Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      В спальне пахло куревом. Под приглушённую траурную музыку мальчики передавали друг другу бутылки и пластиковые стаканчики, сладкие, липкие, терпко пахнущие. Переливали содержимое из одной ёмкости в другую, дегустировали и причмокивали, смотрели сквозь цветные стёклышки на тусклый ночник. Он освещал изображение белобрысого мальчика с кучеряшками. Ему замазали глаза чернилами.       Двое мальчиков сидело на полу в куче разбросанных подушек и одеял, а третий, курчавый и рыжий, лежал на кровати и болтал босыми ногами над головой, то и дело задевая гирлянду из винных пробок и ореховой скорлупы.       — Вот эта настойка хорошая, помянем ей? — сказал Август и приложил стаканчик к губам безволосого главаря, тот глотнул из его рук. Скривился и сухо сплюнул.       — Ну и дрянь. Джо, скажи ведь? Лион бы сказал, что дрянь.       Лежащий на кровати рыжий мальчик потянулся к стаканчику, неловко выхватил его из рук Августа и сделал глоток. Зажмурился, зачмокал, поставил стаканчик на пол, качнул ногой, и гирлянда, звеня, закачалась.       — Не, хорошая. Лион и не такое пил.       — Теперь уже не сможет, — проворчал безволосый и налил себе из другой бутылки.       Было уже около полуночи. Сквозь полупрозрачные шторы, покрытые леопардовыми брызгами настоек, глядел лунный глаз. Из окна открывался вид на Башню с плоской крышей, которую усыпали звёзды. Разряженный и холодный горный воздух смешивался с горьким запахом сигареты — Август курил и глухо кашлял, уткнувшись в локоть.       Рыжий подкрутил громкость магнитофона. Безволосый главарь вчитался в размытую надпись на самодельной этикетке, затем принялся наполнять стаканы. Немного пролил на одеяло. Август сидел на перевёрнутой пепельнице, которую потерял, и ему приходилось стряхивать пепел на пол в подвысохшую алкогольную лужицу.       — Помянем Лиона, верного друга и хорошего соседа, за уверенную борьбу за титул мага и позорный сход с дистанции в результате самоликвидации! Пусть его расшибленный в лепёшку труп сожрут черви за наше здоровье! — сказал тост безволосый главарь и поднял стаканчик.       Мутноватая жидкость отразила свечение ночника.       — Дурацкий тост, — сказал Джо, тревожа гирлянду ногами. — Хотя Августа, кажется, тронул.       Оба посмотрели на трущего глаза Августа.       — Это всё дым, — сдавленным голосом произнёс тот и раскашлялся. Потом раскашлялся сильнее и полез в тумбочку за ингалятором.       — Ну конечно, — усмехнулся лысый.       — Шалари, иди… кха… иди в Топи!       Безволосы главарь пожал плечами и выпил из стакана. Август воспользовался ингалятором и замер. Шалари полез под кровать, вынул оттуда картонную коробку с запасом сладостей и зашуршал в поисках подходящей закуски. Рыжий потормошил Августа за плечо, проверяя, не вздумал ли тот составить компанию в крематории недавно почившему соседу по комнате. Август сидел бледный, веснушки на его лице были чёрными, а глаза пусто смотрели сквозь косую чёлку, как жёлтые фары транспортной капсулы. От прикосновения рыжего Август очнулся и заморгал, кашлянул и стряхнул пепел себе на колени.       — Может, тебе не стоит курить? — забеспокоился рыжий.       — Не лезь к нему, пускай курит, — распорядился Шалари, не отвлекаясь от исследования внутренностей коробки.       — Я не договорил, — огрызнулся Джо. — Тебе не стоит курить эти сигареты. Переходи на звёздный табак!       Он отобрал у Августа ингалятор и сунул ему свою самокрутку, тут же принялся старательно загибать его пальцы, чтобы тот не растерял весь табак. Несколько раз проверил, достаточно ли крепко он держит, и только потом отпустил.       — Давай.       Заметно колеблясь, Август поднёс сигарету к губам. Дым от неё шёл ещё более едкий да к тому же плакала трухой — из слюны получался не самый хороший клей. Мальчики уставились на Августа, даже Шалари отвлёкся от изучения внутренностей коробки, впился в него своим мутным взглядом и ухмыльнулся. Август сперва побледнел, потом зажал рот рукой, покраснел, и вены на его шее вздулись. В комнате стало тихо. Магнитофон замолчал, гирлянда не звенела, даже лампа ночника перестала потрескивать. Август смотрел сквозь дым. Облачко выбелило и размыло воздух. Лысая голова Шалари стала похожей на блестящий отполированный шар, к которому зачем-то налепили горбатый нос, а Джо был похож на кудлатую макаку в парике. Август зажимал рот рукой, а потом сильно раскашлялся, уронил сигарету, прожёг ей платье и не заметил.       — Какие же вы уродцы, — кашляя и смеясь, прохрипел он, за издаваемым шумом не слыша реплик друзей, которых развеселили его слова.       — Принеси сухарики, — распорядился Шалари, когда Август перестал кашлять.       Август посмотрел на часы, что стояли на заставленной объедками тумбочке.       — Пять минут до Змеиного часа.       — И что? — Шалари отложил коробку и выпрямился. — Проблемы, детка?       — Детка! — засмеялся Джо, заболтал ногами, и гирлянда зазвенела.       Август встал, и с его платья посыпался пепел и апельсиновые кожурки. Он отряхнулся и пошёл к двери, переступая через минное поле бутылок и одеял.

***

      Габриэль остановился, когда изломанные руки чащи спрятали его от звёзд. Тропа уводила под своды ветвей. Габриэль свернул с неё и спрятался под ветвистой решеткой кустарника, откуда его не увидел бы ни один путник. Он поднял руки и сосредоточился на кончиках пальцев, где пульсацией стала скапливаться энергия. Быстрый взмах! Он не заметил, как ободрал руку. В воздухе возникла формула телепортации. Габриэль улыбнулся ей, крепче сжал рукоять чемодана и исчез. У куста остался забытый фонарь, одинокий маяк, островок света посреди тьмы.       Холл Башни встретил дыханием сквозняка. Просторный, гулкий и тёмный. Будка вахтёра пустовала. Потолок навис бездной, парадная лестница впереди делилась вверху на два крыла. За высокими и узкими окнами плыли клочья тумана, на стенах спали незажжённые факелы. В центре холла под столбом света, льющимся откуда-то сверху, возвышалась статуя кобры невиданных размеров. Кобра смотрела вдаль, грозно расправив капюшон и оскалив клыки. Казалось, сейчас она повернёт голову и зашипит.       Ничем не пахло. От сквозняка по спине побежали мурашки.       Габриэль сделал несколько шагов и тут же остановился, испугавшись грохота колёс чемодана. Ему показалось, все только что узнали о его прибытии и ждут момента, чтобы выскочить навстречу. Так и случилось. Только вместо злых магов навстречу не-волшебнику выползли змеи. Они посмотрели на Габриэля, синхронно ему поклонились и расползлись.       Вновь стало тихо. Габриэль свернул в единственный освещённый коридор — свет давал ощущение безопасности. Красная ковровая дорожка уводила в похожий на сон тоннель из дверей и тусклых факелов. Живые змеи, сидящие на светильниках, тянулись к не-волшебнику, делали резкие рывки, точно собирались укусить и застывали, гипнотизируя взглядами. Тонкие и чёрные, как верёвки. От тяжести чемодана немела рука, на языке навязчиво вертелись слова клятвы ученика. Габриэль прикусил его едва не до крови.       Идя по коридору, он почти не обращал внимания на картины, но, проходя мимо одной, задержал взгляд. Казалось бы, чем его так привлекла женщина в соломенной шляпе и со змеями вместо шарфа? Он прошёл мимо десятка подобных картин.       — Добро пожаловать, — женщина в картине сделал реверанс, Габриэль отшатнулся.       Он шёл дальше по коридору, надеясь попасть куда-то ещё, но коридор вывел его обратно в холл с Коброй.       — Эй! Кто здесь?       Чак запищал, и Габриэль на него шикнул.       Из-под гигантской кобры вышел человек, и Габриэль обрадовался, что в этом холодном месте он не один, что здесь есть настоящие люди, не только змеи да призраки.       — Манриоль! — подростковый голос показался знакомым. — Снова ищешь уборную?       Это был желтоглазый мальчик из табачного киоска, который ещё поскользнулся на просроченном киселе. Он был одет в тёмное платье с красными вставками и золотой коброй, вышитой на груди. Его неожиданное появление Габриэля не напугало да и тревоги не вызвало.       — Который час? — спросил Габриэль.       — Пять минут до Змеиного Часа.       — Что за Змеиный Час?       — Время, когда лучше не шастать по коридорам. Кто это у тебя?       Габриэль не обратил внимания. Он вернулся в светлый коридор, а мальчик пошёл за ним.       — Что, подобрал в лесу змейку и думаешь, что стал Змееносцем? Нет, какой же ты идиот, — он шёл за Габриэлем и задавал вопросы, обгонял, стараясь заглянуть в лицо и хихикал: — Как ты здесь оказался? Кто твой проводник? Явно не Шалари. Он бы не стал отправлять тебя в круговой коридор. Он бы придумал что-то смешнее.       Габриэль молчал. Он шёл, всматриваясь в одинаковые узоры дверей. Наконец-то в его путешествии появилась хоть какая-то цель — уйти от назойливого подростка. Что-то подсказывало ему, что было бы лучше остановиться и спросить, куда идти, но любопытство желтоглазого спугнуло желание разговаривать.       — Как тебя пропустила стража? Испугались твоего ублюдского вида?       Габриэль остановился и повернулся так резко, что мальчик отпрянул. Чак издал писк, махнул хвостом, случайно задел Габриэля по щеке и спрятался под его одеждой.       — Даже не знаешь, куда идёшь. Придурок, — мальчик помолчал, разглядывая Габриэля. — Я Август.       Габриэль пошёл дальше.       — Я Август! — повторил мальчик, вновь устремившись за ним.       — Плевать я хотел.       Звук шагов позади стих. Габриэль с облегчением выдохнул, но не успел пройти и двух шагов, как что-то ударило его в спину. Удар был таким сильным, что Габриэль упал и несколько секунд лежал на полу, а приподнялся, когда боль отступила. Август стоял над ним и держал между большим и указательным пальцем пульсирующий красный шарик. Увидев, что Габриэль смотрит, он улыбнулся, как маньяк, а шарик лопнул, разлетевшись на искры.       — Чёрное искусство, Манриоль, заложено в любом даре. И, если извлечь из него верную формулу, можно и убить, — сказал он и протянул Габриэлю руку.       Габриэль отказался от его помощи. Злой взгляд отразил веснушчатое лицо. Август увидел в его глазах поэтапные кадры собственной смерти: медленно поднимаясь, Габриэль сворачивал этим взглядом желтоглазому шею, отрывал голову и выворачивал внутренности.       — Что ты собираешься делать?       Август испугался, попятился, выпятил грудь, притворяясь смелее, и побледнел, когда Габриэль улыбнулся, чего точно Август не ожидал.       Холодом и спокойствием ночной гость напоминал белую кобру, готовящуюся к прыжку. Он неторопливо выпрямился и расправил капюшон, оскалил клыки, истекающие смертельным ядом, заледенел, гипнотизируя жертву, и поднял тщедушную руку, утопающую в широком рукаве тёмного платья. Взметнувшись, рука начертила магическую формулу, которая тут же разразилась множеством фейерверков.       Разноцветные искры летели во все стороны и взрывались. Август сперва отпрыгнул, а потом, увидев, что опасность ему не грозит, спокойно посторонился, наблюдая, как смешно Габриэль пытается стрясти искры с кончиков пальцев, прячется от них под одеждой, а фейерверки взрываются в его рукавах. Когда всё закончилось, Габриэль осторожно выглянул из-под плаща, и тут на кончиках его пальцев разбился искрами последний салют. Ахнув, Габриэль принялся дуть на руку, затем сунул обожжённый палец в рот.       Август медленно зааплодировал. Габриэль потёр щёку, оставив на коже размазанный серый след.       — Браво.       Август уходил, его путающийся в платье силуэт становился всё дальше и дальше. Хлопки стихли. Габриэль осмотрел кончики пальцев, нахмурился и принялся отряхивать руки. Он ещё ни разу не использовал это заклинание, но на тот момент оно показалось ему самым опасным из всех, что он знал.       Гнев утих. А был ли гнев?       Глупый мальчик, чей-то нелюбимый полуобездаренный ребёнок, сбежавший в Башню чёрного колдовства, будущее чудовище со змеями на побегушках. Или будущий труп. Ведает ли он, где оказался? Зачарован ли он здешними колдунами или просто сбит с толку? А может, он просто отчаялся, не смирившись с изгнанием? Или так же, как Габриэль, пришёл сюда, чтобы спасти близкого человека?       Габриэль схватил чемодан. После оглушительных взрывов громыхание колёс не казалось таким громким.       Он не прошёл и пары шагов, как кто-то схватил его за шкирку и дёрнул. Так сильно, что Габриэль закашлялся. Ледяная рука сжала шею и ударом приложила Габриэля к стене, и над ним висло лицо. Белое, гладкое, как восковое, небритое и погасшее: это было лицо мертвеца, который забыл, что умер, поднялся из гроба и отправился на работу. Мертвец был одет в фиолетовый спальный халат.       — Колдовать вне уроков запрещено, — голос прозвучал из-под могильного камня.       Рука отпустила горло Габриэля.       — Я не знал, господин, — прохрипел Габриэль и раскашлялся.       — Пойдём.       Незнакомец схватил Габриэля за руку и поволок за собой. Пресекая попытки Габриэля объясниться, он открыл одну из дверей бесконечного коридора и зашвырнул Габриэля в комнату.       — Я даже не ученик! — прокричал Габриэль, но дверь перед ним с железным лязгом захлопнулась. Щёлкнула щеколда замка.       Габриэль несколько раз чихнул от пыли и огляделся. Он находился в полутёмной комнате. Стены, пол и потолок были серыми, в центре потолка висела жёлтая лампочка на гнутой трубке, вокруг которой кружились мошки. Такие же, но дохлые, валялись на полу, покрытом грязными, пахнущими мочой пятнами. Наверное, в этой камере пытали учеников и морили их голодом. Интересно, здесь кто-нибудь умирал или их успевали вызволить до последнего вздоха?       Габриэль понимал, что случившееся произошло по ошибке. Скорее всего, тот похожий на мертвеца человек не понял, что Габриэль не ученик Башни и не знаком со здешними правилами.       — Незнание закона не освобождает от ответственности, — ответил себе Габриэль.       Чак подтверждающе пискнул.       За дверью раздались шаги. Габриэль подумал, что «мертвец» понял ошибку и идёт вызволять его, и, когда дверь открылась, Габриэль подскочил к ней, но «мертвец» вместо того, чтобы его выпустить, пихнул в камеру желтоглазого мальчика.       — Постойте! — закричал Габриэль.       Желтоглазый набросился на него сзади и зажал ему локтем рот.       — Заткнись, — прошипел он. — Если жить не надоело. Они не будут разбираться, с кого спускать шкуру.       Габриэлю оттолкнул его руку и обернулся. Приставучий подросток был ниже его и худее. Бледный, встрёпанный, как воронёнок, и глазища горели, как две луны.       — Я ничего не сделал. Я здесь не учусь.       — Не будут они разбираться.       — Кто?       — Твои матушка и сестра!       Август огрызнулся, но по нему не было видно, что он злится.       Честно признать, он даже слегка испугался, когда увидел Габриэля впервые. Он выглядел опасно, непредсказуемо и словно знал все действия Августа наперёд, потому избежал падения на разлитом киселе, избежал драки, вопросов. Странный юноша с бесстрастным лицом и неестественно-чёрными глазами в обрамлении снежных перьев ресниц — ему кто-то давал руководства к действию, злой дух шептал в уши, не иначе.       Даже находясь в изоляторе, он не казался испуганным — озадаченным, раздражённым, но страха не было, нет. Ещё с первого взгляда на него Август понял: перед ним истинный чёрный маг.       По многим приходящим сюда изгнанникам было видно, кто сбежит, кто погибнет, а кто сможет пройти ритуал. Тех, о ком с первого взгляда можно было сказать, что он рождён стать магом, было немного. Манриоль выглядел как уже состоявшийся маг, вроде профессора Сэликена.       — Ты хоть знаешь, что это за место? — тихо спросил Август, отводя взгляд от его жутких глаз.       — Башня Чёрной Кобры, — сказал Габриэль.       Не то серьёзно, не то издевался.       Август безуспешно выискивал в его лице что-то, что бы опровергло или подтвердило догадки, но всякий раз обжигался о пылающий взгляд. Видел своё отражение, и ему казалось, если он будет смотреть ему в глаза дольше, это будет последнее, что он увидит перед кончиной.       — Нас выпустят утром. Если не будем шуметь, — он говорил, а Габриэль смотрел неотрывно, вытягивая из него слова или душу, и Август не мог сопротивляться. — Твой чемодан, наверное, отнесли в свободную комнату. Или он в коридоре. В любом случае, с ним ничего не случится. Так откуда у тебя эта змеюка? Сэликен говорил, это дорогой заказ фамильярника.       Габриэль сел на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Август едва скрыл вздох облегчения, когда этот опасный взгляд перестал его мучить. Больше Габриэль не двигался. Лицо его выровнялось, ресницы не вздрагивали.       — И ты просто сел? Не будет вопросов? Да ладно, Манриоль, ты здесь первый час, а уже в изоляторе!       Между бровей Габриэля появилась морщинка.       — Ты просто решаешь смириться и просидеть на полу ближайшие несколько часов?!       — Ты рассказал достаточно, — не открывая глаз, резко, но тихо сказал Габриэль.       Август часто заморгал.       — А что будет потом, тебе не интересно?       Он замолчал в ожидании ответа, которого не последовало. Спустя несколько минут Август усомнился, слышал ли его сокамерник, но повторять вопрос не стал. Обречённо вздохнул и сник, вспомнив, что должен был принести сухарики Шалари. Шалари не из тех, кто прощает оплошности. Он вообще не из тех, кто прощает. Он, как и Манриоль, выглядит, как маг, даже без волос.       Август сел на пол рядом с Манриолем. Выбора был не богат: либо с Манриолем, либо в обоссанный угол. Пол здесь не протирали. От прикосновений к нему ладони стали чёрными. Август старался двигаться плавно, чтобы не поднимать пыль, но всё равно несколько раз глухо кашлянул — недавний приступ астмы давал о себе знать.       — Я Август, — сказал он, разглядывая тонкие черты ничего не выражающего лица.       Ответа не последовало. Тогда Август толкнул Габриэля в плечо, и тот чуть приоткрыл глаза, тут же пробил взглядом в голове Августа сквозную дыру, и Август сразу же пожалел, что потревожил его.       — Кто ты такой, чтобы меня игнорировать?! Ты знаешь, кто я?! Я выпускник!       Он прокричал и замолк. Габриэль открыл глаза.       «Он сейчас меня грохнет», — подумал Август.       Почему-то, даже несмотря на худощавость фигуры сокамерника, Август был уверен, что у Манриоля есть кое-что опаснее кулаков. Во всяком случае, Август не удивился, если бы Манриоль превратился в огромную змею и откусил ему голову. Но Манриоль не спешил превращаться в змею, однако, укусить и впрыснуть яд у него получилось.       — У тебя нет друзей? — спросил он, помолчал и снова прислонился к стене, повозился, устраиваясь удобнее, и закрыл глаза.       Август вытаращился на него. Он был уверен, что Манриоль что-то с ним сделал. Взглядом вскрыл нутро, переворошил всё там, нашёл уязвимое место, ударил и теперь ждёт, когда Август начнёт оправдываться, чтобы глумиться.       — Это Чёрная Кобра, — сказал Август, радуясь, что избежал провокации. — Здесь ни у кого нет друзей. И у тебя не будет.       Он сложил на груди руки, чувствуя своё превосходство, уверенный, что раскусил коварный план, поставил Манриоля в тупик. И замер в ожидании признания поражения. Он ждал минуту, другую, сперва даже обрадовался тому, что Манриоль медлит с ответом — наверняка он в растерянности и не знает, что говорить. Август не торопил его, а потом голова сокамерника склонилось к плечу, и Август услышал сопение.       И взбесился.       — Чёрные маги не могут дружить! — закричал он и затряс Габриэля за плечо.       Габриэль проснулся и пробормотал какие-то ругательства.       — Дружба подразумевает взаимодоверие. Представь двух чёрных магов, которые доверяют друг другу! Либо они идиоты, либо каждый что-то задумал против другого. Мы можем только сотрудничать. Но держать пару заклинаний в кармане.       Август перестал говорить, перевёл дыхание и кашлянул. Теперь ему не хотелось, чтобы Габриэль отвечал. Габриэль зевнул.       — Так значит, я прав?       Теперь Августу хотелось его придушить.       — Здесь соперничество и ненависть, здесь тебе могут положить дерьмо под дверь, если ты успешно продемонстрировал заклинание на уроке. Здесь тебя напоят привораживающим отваром, а когда поимеют, вышвырнут в коридор без одежды, и хорошо, если не в Змеиный Час!       Габриэль открыл глаза. Август был столь увлечён изливанием жалоб, что не заметил, как не подающий признаков жизни сокамерник увлёкся его рассказом.       — Это у тебя нет друзей. Живешь на отшибе под крылом знаменитого папаши. Как сноб или того хуже.       — Хуже? Что хуже? — Габриэль с интересом разглядывал его: до какой крайности может довести себя этот мальчик?       — Хуже сноба? — Август тоже задумался, что может быть хуже сноба, да и чем так плохи снобы, они не сделали ему ничего плохого. Странная цепочка мыслей повела в дебри. Но всё же Август чувствовал себя легче. Впервые за столько времени кто-то слушал его, не перебивая.       — Лгать себе глупо, — нарушил молчание Габриэль, вновь сбивая Августа с мыслей.       К чему он это сказал?       Что он понял из всей болтовни? А ведь он понял, и, вероятно, сделал какие-то выводы.       Август почувствовал себя проигравшим. Манриоль всё-таки вынудил его оправдываться, вскрыть все свои мысли, излить переживания. Он что-то с ним сделал, всё было подстроено! Август ударил кулаком по полу, поднял пыль и раскашлялся. Ткнул пальцем в фамильный герб на рукаве Габриэля — всадника, пронзающего копьём змею.       — Ты сын алхимика. Тебя здесь возненавидят.       — Плевать я хотел.       — Неправда.       — Правда.       Габриэль внимательно посмотрел на него, и Август кивнул. Ему совсем не хотелось кивать, но этот взгляд — он не позволил и на секунду усомниться, что Манриолю всё равно. Август собирался уточнить ещё раз, но снова раскашлялся.       — Почему ты кашляешь?       — Не твоё дело. Астма.       Габриэль кивнул. У отца тоже была астма, а после к ней подключилась ХОБЛ.*       Игры кончились. Игры всегда кончались, когда у отца случался приступ.       — Где твой ингалятор?       — В комнате. Это ты виноват. Кто ж знал, что нас запрут здесь, — он снова закашлялся.       — Ты. Ты знал, что за колдовство наказывают.       — Это всё твой грохочущий фейерверк. Получил змейку… и даже не знаешь… как ей пользоваться!       Он снова закашлялся, и в этот раз приступ был сильнее. Габриэль глядел с беспокойством.       — Может, позвать на помощь?       — Не вздумай. Нас не выпустят до утра. Хоть умри. А будешь шуметь, просидишь тут до завтрашнего вечера. Если не пихнут в Закулисье.       — Я не ученик. Они не имеют права.       — Не будут они разбираться!       Габриэль сел, выпрямив спину. Август кашлял, но уже не так сильно. Дыхание было затруднено, но приступ ослаб.       — Так как, говоришь, твоё имя?       — Вдруг стало интересно?       — Надо же что-то высечь тебе на надгробии.       Август сдавленно усмехнулся.       — Скажи, если станет хуже.       — Добьёшь?       — Конечно.       — Договорились. За убийства… тут не наказывают. Если я умру, скажи Сэликену, что ты меня придушил. Он тебя по головке погладит…       — Закрой рот, — сказал Габриэль, и когда Август посмотрел на него с обидой, добавил: — Приступ пройдёт быстрее, если будешь молчать.       Август замолк и закрыл глаза.       — Развяжи мне шнуры на платье, — попросил он шёпотом.       Габриэль бесшумно переместился к нему и принялся развязывать шнуры, что своим плетением напоминали корсет. Август осторожно дышал и старался не мешать ему кашлем. Когда шнуры ослабли, и платье на спине раздвинулось, Габриэль увидел глубокие старые шрамы на плечах и позвоночнике. Коснулся одного, чтобы оценить глубину, и Август огрызнулся:       — Убью...!       Он имел в виду, что убьёт Габриэля, если тот посмеет спросить о шрамах, но дыхания хватило только на одно слово. К его удивлению, Габриэль его понял. А может, ему и правда было плевать. Во всяком случае, когда Август обернулся, Габриэль уже сидел на прежнем месте у стены, и глаза его были закрыты. Август переместился к нему.       Он подумал, что все всегда были к нему безразличны, и что безразличие — это намного лучше, чем когда тебя пытается убить твой сокамерник, как Шалари в прошлый раз.       Дышать было трудно, ну лучше умереть так, чем «сойти с дистанции», как Лион. Наверняка в его честь скажут какой-нибудь глупый тост и забудут. Ему здесь никто не поможет, сокамерник спит, свесив голову на его плечо. Август задёргал рукой, чтобы сбросить его голову, а потом смирился, закрыл глаза и уснул быстрее, чем успел об этом подумать.       Вновь тишина завладела комнатой, и пространство схлопнулось до бетонной коробки.       Теперь, когда Август уснул, игра по-настоящему кончилась.       Слушая его дыхание, Габриэль смотрел, как вокруг светильника кружатся мошки.       Ему всегда хорошо удавалось притворяться спящим.