриэля, и он поблагодарил Сэликена за столь внимательный комплимент.       — С детства, господин…       Габриэль не успел договорить, потому что Сэликен внезапно увидел Чака и схватил его. Чак задёргался, пытаясь вырваться, но Сэликен крепко держал его. Он изумлённо разглядывал змея, сразу поняв, что это не простой змей.       — Откуда он у тебя?       Но Габриэль, который уже успел узнать немного информации о фамильярах, солгал:       — Его подарил мне отец, как компенсацию отсутствия сил, господин. Это очень дорогой заказ одного фамильярщика. В нём несколько даров.       Фамильяры-змеи, как вычитал Габриэль, являлись нейтральными. Бывало, богатые родители радовали детишек подобными подарками и никому не говорили, у кого был сделан заказ, ведь иначе фамильярщика могли отправить в темницу.       Сами по себе такие фамильяры-змеи не несли зла, но до слёз дразнили будущих изгнанников. А те, кто уже имел силы, но получал без необходимости фамильяра, наделённого любым другим даром, только мучили несчастных духов. Владение фамильяром, как было написано в книге, считалось надругательством над чужими украденными дарами.       Сэликен подозрительно осмотрел змеёныша, вытянул его во всю длину. Чак завертелся.       — Не похож. Где руны? На таких змеях должна быть формула.       — Он даёт мне несколько даров. Мой отец сумел объединить нескольких змей в одну с помощью изобретённого им зелья.       Чак вывернулся и укусил мага за большой палец.       — Преисподняя падаль! — Змееносец выронил Чака, и тот исчез под комодом. — У какого фамильярщика заказал его Раймон? Этот змей… — Сэликен вдруг расхохотался. — Манриоль тот ещё богохульник! Змеюка! До того умён, до того одержим своими колбами! А какая техника, какие руки! Из него вышел бы славный маг.       Заметив, что Габриэля разозлили его слова, Сэликен смягчился.       — Знаешь ли, в чём разница, мальчик? У тебя может быть сколько угодно подзывных змей. Хоть тысяча. Хоть один сразу со всеми дарами мира. Но тебя всё равно изгонят. Потому что это не твоя магия. Ты пользуешься чужим, по-прежнему оставаясь бессильным мальчиком. Тот, кто стал магом, колдует сам, без змеи на плече. Для мага змея не источник сил и не игрушка. Змея истинного мага — его глаза и уши, резервный источник сил и оружие. Ты меня понимаешь?       Габриэль машинально кивнул. Ему хотелось спросить, может ли человек с подзывной змеёй страдать от Белого Шума, но подумал, что будет нехорошо упоминать об устройстве отца при Сэликене.       — Ты прекрасно владеешь техникой начертания формул, но со змеем магия может причинить тебе вред. Однажды ты телепортируешься в опасное место, а вернуться не сможешь. Ты можешь остаться и обучиться контролю над новыми силами.       Осознание реальности вернулось к Габриэлю.       — Чтобы в конце обучения исполнить ритуал и принести в жертву моего дорогого отца? Вы бы этого очень хотели, не так ли?       Но Сэликен не разозлился от его провокационного вопроса. Мягкая улыбка не сходила с его бескровных губ.       — Никто не заставит тебя проходить ритуал, милый. И тебе не обязательно получать свои силы, когда у тебя есть змея. Но в обычную академию тебя не возьмут даже со змеем. Только здесь ты сможешь получить все необходимые для тебя навыки и избежать изгнания. А у тебя такие прекрасные руки! И разум жаждет познания. Будет жаль, если этот прекрасный инструмент никогда не используется. Хотя, если ты захочешь…       — Не захочу.       — Возможно, тебя заинтересует целительство… и раз твой змей даёт тебе дары, с помощью него ты сможешь исцелить своего дорогого алхимика.       Габриэль выпрямился в струнку, а когда попытался сделать вид, что ему это неинтересно, было уже поздно.       — Ты сможешь в любой момент к нам телепортироваться. Мы будем рады тебя видеть. Мальчики очень дружные. Девушки живут в соседнем крыле. Есть один шифр, который сделает тебя учеником Башни. Клятва, которую необходимо произнести вслух в её стенах, — Сэликен произнёс слова на неизвестном Габриэлю языке, слова вошли в его память и закрепились там. — Её невозможно забыть.       Габриэль тряхнул головой, но слова не исчезли. Стоило Габриэлю подумать о них, слова прояснялись и спускались в горло, не-волшебник чувствовал их вкус у себя на языке. Габриэль прикусил язык и тряхнул головой. Чем сильнее он сопротивлялся, тем громче звучали слова.       — Я могу отправить тебя домой. Подумай о своей комнате.       Габриэль быстро глянул на мага. Мало ли куда его мог телепортировать этот Змееносец, может быть, в сами Топи. Поэтому отказался.       — Ходить здесь одному, пока ты не наш ученик, небезопасно. Позволь я хотя бы перенесу тебя за пределы Кобрового городка.       Габриэль хотел возразить, но в этот момент понял, что стоит один на пороге Кобрового Леса.