Глава 2. «Мягких топей, Змееокий маг!»
7 февраля 2023 г., 18:38
Колокольный звон разбудил учеников Башни. Проник в комнату — певучий, многоголосный, торжественно и дивно заполнил спальни и классы и, отзвучав, стал затихать, оставляя замирающее эхо. Габриэль приподнялся на локтях и увидел в окне башню со звонарем. Сонный не-волшебник пытался сообразить, кто он и где он, а потом его ударили подушкой по голове. Тяжёлой, набитой ватными комьями.
— Как спалось на кровати покойничка?
Бритый налысо парень выдохнул в лицо Габриэля облачко сигаретного дыма. На вид ему было не то семнадцать, не то все сорок. Острый, горбоносый, нескладный. В глазах его плавал дым, а губы шелушились и были ярко-малиновыми, точно рана. Глядя на его лысину, Габриэль подумал, что, может, парню надоели длинные волосы, и он сбрил их? А потом пригляделся и понял, что парень не бритый, а лысый. Совсем. Без бровей и ресниц. Шалари, так его звали, смотрел на Габриэля и улыбался, и по лицу его, как лучи, разбегались стрелы мимических морщинок.
— Отвратительно, — сказал Габриэль, имея в виду совсем не вопрос.
Ему вспомнилась бетонная коробка, чёрненький мальчик в кобровой форме. Вспомнилось, как он старался заснуть, а спать не хотелось. Так, не засыпая (во всяком случае, Габриэль не помнил этого), он проснулся на новом месте, и, оглядев его, ужаснулся.
В комнате властвовал хаос. Пёстрый, он захватил комнату, как грибок или цветастая плесень, расползался по постельному белью грудами грязной одежды, кружевом апельсиновых кожурок и косточками черешни, присваивал полки, обвивая их гирляндами из винных пробок и сигарет, расползался по стенам рисунками и пятнами цвета высохшего вина.
Пол был погребён под матрасами, на потолке висели липкие ленты с дохлыми мухами — их можно было принять за украшения. Шкаф стоял нараспашку, переполненный не влезающими в него тряпками и бутылками с подозрительным содержимым.
Только гобелен с изображением феникса, висящий над кроватью напротив — жёлто-рыжий, как солнечный поцелуй, перетягивал внимание на себя, отвлекая от беспорядка, и, если смотреть на него, свалка в комнате не казалась такой ужасной.
Пока Габриэль осматривался, Шалари курил ему в лицо и молчал. Между островов матрасов по полу медленно проползал Чак.
— Кусается. Науськала его, да? — кивнув на змея, произнёс Шалари.
Габриэль спустил ноги на пол, и что-то острое воткнулось в пятку. Морщась, он закинул ногу на ногу и вытащил зубочистку.
— Нашлась пропажа.
Шалари схватил её и сунул в рот. Вместе с налипшими волосами и пылью. Габриэль покривился. Теперь прежде, чем спустить ноги, он потоптался на месте, и, только когда убедился, что в ногу больше ничего не воткнётся, немного расслабился.
На прикроватной тумбочке Габриэля среди кучи стаканчиков и шелухи семечек стоял портрет белокурого мальчика. Его глаза замазали чернилами, это говорило о том, что на портрете изображён умерший человек. Считалось, что через изображение глаз покойника его дух может проникнуть в мир живых.
В комнату зашёл ночной сокамерник Габриэля — встрёпанный воронёнок. Бледный, угловатый, с чёрными волосами, закрывающими половину лица. Шалари свистнул ему так, что у Габриэля зазвенело в ушах, а мальчик вздрогнул, затем молча швырнул пачкой сухариков в соседа и лёг на кровать, над которой висел огненный феникс. Завернулся в одеяло и замер.
— Тут у нас принцесса. Сэликен сказал, чтобы ты показал ей всё.
Август высунул из-под одеяла руку и показал неприличный жест, Шалари скрипуче расхохотался и вышел.
Август лежал под одеялом и не шевелился.
Звон колокола снова наполнил комнату. Боковым зрением Габриэль заметил змеиный хвост в куче хлама, и это был не Чак — Чак шуршал пакетами возле кровати. Незнакомая пёстрая змейка проскользнула между двумя матрасами, как пролив между материками, забралась на кровать Августа, залезла ему под одеяло, и через секунду Август завопил. Сел в постели, швырнул змею в матрасы, замахнулся на неё башмаком. Змея уползла под кровать. Август со злостью посмотрел на Габриэля, встал и схватил его за локоть.
— Пойдём.
Потащил его, спотыкающегося и сонного, в коридор, открыл одну из дверей.
— Туалеты и душевая.
Толкнул Габриэля в тёмную сырую комнатку, не выпуская его руки. Не дав осмотреться, потащил его дальше. Дверь слилась с десятком похожих, Габриэль её не запомнил.
Они шли быстро, Габриэль шлёпал босыми ногами по красному узорчатому ковру — кровавой реке в похожем на сон коридоре. Змеи сидели на факелах, с картин смотрели мрачные колдуны, одинаковые двери понемногу сводили с ума.
— Женский корпус. Балконы, курилка, кладовая, прачечная…
Нервный и дёрганный, он не давал осмотреться, сжимал Габриэлев локоть и быстро шёл, путаясь в полах платья. Лицо его скрывала чёрная шторка волос. Кобровцы, встречавшиеся на пути, останавливались и улыбались, словно невидимые руки духов растягивали их рты.
— Добро пожаловать!
Они останавливались и не отводили глаз, пока Габриэль находился в поле их видимости. Они улыбались и глядели замораживающее. От их злобной энергии факелы трещали сильнее, а по коже бежали мурашки. А платья их были словно издёвка: болтались рукава, пояса были ниже или выше, чем нужно, подолы везлись по полу, а у кого-то едва доставали до колен. На их шеях, руках и поясах пестрели амулеты, браслеты и кольца. Это был другой, их мир, и они не были готовы принять в него чужака.
— Убери руки!
Габриэль неожиданно вырвался, напугав своего провожатого.
Они остановились посреди коридора возле портрета короля и его змей. Змеи двигались и тянули из картины головы, а король держал их всех за хвосты.
— Я покажу тебе, где столовая.
— Мне нужен Сэликен. Ясно?
— А мне плевать. Я должен привести тебя в столовую.
Их короткая стычка тут же собрала вокруг себя любопытных и улыбающихся кобровцев в нелепых нарядах. И, по сравнению с их нарядами, наряд Августа неожиданно показался Габриэлю хорошеньким. Несмотря на длинный подол, платье было Августу по размеру: рукава, воротник, талия… На его груди красовалась вышитая золотыми нитками кобра. Больше ни у кого из стоящих в коридоре её не было. Габриэль видел такую же кобру только на платье Шалари.
Все стояли, улыбались и чего-то ждали. «Наверное, — подумал Габриэль, — они ждут, что мы сцепимся». Август словно прочитал его мысли. Они мрачно посмотрели друг на друга и пошли.
Они спустились по винтовой лестнице вниз, миновали короткий пролёт, прошли через просторный холл с монументом кобры и остановились на пороге гигантских дверей.
Столовая представляла собой просторное помещение с большими арочными окнами и высоким потолком с огромной чёрной люстрой под ним. Круглые обеденные столики застилали траурные скатерти, на каждом из них стояло по небольшому канделябру, увитому змеями. Справа от входа разместился длинный стол, возле которого толпились кобровцы с подносами. Над этим столом на стене жирными мазками изображался фрагмент какой-то битвы, в которой тёмные змееносцы одерживали победу, но сильнее всего внимание Габриэля привлекал странный символ, нарисованный на полу в центре столовой. Кобровцы обходили его стороной.
Сзади кто-то вздохнул, и Габриэль посторонился, чтобы пропустить человека. Но человек остался в дверях.
— Рад тебя видеть здесь, Габриэль.
Это был Сэликен.
Маг не улыбался. Он смотрел спокойно и мягко. Седые кудри свободно лежали на плечах. На подоле его наряда извивались вышитые змеи, а пояс стягивал их хвосты, не давая им расползтись. Габриэль и Сэликен одновременно поклонились друг другу, как порядочные волшебники. После поклона Габриэль заглянул ему в глаза, и это стало ошибкой: голубые и водянистые глаза мага тут же погрузили юношу в омут, и Габриэль почувствовал, что задыхается.
— Спасибо, Август, — ласково сказал Сэликен и опустил руку Августу на плечо. Его прикосновение вызвало у того болезненную гримасу. — Господин Коул не был осведомлён о твоём прибытии, — обратился Сэликен к Габриэлю. — Иначе встретил бы тебя как полагается. Он передаёт через меня свои извинения.
Рука мага спала с плеча Августа, и он тут же потерялся в толпе.
— Мне радостно, что ты принял правильное решение. — Седые брови мага приподнялись, на лбу появились глубокие складки. — Отец бы тобой гордился.
«Какое лицемерие», — подумал Габриэль, но выражение его лица не изменилось.
— Увидимся после завтрака. Думаю, после сегодняшнего представления у тебя возникнут вопросы.
И маг исчез. Габриэль не видел, чтобы он шептал заклинания или чертил руну, что являлось обязательным ритуалом при творении волшебства. От неожиданности Габриэль попятился и случайно выбил из рук шедшей мимо девушки поднос. Тарелка с молоком опрокинулась кверху дном, по полу покатились разноцветные колечки в глазури.
— Эй! — гневно закричала она, но осеклась, встретившись с Габриэлем взглядом. Губы её растянулись в улыбке. — Прости, такая неловкая.
Тут же откуда-то из-под столов выползли змеи с уборочным инвентарём и принялись заметать следы происшествия, ловко управляясь с маленькими швабрами и ведёрком.
Толпа возле главного стола-буфета стала редеть. Габриэль подошёл, ожидая увидеть тарелки с едой, но увидел только опрокинутые кверху дном чашки и кружки. На его глазах кобровец взял кружку, перевернул и поставил на свой поднос. В кружке оказался кофе.
«Не впечатлён», — подумал Габриэль, вспомнив, что Тина так зачаровывала готовые блюда, чтобы они не испортились.
В башне магии он ожидал увидеть змей, накрывающих столы, или хотя бы летающие по воздуху тарелки, но никак не банальную кухонную ворожбу.
— Сейчас будем петь хвалу почившему магу. — К Габриэлю подошёл кобровец и широко улыбнулся. — Возьми тарелку и сядь на свободное место. Даже если не собираешься есть. Так принято.
Габриэль подошёл к столу. Бездумно поставил на поднос тарелку, но та оказалась пустой. Отложил её, взял другую, потом взял бокал, но ни еда, ни напиток не появились.
За спиной шептались, но стоило Габриэлю обернуться, все тут же натягивали улыбки и замолкали.
— Надо сперва загадать, что будет в тарелке, а потом уже брать, — подсказали ему.
За спиной кто-то захихикал.
— Еда появится сама? Какую я загадаю?
—Ты в магической башне, здесь нет поваров, Манриоль!
Габриэлю почему-то представился травяной отвар, который принимает отец от кашля. Он вообразив в нём мяту, которую всегда добавлял для вкуса, взял кружку, перевернул и поставил на поднос. Тут же ощутил знакомый аромат трав, а на поверхность отвара всплыл стебелёк мяты, точно такой, какой Габриэль положил отцу прошлым утром, с таким же обрезанным черенком. В то утро они ели омлет, а на десерт была земляника. С этими мыслями Габриэль поднял тарелку и поставил себе на поднос. Омлет и горсточка земляники.
— Скорее, хвала магу вот-вот начнётся!
Среди чёрных платьев мелькнула золотая кобра, и Габриэль заметил Августа в компании таких же юнцов, помеченных кобрами. Он подошёл к ним, а они пододвинули ему стул и потеснились.
Все, кроме Августа, широко улыбались. Августу же казалось более важным разорвать зубами упаковку с печеньем. Безволосый главарь пихнул его в бок, Август уронил печенья в тарелку с молоком, глянул на Габриэля и широко улыбнулся с таким видом, будто хотел взять тарелку и опрокинуть её содержимое ему на голову. Габриэль улыбнулся в ответ. Август побледнел, выловил из молока погрызенную пачку печенья, бросил его на стол и начал быстро хлебать молоко чайной ложкой.
Сидящий по соседству с Габриэлем рыжий мальчик встал, поднял кружку и тихонько постучал чайной ложечкой по краю. Вокруг стало тихо, словно рыжий заколдовал столовую и всех присутствующих этим звоном.
— Помянем Змееокого и почтим его тёмную сущность! — громко провозгласил рыжий, и эхо многократно повторило его слова.
Как только смолкли последние отзвуки, пол завибрировал, и столовая наполнилась гулом. Вместе со всеми Габриэль обернулся и увидел, как оттуда, где был нарисован магический символ, выплывает статуя мага, одетого в длинные ниспадающие одеяния. Его прямые волосы спускались ниже поясницы — неслыханное богохульство. Черты лица его были складные, тонкие… штрихи бровей, ровный нос, скулы… чем дольше Габриэль всматривался в эти черты, тем сильнее ему казалось, что он где-то видел этого человека или даже был знаком с ним лично.
В одной руке маг держал увитый змеями посох, а в другой — раскрытый фолиант. Габриэль взглянул на его обложку, сердце сжалось до макового зёрнышка: на обложке фолианта был вытеснен искажённый Манриольский герб, где не всадник пронзал копьём змея, а змей вцепился в горло падающего с коня всадника.
— Мы поё-ём тебе хвалу-у, славься Змееокий ма-аг! — грянул нестройный хор кобровцев.
Лицо мага частично скрывала бородка, и, удалив её в своём воображении, Габриэль узнал в нём…
Столовая дрогнула и поплыла. Лица вокруг сделались пятнами, а слова торжественного и печального гимна гремели в голове шумом. Глядя на мага и воображая его без бороды, Габриэль видел… самого себя, только взрослее! А когда он взглянул на табличку с надписью у подножия памятника, обомлел.
«Профессор тёмных искусств и главнокомандующий военным отрядом Р. МАНРИОЛЬ»
Габриэль долго смотрел на надпись, мир вокруг угасал и серел, и так продолжалось до те пор, пока не остались лишь вытесненные золотом буквы. Звуки хора оборвались, и зыбкая тишина повисла в пространстве.
Всё ещё видя перед глазами горящую надпись, Габриэль поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Взгляды кобровцев жгли спину. Двери сами собой распахнулись, и Габриэль покинул столовую.
***
Кабинет Сэликена не изменился с тех пор, как Габриэль впервые побывал здесь. Не-волшебник сидел на том же тёмно-зелёном кресле и смотрел в огромное окно, которое занимало почти всю стену. Сэликен сидел на подлокотнике кресла напротив, и поза мага, его приветливое лицо и туман за окном вызывали ощущение повторяющегося события. — Когда-то в нашей Башне фамилия Манриолей звучала гордо. Столь могущественные маги не умирают просто так. Они оставляют в истории след… Голос мага был похож на туман, туман был похож на голос. Такое странное, взаимозаменяемое сравнение пришло в голову Габриэлю, пока он смотрел в окно и слушал рассказ колдуна. — Не сказать, что я удивлён, что Раймон не рассказывал тебе об этом, — говорил Сэликен. — О подобном в вашем обществе не принято говорить. Подобное относят на чердаки, запирают в подвалах, хоронят и погребают… умалчивают. Лгут. Классическая тактика поведения трусов. И я понимаю это. Раймон у всех на виду. Только представь, что было бы, если бы все узнали, что кровный брат известнейшего в мире борца с чёрными магами… был чёрным магом? И не рядовым Змееносцем, а тем, кто одну за одной выигрывал битвы между Змееносцами и волшебниками и отвоевал Кобре огромнейшую территорию с горами и лесом. Как чудесно было наблюдать соперничество братьев в их юные годы! Кто же знал, что всё закончится так… Сэликен помолчал, позволяя Габриэлю осознать информацию. Щупальца тумана за окном обнимали вершины гор, искорки снега мерцали в молочных сгустках. Они были так высоко над землёй… — Рональд должен был стать изганником, как и ты. Правда, он имел дар — травничество, но его силы было недостаточно, чтобы остаться в Тэо. Твой отец пришёл в нашу академию уже после изгнания. Магическое поле вокруг Башни позволяет изгнанникам находиться здесь неограниченное время. Габриэль… — Сэликен наклонился и положил ладонь поверх хрупких рук юноши. — Ты так похож на отца… От прикосновения Сэликена сделалось неуютно. Габриэль неловко вытянул руки из-под его ладони. — Вы снова нагоняете морок, профессор. Чтобы я остался, прошёл ритуал и убил, — он поднял голову, задержав на Сэликене взгляд. — Мы оба знаем, кого. Сэликен скорчил жалостливую физиономию. — Правда бывает болезненной. Глупый стереотип, что чёрные маги всегда прибегают ко лжи. В нашем случае, обнажённая истина — чудеснейшая отрава. — Я не верю ни единому слову. Лучше бы вы снова сунули мне в голову фальшивые картинки. Так хотя бы забавно. Но мне приятно, что весь этот спектакль был только ради меня. Габриэль встал, думая, что Сэликен попытается его остановить, но маг даже не обернулся, он смотрел в окно и любовался искристым туманом. — Спектакль? Никогда не говори то, в чём сомневаешься сам. Ты ведь хочешь знать правду. — А вы хотите держать меня ею? — Габриэль усмехнулся, — Тем, что вы называете правдой. Манипулировать? Чтобы заставить меня подписать договор? Сэликен обернулся. — Договор — дело добровольное. Ты можешь уйти, когда пожелаешь. К человеку, который врал тебе всю твою жизнь. Грех кровного убийства тяжёл… и Раймон его совершил. Он убил его, Габриэль. Раймон убил твоего отца. Габриэль вздрогнул, когда Сэликен внезапно заговорил словами Тиоланты: — За убийство чёрного мага Двуликая не отвернулась от него, но послала страдание, чтобы через него Раймон искупил вину. Габриэль резко обернулся. — Он не убийца! — Не убийца? — ласково произнёс Сэликен, встал и, обняв Габриэля, приблизил к себе. — Его отрава, что он варит в лаборатории? Может быть, это вино, разве нет? Его командировки? Он уезжает на несколько дней, чтобы торчать в лаборатории? Не-ет, — он негромко рассмеялся. — Он до сих пор возглавляет тайный отряд. И убивает нас. Из «шумелок». Собственными руками. Сэликен замолчал, но рука его осталась лежать на плечах Габриэля. Мягкая и одновременно такая тяжёлая. Габриэль хотел сбросить её, но не мог. — Он очень болен. Он не в состоянии… — Это он тебе так говорит? Набравшись мужества, Габриэль скинул руки мага и направился к двери. — Ты покидаешь нас? Габриэль не ответил. — Не смею задерживать. Пусть Раймон сам всё тебе расскажет, если такое расстройство не подорвёт его и без того слабый организм. Доброго пути, юноша. Был рад пообщаться с тобой. Габриэль вышел из кабинета, едва не зашибив дверью подслушивающих кобровцев. Увидев Габриэля, они улыбнулись. — Манриоль, узнал про папашу? — весело крикнул один из них. Габриэль грубо растолкал любопытную шайку и пошел по коридору прочь.
