Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук.       — Чего надо?       — Звёздный табак, пожалуйста.       — У нас такого нет.       Окошко табачного киоска закрылось, с облезлой рамы слетело облачко пыли.       Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук.       — Убирайся!       — Звёздный табак, пожалуйста.       — Мы такого не продаём.       На торговом окошке была трещина, заклеенная липкой лентой. Видимо, кто-то был так же упрям, а может, даже упрямее. И кулаки у него были сильные. Табачный киоск выглядел как полуразвалившийся сарай. Под стеклянной витриной солнце выжгло все этикетки, с трудом можно было разобрать названия марок табака. Частые посетители наверняка знали весь ассортимент наизусть, а заядлые курильщики, даже оказавшиеся здесь впервые, могли по выгоревшему логотипу опознать любимую марку. Часть киоска перекрывал большой сиреневый куст. Красотой зелени и огромными ароматными гроздьями он скрывал облезлый бок. Под кустом в тени лежало много окурков.       Тук. Тук-тук…       — Я сказал, убирайся, мы не продаём никакого звёздного табака!       Окошко с шумом захлопнулось, и разбитое стекло жалобно лязгнуло. Из киоска донеслись неразборчивые обрывки разговора. Позади прошуршала кронами деревьев транспортная капсула. Улица, на которой располагался табачный киоск, была одной из тех, на которую в здравом уме просто так никто бы не сунулся. Покосившиеся ряды домов подпирали друг друга — старые, с выбитыми глазницами, смотрели печальными фасадами на заросшие кустарниками дворы. Нежилые дома не сносили, они служили подпоркой для тех, где ещё жили люди. Детские качели, привязанные к ветке огромного дерева, скрипели, как виселица. Чьё-то бельё качалось на пожелтевшей от времени верёвке, протянутой через весь двор. Место сборищ пьяниц, подпольных лавок нелегальных фамильярщиков, а наряду с ними — убийств и ограблений.       Голоса, доносящиеся из киоска, сделались громче. Забряцал замок, со скрипом открылась дверь. Человек, показавшийся на пороге, был одет в тёмные одежды, а лицо его скрывала тень капюшона. Он бросил: «Входи», и исчез внутри так быстро, что Габриэль не успел его разглядеть. Помедлив несколько секунд, не-волшебник зашёл в киоск и поморщился, когда дверь за ним с лязгом захлопнулась. В киоске оказалось жутко накурено. Дым, как туман, застилал тесное помещение, плыл густыми клубами и обволакивал, увлекая в дурманное опьянение. Источниками света здесь служили тонированное окно и щели в стенах и потолке.       — Чего тебе надо? Повтори, принцесса, — произнёс уже знакомый голос того, кто отвечал через торговое окошко.       На одном из ящиков табака сидел одетый в чёрный комбинезон человек. Судя по голосу, который звучал неестественно низко, а потом вдруг срывался и перескакивал на тон выше, «продавец» был подростком. Но он изо всех сил пытался казаться старше.       По обе стороны от него сидели ещё двое. Они курили и испытующе смотрели — из-под тёмных капюшонов блестели их внимательные глаза. Один болтал ногой, второй сидел вразвалку на примятых табачных коробках. Но всё же тот, кто сидел посередине, выглядел солиднее, и Габриэль решил, что среди них главный он.       — Звёздный табак, пожалуйста, — ровно произнёс Габриэль и кашлянул: от количества дыма в горле кололо.       Человек, что сидел по левую сторону от главаря, нырнул куда-то в ящики, немного порылся там и достал мешочек и обрывок газеты. Ловко сотворил самокрутку, проклеил слюной край и передал её старшему товарищу. Тот раскурил её и протянул Габриэлю.       Габриэль взял. Он не видел их лиц, но был уверен, что они гадают и ждут — возьмет, не возьмёт? И затянулся. И тут же раскашлялся. Но не задыхающимся кашлем умирающего старика — скромно кашлянул несколько раз, словно не впервые держал в руках сигарету. Парни обменялись одобряющими фразами. Судя по голосам, им всем было не больше семнадцати.       — Ты хоть знаешь, что значит «звёздный табак», Манриоль? — спросил главарь.       Конечно, Габриэля было сложно не узнать: длинные волосы, фамильный герб на рукаве, Манриольский тонкий профиль…       Прежде чем ответить, Габриэль затянулся снова. Когда-то он пробовал сигареты — крал у отца, когда тот курил, но тогда в голове не возникало этого странного, кружащегося ощущения.       — Это значит, что мне нужен амулет от Белого Шума. Но за сигарету тоже спасибо.       Этими словами он будто заколдовал мальчиков, и время остановилось. Даже дым, циркулирующий внутри киоска, замер, превратившись в ватные комья. Так продолжалось до тех пор, пока в тишине не раздался расколдовывающий и удивлённый свист главаря. За свистом последовал вопрос:       — Зачем?       С самокруткой в зубах Габриэль сел на один из табачных ящиков и закинул ногу на ногу. В киоске было вполне уютно. Глаза привыкли к полумраку, и Габриэль разглядел шахматную доску с незавершённой партией, стаканчик кофе, мандариновые кожурки и несколько пустых бутылок из-под алкоголя. На полках лежали баночки с табаком разного сорта, на потолке качалась самодельная гирлянда, сделанная из сигарет, роль стола и стульев исполняли деревянные ящики.       — Как ты узнала об амулете, принцесса? — спросил главарь.       Он снял капюшон и вынырнул из темноты. Габриэль поразился, увидев его бритый налысо череп. Обычно налысо брили тех, кто совершал дурные, но не опасные поступки перед лицом общественности: недобросовестных торговцев, обсчитывающих покупателей, купцов, продающих фальшивые драгоценности, и шарлатанов, выдающих себя за медиумов или прорицателей, а на деле, имеющих какой-нибудь другой дар. Лысина считалась клеймом позора. Но этот подросток не стыдился её. Он выглядел очень уверенным, его лысина была как протест традиционным стандартам.       — Не твоё дело, — сказал Габриэль.       Его слова снова повергли в молчание, но не околдовали, как в первый раз. Мальчики думали, а дым плыл сквозь табачные ящики.       — Он же Манриоль, — произнёс ещё один голос. Он показался Габриэлю знакомым. Ему подумалось, что он уже говорил с этим человеком в Башне. — Шпионит за нами, чтобы доложить папаше.       — Как ты узнала о нас? — спросил безволосый главарь.       Габриэль стряхнул с самокрутки пепел прямо на пол — больше курить он не решался, слишком дурно влияла на него эта смесь. Да и дым от этой странной сигареты был очень едким — от него слезились глаза.       — Вы проводники, — сказал Габриэль, — я в курсе, что Кобра отправляет своих лучших учеников в особые места для дежурств, чтобы те сопровождали новичков в Башню и внушали им слова клятвы. Я знаю о ваших подпольных связях и тайных шифрах. Как знают шпионы моего отца.       — Вот гад! — мальчик, чей голос Габриэль узнал, сорвался с места и прыгнул на Габриэля.       Габриэль ударился затылком и увидел, как яростно в полумраке блеснули его золотистого цвета глаза. Этого мальчика Габриэль точно видел. Он проводил Габриэля до уборной и поскользнулся на луже испорченного киселя.       — Август, остынь!       — Шпион!       Он лупил Габриэля, но из-за темноты, а может, по какой-то другой причине, часто промахивался, ударяя по лежащему рядом с Габриэлем мешку с табаком.       Габриэль набрал в рот дыма и выдохнул мальчику в лицо. Тот раскашлялся, потерял ориентир, стукнулся лбом об полку, и на них посыпались сигареты. Ещё немного постояв и потерев ушибленный лоб, он полез обратно в свой угол, кашляя и спотыкаясь о хлам и углы ящиков.       — Успокойся, брат, если что, мы её хлопнем, принцесса не успеет позвать папочку, — мягким голосом произнёс главарь.       Мальчик ничего не ответил. Габриэль услышал знакомый с детства звук — характерное пыхание ингалятора. Он узнал бы его из тысячи, это был чуть ли ни первый звук в его жизни, который он слышал.       — Я знаю, такие, как вы, дежурные, распоряжаетесь амулетами для черных магов, которым по какой-то причине нужно быть в городе, — спокойно продолжал Габриэль. — Эти амулеты снижают влияние Белого Шума. Мне нужен такой амулет. Разумеется, не бесплатно.       — Деньги мы не берём.       — У меня есть кое-что интереснее.       — Он хочет… принести этот амулет папаше… — голос желтоглазаго мальчика прерывался кашлем. — Чтобы тот изучил его и создал… Белый Шум нового… кха-кха… уровня…       — Умная принцесса, — хмыкнул главарь. — Выполняешь поручения папочки?       — Расскажу, зачем мне амулет, когда увидимся в Башне. А пока вам не обязательно знать. Как и отцу.       Совсем измучавшись кашлем, желтоглазый встал и направился к Габриэлю. В какой-то момент показалось, что он снова набросится, но желтоглазый, кашляя, вышел на воздух. Габриэль выронил самокрутку, потому что она вдруг обожгла ему пальцы. Тут же придавил её носом башмака.       — Докажи, что ты действительно собрался в Башню, — сказал мальчик, сидящий по правую сторону от главаря. Когда он вынырнул из полумрака, Габриэль успел разглядеть его курчавые рыжие волосы и круглый картофельный нос. Кажется, его Габриэль тоже видел в Башне.       Габриэль произнёс слова клятвы ученика на не знакомом ему языке древней магии. Слова этой клятвы сказал ему Сэликен, когда Габриэль впервые оказался в там. Их и вправду было невозможно забыть. Всё это время они терзали его ум и просились наружу. Габриэль даже почувствовал себя легче, когда произнёс их вслух.       Когда он замолчал, подростки переглянулись и одновременно выдохнули дым друг другу в лица.       — Я изгнанник, — вдруг тихо и проникновенно произнёс Габриэль, — и хочу Силу. От сына самого известного в мире волшебника ждут, что он станет таким же. А потом узнают, что я обездарен и… Я в вечной тени отца и неоправдавшихся надеждах. Я хочу пойти в Башню. Может, тогда отец, наконец, поймёт, что я... я могу быть намного сильнее него.       Слова ударили в цель. Габриэль скрыл улыбку.       — Что у тебя есть взамен? — спросил рыжий.       Молча Габриэль вынул из внутреннего кармана платья пухлый блокнот. Из него торчало множество закладок, обложка была старой, потрёпанной и изрисованной каракулями и уточками. Он протянул блокнот лысому главарю.       — Ежедневник отца. Здесь все расчёты формул, а также списки тайных мест проводников. Его команда шпионов давно в курсе, что вы дежурите тут. С помощью этого ежедневника я нашёл вас и узнал шифр.       Главарь с сигаретой в зубах принялся листать ежедневник. Глаза его хищно засверкали. Рыжий потянул ежедневник на себя, но главарь резко отвернулся. Габриэль скучающе наблюдал за их потасовкой.       — Амулет, — с протянутой ладонью потребовал он, когда ему окончательно всё наскучило.       — Ты действительно собираешься в нашу Башню? — уже без всяких шуток спросил главарь, оторвав взгляд от сокровища.       Воспользовавшись его отвлечённостью, рыжий выхватил ежедневник и спрятал его под одежду.       Габриэль кивнул, но, спохватившись, что в темноте его кивка не видно, сказал:       — Да.       Главарь полез в тайник между ящиками, порылся там и достал замшевый мешочек. Кинул его Габриэлю, и тот поймал его. Под плотной тканью шуршала трава, что-то по форме напоминало монету или пуговицу, что-то — крысиный хвостик. Габриэль надел амулет на шею и спрятал его под одежду.       — Он снижает воздействие Белого Шума на мага в течении двух недель. После его действие проходит. Сигнализация всё равно будет срабатывать, но приступ обойдёт стороной. Если вскроешь амулет, он потеряет силу, поняла? Для кого он тебе?       — Спасибо.       — Магов не благодарят, идиотка.       — Вы ещё не маги. Лысый?       — Что?       — Сама ты принцесса.       — Пошла ты.       — Увидимся в Башне.       — Ага.       Выходя, Габриэль чуть не ударил желтоглазого дверью. Мальчик отпрянул. Габриэль посмотрел на него. В свете дня тот выглядел лет на тринадцать и был очень бледным, а его веснушки, рассыпанные по щекам, казались брызгами шоколадной крошки. Он смотрел немного испуганно. Габриэль услышал, как парни в киоске спорят о том, кто отдаст ежедневник Сэликену. Габриэль улыбнулся уголками губ, накинул капюшон и пошёл прочь, чувствуя, как его спину буравит настороженный жёлтый взгляд.

***

      Амулет не подвёл. За всю поездку в деревню к дедушке Габриэль не испытывал ничего, что хотя бы отдалённо напомнило ему об ощущениях, которые он испытывал под воздействием Белого Шума. Только один раз он до смерти напугался, когда на станции при его появлении сработала сигнализация, и в толпу выбежали смотрители с радарами. Габриэль схватил отца за локоть и сильно сжал. Не сразу услышал, как отец просит отпустить его, потому что больно.       Смотрители выслеживали радарами скрывающегося Змееносца. Габриэль подпрыгнул, когда один из смотрителей оказался возле него, и его радар запищал. Почти сразу к ним подошли остальные смотрители.       — Вырубите! Ясно же — нет тут тварей, — рявкнул на них алхимик, и Габриэль опять испугался — в его присутствии отец редко на кого-то кричал. Взглянув на сына, Раймона заговорил мягче: — Зачем так пугать?       — Просим прощения, господин Манриоль! — выпалил смотритель и опустил радар. Затем схватил Раймона за руку и поцеловал. Остальные тоже извинились и убрали оружие.       — Что с радарами? — серьёзно спросил Раймон, брезгливо вытерпев поцелуй.       — Ни малейшего понятия. Они реагируют на вашего мальчика.       Габриэль сосредоточился на дыхании и прикрыл глаза. Его страх мог усугубить положение. Над сердцем трепыхался мешочек с амулетом, Чак прятался в рюкзаке.       — Возможно, сбой в прошивке, — сказал Раймон. — Радары и сирена подключены к общей системе. Среагировали на обездаренного. У них и Змееносцев волны энергетики схожи.       Подъехал поезд.       Оборвав разговор, Раймон потянул Габриэля к вагону. Поездки на дальние расстояния в Тэо совершались преимущественно на поездах.       Дальше был стук колёс и весело трепещущая занавеска, ясное небо, свет, сменяющийся тенью, и чай с лимоном. Небо сменило цвет с голубого на закатно-бордовый. Габриэль задремал и проснулся под конец поездки с фарфоровой уточкой-алхимиком на груди.       — Бэкки смотрела, как ты спишь.       Габриэль сонно потянулся.       — Ты дал ей имя?       — Она сама мне его сказала.

***

      Дедушка Мартин жил на окраине деревни неподалёку от узкой речушки под названием Тельза. Раньше Габриэль с отцом часто сюда приезжали. Почти все счастливые детские воспоминания Габриэля были связаны с этой деревней. Светлые утра и свежий воздух, крики петухов и коровьи лепёшки на главной тропе. Габриэлю нравилось ходить на речку и ловить с отцом рыбу, купаться, собирать клубнику и даже работать на огороде — собирать колорадских жуков в банку с водой и вырывать сорняки. У Габриэля был тайник под половицей, куда он складывал красивые камушки, была красная косынка, которую отец надевал на него, чтобы солнце не напекло голову.       Тогда ещё была жива бабушка. Она уже не ходила. Обычно, сидя на кресле-качалке перед камином, она вышивала крестиком иконы и пела. Она любила рассказывать о Двуликой и прививала Габриэлю уважение к религии. Габриэль всегда хорошо засыпал, когда она укладывала его.       Дедушка Мартин часто засиживался с Габриэлем на крыльце до поздней ночи и рассказывал ему легенды. О Мороке, что жил в лесу и охотился за душами злых людей, об утопленницах, что имели облик прекрасных девушек, но на самом дели были страшными старухами, о птице Феникс с чудесным голосом и волшебными перьями, которая могла превращаться в человека. Любимым персонажем легенд для Габриэля был великий Архимаг Равновесия, который был послан Двуликой из настоящего в прошлое, чтобы изменить ход истории и спасти мир от конца света.       Ещё дедушка рассказывал о Башне злых магов, которая располагалась за цепочкой видневшегося отсюда хребта Чёрной Кобры. Габриэль слушал истории и боялся, как бы Змееносцы не забрали его.       В детстве Габриэль был счастливее. Была жива бабушка, а папа ещё не болел и не был так занят работой.       Идя по знакомой тропе вслед за отцом, Габриэль ловил себя на мысли, что в месте, которое он считал вторым домом, ничего не осталось от прежней жизни. И дело даже не в смерти бабушки. Вдоль тропы стояли совсем другие дома, а те, что были знакомы, выглядели старыми развалинами. Даже колодец, который в детстве напоминал сказочный теремок, показался Габриэлю обыкновенным: когда-то яркие краски поблёкли, а на крыше не хватало нескольких досок. Деревенские с ними не здоровались, здесь давно жили другие люди.       — Ты к отцу? — к Раймону подошла старушка с венком из ромашек в серебряных волосах. Они разговорились, потом старушка переключила внимание на Габриэля и всплеснула руками.       — Как малыш вырос!       Она ущипнула Габриэля за щёку. Габриэль попятился. Старушка принялась тараторить, что помнит Габриэля ребёнком, что она угощала его конфетами и пускала в свой двор покататься на качелях. Габриэль и помнил, и слышал будто впервые.       — А мы всей деревней понять не можем, — вновь обратился к Раймону старушка, — зачем ты выслал отцу столько оружия? Как только он начал строить крепость вокруг своего дома, половина местных в город уехали, решили, что грядёт нападение тёмной армии. А Мартин ни слова не говорит! Он, конечно, тот ещё чудак… но все волнуются.       Раймон очень удивился:       — Я ничего ему не отсылал.       Попрощавшись со старушкой, он переглянулся с Габриэлем. Уже подходя к дому дедушки Мартина, Раймон тревожно ускорил шаг.       Дедушка работал во дворе. Он устанавливал высоченный забор с острыми металлическими зубьями. Там, где раньше был огород, лежало что-то, застеленное брезентом, а рядом расположилась, как хворост, связка копий, которые, вероятно, вкручивались в конструкцию. Прямо на глазах гостей дедушка Мартин схватился за плиту и мощными руками всадил в выкопанную яму, стёр пот со лба и довольно вздохнул. Дом тоже изменился. Со всех сторон он был обшит металлическими пластинами, а вместо роскошного, любимого Габриэлем дуба посреди двора стоял пень.       Увидев гостей, Мартин оставил своё важное дело. Раймон нахмурился, бросил чемодан и пошёл к нему. Дедушка обладал даром прорицателя, но, к сожалению, возраст поубавил ясность рассудка. И Раймон, и Габриэль знали об этой его особенности, но Мартин пока справлялся один и наотрез отказывался переезжать в город.       — Что это, что ты делаешь?       Во дворе не осталось привычной зелени. По периметру дома была выкопана глубокая яма, а рыхлая земля равномерно распределялась по участку.       Седой и лохматый Мартин выглядел как отшельник, забывший блага цивилизации. Он был одет в длинную грязную тунику, подвязанную на талии красным поясом и когда-то бывшую светлой. Лицо старика почти полностью скрывала косматая борода. Глядя на него вот так, никто бы не догадался, какие крепкие мускулы прячутся под невзрачной одеждой. В молодости Мартин служил в боевом отряде. Он дрался с магами врукопашную. Убивал их голыми руками, и, даже будучи в почтенном возрасте, оставался крепок телом. Впади он в состояние психоза, Раймон и Габриэль даже вдвоём не смогли бы с ним сладить.       После завершения военной службы он остался хранителем портала изгнания. Порталами назывались особые места переходов на Материк.       Сперва он был всего один, но потом открылось ещё несколько. В настоящее время порталов насчитывалось тринадцать. Мартин хранил самый первый портал и очень гордился этим. Во-первых, потому что этот портал был первым, а во-вторых, потому что открыл его один из Манриолей. В обязанности каждого хранителя входило сопровождение изгнанника до портала и вручение ему брошюры с ценными рекомендациями о том, как вести себя в другом мире.       — Змееносец здесь! — хватаясь за металлический штырь, прокричал Мартин. — Мне привиделось, что он скоро сюда прибудет. Я должен защитить нас. Он уже близко, уже идёт!       Раймон устало сомкнул веки и какое-то время молчал, пока мелкие морщинки рисовали на его лице озабоченность.       — Никто не идёт. Мы заключили договор, что Змееносцы не будут нападать на деревню, а мы взамен не окружим их Башню Шумом. И за десять лет этот договор ни разу не был нарушен.       Мартин сощурил чёрные глаза и вознёс к небу трясущийся жилистый кулак.       — Не-ет! Этот Змееносец не заключал никакого договора, и он не принадлежит Башне. Мне привиделось. Вот здесь, — он многозначительно указал на свой лоб. Выпучил глаза и громко прошептал. — Маг под маской невинности!       — Пойдём в дом, — Раймон обнял его за плечи и повёл к крыльцу, по пути обернулся и кивнул Габриэлю.       Габриэль поднял чемодан и пошёл за ними. Колёса гремели о гравий. Всё так изменилось с его последнего пребывания тут. Он шёл и думал о том, что эта неделя готовит для него нечто незабываемое, причём не в лучшем смысле этого слова. Он переступил невидимую границу двора, и взревела сигнализация.       — Он пришёл!       Мартин вырвался из рук сына, достал из тайника под крыльцом устройство Белого Шума и побежал по тропе к калитке, но наткнулся на Габриэля. Схватил его за плечи, грубо отстранил и выглянул за его спину. Пустая просёлочная дорога сужалась и уводила под своды деревьев. Юноша удивлённо посмотрел на дедушку. Левую часть лица Мартина рассекал уродливый шрам, который он получил в одном из сражений.       — Ты видел кого-нибудь?!       Габриэль покачал головой. В растрёпанной бороде Мартина застряли былинки, чёрные глаза смотрели как ядовитые ягоды. Мартин высоко задрал голову и огляделся, послюнявил палец, подставил его ветру и шумно принюхался. Волосы в крупных ноздрях зашевелились.       — Чу! Он здесь, рядом… Чувствую!       — Папа… — Раймон взял его под руку и повёл в дом.       Габриэль ощупал амулет под одеждой. Он пока действовал, голова не кружилась. Раймон ввёл пароль на щитке внутри дома, и сигнализация смолкла.       — Сбоит. Настройки сбились. У нас такое последнее время часто, — сказал Раймон.       — Сбоит?! — вскричал Мартин, размахивая руками так, что Габриэль, едва появившись на пороге, отшатнулся. — У меня ещё ни разу не случалось перебоев! Это всё неспроста!       — Техника не вечна, — отрезал Раймон.       Габриэль бросил чемоданы в предбаннике. Он задержался на крыльце, и, дождавшись, когда отец и дедушка зайдут в дом, расстегнул потайной кармашек чемодана. Змей выскользнул, нырнул Габриэлю под одежду и обвился вокруг тела. Его голова высунулась из-за воротника.       — Привет, — шепотом сказал ему Габриэль.       Змей лизнул ему щёку.       Какое-то время Габриэль сидел на крыльце, смотрел на двор, чёрный от земли, на недоделанный забор и сложенные в кучу штыри. Из кухни доносились обрывки разговора. Тихий и встревоженный голос отца и громкий дедушкин говор. Мартин словно готовился к апокалипсису.       Сколько Габриэль помнил, дедушка всегда был со странностями. Обладающий даром прорицателя, иногда он видел то, что могло вогнать в ужас. Часто он боялся рассказывать о привидевшемся, например, если видел чью-то смерть или неизбежную катастрофу. Под старость лет дар затронул его рассудок, и реальные видения стали мешаться с фантазией. Он мог позвонить среди ночи и начать рассказывать, что солнце сейчас упадёт на Тэо или что в его дом пытаются пробраться Мраки — существа из другого мира. Наверняка, он уже знал об исходе болезни Раймона, из-за чего разнервничался и принялся защищать его, от чего ещё был в состоянии защитить — от тёмных магов.       На секунду Габриэлю привиделась картина: отец задыхается, а дедушка с факелом в руках бросается на невидимых врагов, прыгает по комнате, что-то кричит и не подпускает их к постели. Густой дым наполняет комнату. Раймон кашляет, а дедушка начинает отгонять душащего его невидимого Змееносца вместо того, чтобы подать ингалятор.       Габриэлю так ясно привиделась эта сцена, что он вздрогнул и одновременно с этим услышал бодрый голос отца, который позвал к столу.       Габриэль перешёл из предбанника в сени и остолбенел. Когда он был здесь в последний раз, в сенях на стене висели пуховые шапки, которые дед шил на продажу. Теперь на месте шапок висело оружие, защитные свитки, руны, звуковые бомбы, револьверы, дробовики, мечи и мачете, уйма аптечек и только одни доспехи, словно дедушка готовился ко встречи не с одним Змееносцем, а с целой армией. И собирался с ними биться один.       Раймон скорчил странную гримасу и скрылся за прозрачной занавеской, что служила перегородкой между сенями и кухней.       На кухне пахло пряностями и чем-то сладким. Дедушка накрывал на стол и больше ничего не говорил про магов. Отец отправил Габриэля мыть руки. За обедом дедушка принялся рассказывать о видениях. Теперь он напомнил не отшельника, а старого друида. Говоря о видениях, он заглядывая то в глаза сына, то в глаза внука, и от его взгляда по коже пробегали мурашки. Габриэлю вспомнились их вечера на крыльце, как дедушка пугал его всякими историями. Габриэль любил и боялся смотреть ему в глаза, хихикал от страха и удовольствия, а дедушка начинал рычать, изображая какого-нибудь зверя, и лез щекотаться. Габриэль визжал от восторга.       — Сюда придёт маг. В этот дом. Переступит порог и будет здесь. Он будет очень силён. Сильнее целой армии Змееносцев. И Светлых, и Тёмных, — рассказывая, Мартин размахивал куриной ножкой. Каждая фраза сопровождалась взмахом. — Не нужно на меня так смотреть, Рай. Я в здравом рассудке. Мой дар ни разу не подводил меня. Помнишь, что я говорил тебе в детстве? Что ты станешь великим волшебником и сделаешь важные открытия для всего Тэо. Я говорил тебе это, когда тебя исключали из лекарской академии.       Он взмахнул куриной ножкой, и кусочек мяса упал Габриэлю в чай. Габриэль грустно посмотрел в кружку.       — Конечно, — Раймон старался с ним не спорить. Он аккуратно ковырялся в своей тарелке маленькой вилкой и большим неудобным ножом. — Что ещё тебе снилось? Что будет делать тот маг?       — Он откроет окно в Безвременье. Он будет не простым магом. В нём будут жить тёмная и светлая стороны.       — Это как?       — И жрец, и чернокнижник. И чёрный, и белый. Он будет созидать и разрушать миры, творить мрак и спасать жизни, призывать мёртвых и спасать живых, — Мартин так взмахнул куриной ножкой, что та вылетела из его рук и попала Раймону в лоб. Мартин выставил к потолку указательный палец, блестящий от масла. Глаза его отразили пожар заката. — Время этого мага ещё не настало, но я чувствую его рядом с нами. Он так близко… Он очень, очень близко! Словно он уже здесь, с нами, за этим столом!       Почувствовав, что на него смотрят, Габриэль перестал есть.       — Ты пугаешь внука, — протирая салфеткой лицо, сказал Раймон. — Да и меня. Эль, ешь, не слушай. Дедушка нездоров.       Мартин вдруг широко распахнул глаза, затем резко отодвинул стул и встал. Его косматые волосы торчали в разные стороны, губы и пальцы блестели от масла.       — Он здесь!       Его полыхающие глаза прикипели к внуку, а указательный палец уткнулся в его грудь, совсем недалеко от того места, где находилось тельце змеёныша. Габриэль с трудом проглотил кусок пищи, застрявший у него в горле, и отодвинул тарелку.       — Садись, хватит.       Раймон встал и попытался усадить отца, но тот махнул рукой так, что Раймон отшатнулся. Могучей силой мускулов старик Мартик мог по неосторожности вышибить из него дух.       — Это же ты. Архимаг равновесия, архижрец, архизмееносец! — прошептал старик, низко-низко склонившись над Габриэлем, почти касаясь его носа своим. — Из-за тебя сработала сигнализация! Где ты прячешь змею? — он схватил Габриэля за воротник и приподнял. Его огромный кулак упёрся Габриэлю в подбородок.       — Ты принимаешь таблетки?! — Раймон попытался усадить отца, но не смог даже пошатнуть его. — Ты немедленно переезжаешь к нам в город!       Мартин опрокинул Раймона на стул и вновь обратился к Габриэлю.       — Где змея?!       Он ударил кулаком по столу. Посуда звякнула. Чашка упала на пол и укатилась под печь, чай растёкся по полу и закапал со стола. Почувствовав свободу от дедушкиной хватки, Габриэль вскочил, опрокинув стул. Раймон бросил на него извиняющийся взгляд, лицо Габриэля осталось спокойным.       — Пойду собирать травы, — сказал он. Уголки его губ дрогнули в утешающей бледной улыбке.       — Стой! — окликнул старик, когда Габриэль почти покинул кухню.       Мартин ненадолго вышел из комнаты, но вскоре вернулся с книжкой легенд в руках.       — Проясни память, — с этими словами Мартин всучил Габриэлю книжку и вытолкал его за дверь. — Вот увидишь, увидишь, сейчас сработает сигнализация! — Мартин возбуждённо ринулся к окну и откинул полупрозрачные занавески.       Габриэль пересёк двор и скрылся за деревьями.       Сигнализация не сработала.