Глава 5. План мертвеца
18 марта 2023 г., 20:35
Кроваво-красные отблески заката озаряли зловещим светом сгрудившиеся над Коброй тучи.
Кабинет Лансьера освещали сотни свеч. Они стояли в блюдцах и на подсвечниках, висели в воздухе, поддерживаемые призрачными руками присутствующих здесь духов. Здесь было холодно, будто в склепе. Впрочем, мало кто догадывался, что эта комната и была склепом. Тело мага покоилось здесь же, в гробу, что стоял прямо под портретом. Гроб был застелен бархатной тканью, на нём лежала стопка бумаг, перо и свечи, из-за этого гроб напоминал стол.
Осунувшийся Лансьер кисло взирал с портрета. Он курил трубку, дым шёл из картины и клубился под потолком.
В центре комнаты стоял круглый стол, застеленный траурной скатертью. За столом сидели главные профессора Кобры: Коул Росс, Линда Ленуа и Сэликен Квилл. В центре стола стояла хрустальная чаша, наполненная водой. На ровной поверхности воды виднелось изображение: закат, скала и юноша, который будто бы собирается прыгать.
— Он славный мальчик, — мягким голосом произнёс Сэликен. Шею его обвивала змея с выразительными, почти человеческими глазами. — Сейчас успокоится и вернётся. Его многое держит здесь. Нерешённые вопросы, соблазн колдовства… и этот сосед по комнате. Кажется, он к нему привязался.
— Притворяется, — лязгнула миссис Ленуа. Её жёсткие рыжие кудри неряшливо выбивались из-под фиолетовой банданы. — Такие, как он, склонны использовать людей в своих интересах. Ему нет дела до душевных привязанностей, добрый вы наш профессор!
Пока она говорила, её глаза, обведённые жёлтым, непрестанно вращались, словно она не могла их контролировать.
— А я бы всё же осмелился предположить, что дружеские чувства ему не чужды, — прошуршал Коул. Он говорил тихим невыразительным голосом и едва шевелил губами: — Воспитание имеет большое значение.
— Будь у всех такое воспитание, Кобра бы переполнилась, — пошутила Ленуа и рассмеялась режущим ухо смехом.
Её смех подхватили остальные.
Хихиканье Коула напоминало предсмертные стоны, на портрете Графа Лансьера поверх изображения появилась надпись: «ха-ха», Сэликен, смеясь, скромно прикрывал рот ладонью, а хохот Ленуа гремел, как ржавые доспехи. Они от души веселились и не заметили, как в комнате резко потемнело: добрая половина свеч разом потухла. Лансьер первым это увидел, и надпись «ха-ха», исчезла. Маг замер в рамках собственного портрета, только дым по-прежнему клубился над трубкой. Сидящие за столом всё ещё смеялись.
Увидев во тьме дальнего конца комнаты глаза, Ленуа стала подавать смеющимся магам знаки, чтобы они прекратили. Из полумрака над столом соткалась грозовая туча. Потемнев, она разразилась громом и стрелами молний, которые одновременно ударили Коула и Сэликена. Ленуа взвизгнула. Сэликен ошалел и обернулся. Змея соскользнула с его плеч и спряталась под столом.
— Смех не уместен, — в контраст громовому раскату произнёс спокойный голос.
Казалось, он слышался отовсюду, где пряталась тьма: из углов под высокими потолочными сводами, из теней за потухшими свечами, из омерзительных или красивых колдовских принадлежностей, коими была полна комната:
— Зачем вы потревожили меня?
Глаза мертвеца и правда напоминали змеиные — светлые, почти белые, они светились, как могут светиться только бездушные драгоценные камни. Зрачки вытягивались в продолговатые линии — узкие щели, ведущие в бездны греха.
— Он шёл сюда, следуя зову крови, — шепчущий голос мага мягко окутывал, как бархат одежд, обволакивающих его полупрозрачное тело.
В комнате похолодало, а вода в чаше пошла рябью, как если бы мёртвый маг к ней прикоснулся.
— Извини, Рональд, — сказал Сэликен, обеспокоенно глянув на всё ещё висящую над столом тучу. — Мы смеялись над манерами воспитания Раймона.
Коул сосредоточенно тушил воспламенившийся от молнии рукав. Огонь озарял его лицо, и, казалось, оно вот-вот истечёт каплями воска.
— Братец и воспитание? — насмешливо спросил маг. — Раймону всегда всё давалось легко, словно было само собой разумеющимся, — голос мага, чем-то смутно похожий на голос Габриэля, легко мог ввести слушателей в глубокий транс.
Он вышел из проёма между стеллажами, передвигаясь так плавно, словно парил над полом. Следом за ним ползли змеи. Маг остановился возле стола, принеся с собой запах засушенных трав и тлена.
— Он думал, что сможет вырастить моего мальчика, как выращивает неприхотливые кристаллы в лаборатории. Но Габриэль… какая глупость может отвратить его от тяги к Высшему Колдовству? Любовь? — он слегка скривил губы, что вполне могло означать улыбку.
Из тонких черт лица Рональда складывалось выражение аристократической отрешённости. Белые волосы — богохульски длинные, спускались ниже поясницы. Они захватывались на затылке заколкой с чёрным кристаллом, и даже если имели седину, то это вряд ли кто мог заметить. Длина волос невыгодно подчёркивала его впалые щёки, а мимические морщины больше походили на переплетение глубоких шрамов, но всё же в этом обезображенном злостью лице оставалось утончённое Манриольское изящество.
Мертвец прошёлся — проплыл по кабинету. Призрачные руки духов летели за ним и зажигали свечи, которые гасли в его присутствии. Маг не отбрасывал тени, а в темноте вовсе становился её частью, светились только леденящие душу глаза с вытянутыми зрачками.
— Зачем вы потревожили меня? — слившись с темнотой, повторно вопросил маг.
— Мы собрались здесь, чтобы обсудить змея твоего сына, — глухо кашлянув, сказал Сэликен. — Он очень меня беспокоит. Он не похож на подзывного. На нём нет рун. И он даёт Габриэлю все существующие дары. Я не впервые сталкиваюсь с таким. Ты знаешь, что это может значить.
Мертвец настороженно посмотрел на него и медленно кивнул.
— Ты наблюдаешь ещё какие-то признаки?
— Нет, — задумавшись, сказал Сэликен. — Габриэль плохо ориентируется в Башне. Если бы он был тем, о ком мы говорим, он бы сразу узнал это место, как и положено быть.
— А другое? — настаивал мертвец. — Может, он видит сны или ему приходят воспоминания о его прошлой жизни?
Рональд оперся ладонями в спинки стульев, на которых сидели Коул и Сэликен. Сэликен надолго задумался, а потом покачал головой.
— Он ничего такого не говорил. Он зациклен на исцелении своего дядюшки, и только это занимает все его мысли. Меня беспокоит его странный змей, — Сэликен обвел коллег взглядом. — Нас всех он беспокоит.
— Вас должна заботить готовность Габриэля к ритуалу, — Рональд со злостью оттолкнулся от спинок стульев и выпрямился. — Может, ещё поспорите, будет ли мальчик бросаться со скалы? Поставите на кон монетки, свои дары или, может быть, жизни?
Маги молчали.
— Будь Габриэль избран на роль архимага, он бы начал вести себя как архимаг ещё до того, как переступил порог Башни! — раздраженно продолжал Рональд. — Он бы видел сны о своём прошлом или даже помнил заклинания, которых никогда не изучал. Он бы сразу начал ориентироваться в Башне, если бы именно он жил здесь семь сотен лет назад. А этот болван опаздывает на занятия из-за того, что не может найти нужный класс. В Топи этого змея, вы раздули трагедию из мыльного пузыря! Братец вполне мог приложить к этому руку, — мертвец вдруг скорчил умильную рожицу. — Он же с детства обаятельный очаровашка! Он всегда получал всё, что угодно. Улыбнётся — все в обмороке лежат. Какой фамильярщик откажет ему призвать змей со всеми существующими дарами и соединить их в одну? А скрыть руны со змея для алхимика не проблема.
Маг остановился возле высокого канделябра, и свечи на нём разом потухли.
— Даже со змеем Габриэль не равен по силе мне, — произнёс он. — Я уберу его, как только он завершит свою миссию.
Маг навёл тонкую руку на всё ещё висящую над столом тучу, сосредоточился, и туча растворилась. В комнате немного посветлело. Изображение в чаше поменялось, теперь оно показывало сгибающегося от кашля Раймона, осунувшегося и белого, с залёгшими под глаза тенями глубочайших страданий. Маги брезгливо на него посмотрели.
— Очаровашка, — скривил тонкие губы Рональд.
Какое-то время маги молча наблюдали беззвучную сцену страданий алхимика.
— Глупые лекари считают дни до его кончины.
Мёртвый маг склонился над чашей и улыбнулся так искренне, как только мог.
— Он будет жить, пока твоя душа не завладеет его телом, дорогой друг, — подхватил его мысль Сэликен. — Зачахнет, высохнет, но протянет ещё долгие годы.
— Я надеюсь, — сказал Рональд, — вы сделаете всё возможное, чтобы Габриэль подготовится к ритуалу в кратчайшие сроки. А потом с жалостью и отвращением пронзил моего братца ножом. И я получу его тело.
Картина с портретом Лансьера замерцала, привлекая внимание. На ней появилась надпись:
«Его тело будет немощным, братец по смерти».
— Не завидуй, я потерплю, — насмешливо сказал Рональд. — Неужто ты думаешь, что бессмертный маг, сумевший посетить Топи и выбраться оттуда живым, не исцелит сам себя от своего же проклятья? — после этой фразы было бы уместно рассмеяться, но Рональд даже не улыбнулся. Лицо его выражало лишь томящееся ожидание. — Потом, когда Раймон, то есть, я в его теле, «чудесно исцелится», мы завладеем Лоном Волшебства. И я свергну Богиню с престола.
— А если Габриэль не станет его убивать? — закуривая тонкую сигарету, спросила миссис Ленуа.
— Сомневаешься в плане, Линда? — маг помахал над чашей, меняя изображение на скалу и стоящего на ней Габриэля. — К сожалению или к счастью, юноша не лишён сострадания. Габриэль вонзит в сердце моего братца нож, дабы прекратить его ужасные муки. К тому времени братец будет выглядеть, как живой труп.
— Всё будет так, как ты хочешь, — уверенно поддержал Сэликен, и остальные маги с ним согласились.
Довольный мертвец растворился в воздухе. Трое сидящих за столом и один в картине одновременно вздохнули. Никто из них не собирался признаваться, что они видят в плане мёртвого мага выгоду для себя.
Ещё при жизни Рональд выделялся излишним самолюбием и исключительной уверенностью в собственной правоте.
Просуществовав в Кобре двадцать с небольшим лет, что было совсем мало по сравнению с семью столетиями, что провели здесь Коул и Сэликен, Рональд мнил себя одним из самых могущественных магов.
Любой Змееносец мог совершенствоваться в мастерстве после ритуала и обретать дары, которые были недоступны обычным волшебникам. Всех присутствующих в комнате магов, включая мертвеца Лансьера, объединяло бессмертие — дар, предполагающий невозможность умереть от старости. Но, помимо бессмертия, каждый обладал своим уникальным даром:
Линда однажды отправилась в Зачарованный лес, нашла там Куст Познания и обменяла свои глаза на две его ягоды. С помощью них она могла видеть всё вокруг себя и даже то, что происходит у неё за спиной.
Граф Лансьер однажды переместился в картину и не смог выбраться. Он обрёл дар путешествовать по картинам и принимать участие в их сюжетах, а тело нетленно лежало в гробу под его портретом.
Коул долгое время охотился за Черепахой Мудрости, поймал её, приготовил зелье из её головы и выпил его, благодаря чему обрёл способность читать книги, не открывая их.
Сэликен умел колдовать без рисования рун и никому не рассказывал, где этому научился.
Всем этим магам было несколько сотен лет. Возраст Рональда исчислялся тремя жалкими десятилетиями — младенец по меркам Кобры. Свой дар он обрёл случайно, когда опорочил самую чистую в мире женщину — древнюю бессмертную жрицу, и ещё при жизни был низвергнут Богиней в Топи. Он сумел выбраться на поверхность живым, думая, что обманул Богиню, но часть его души так и осталась во тьме, из голубых его глаза сделались серебристыми, а его зрачки приобрели удивительную продолговатую форму. Сквозь эти щёлочки он смотрел на мир прямо из Топей. За глаза он и получил прозвище — Змееокий.
Та часть души, что осталась в Топях, очень страдала, но при этом она связывала живого Рональда с миром мёртвых, и маг смог призвать и подчинить себе мертвецов. С помощью этой армии он отвоевал для Кобры большую землю — горы и лес, вместе с людьми когда-то жившими там. После этого он возгордился и возомнил себя самым могущественным магом.
После смерти Рональд лишился власти над мёртвыми, потому что сам уподобился им.
В одной из битв Раймон смертельно его ранил. Рональд не желал умирать, ведь это значило, что душа его будет вечно терзаться в муках. Но Богине было достаточно и той части души мага, которую она отняла у него, когда он в первый раз оказался у её ног. И, когда Рональд умирал, вторую часть его души Богиня прикрепила к Раймону в наказание за убийство родного брата.
Так братья стали неразлучными.
Раймон расплачивался за убийство, а Рональд жаждал мести и воскрешения. День ото дня мертвец изнывал от злости — самый молодой и талантливый маг был так глупо ослаблен «шумелкой», а затем убит неженкой-братцем.
Страдания и последующая смерть от болезни могли бы искупить грех Раймона и вознести его до Верхних Садов, тогда бы их души разъединились, и Рональд отправился бы в преисподнюю захлёбываться ненавистью и болотами. Мертвец не боялся этого и не позволял брату погибнуть, стараясь не забирать у него слишком много жизненной силы. Но Раймон всё равно умирал, и времени оставалось меньше.
Рональд знал один способ, который помог бы ему воскреснуть. И если бы Габриэль не пришёл в Башню, план мертвеца остался бы неосуществимой фантазией, ведь для его исполнения Габриэль должен был принять в нём участие по собственной воле.
Кровная месть — вот, что помогло бы Рональду освободиться.
Если бы Габриэль убил Раймона, отомстив за родного отца, это перебросило бы на него все проклятья — одновременно Габриэль стал бы магом, отрёкшимся от добра, и убийцей, посягнувшим на родную кровь.
Освобождённая душа Раймона вознеслась бы к Верхним Садам, а Рональд вселился бы в его тело — только месть «кровь за кровь» могла ему это позволить. Возвращение к жизни вернуло бы Рональду господство над мёртвыми.
Но это было только начало плана.
Раймон был едва ли не единственным человеком, который имел доступ к Лоно — тайному месту, где хранилось всё волшебство Тэо, и именно туда стремился попасть мёртвый маг.
— Если я заберу всё волшебство мира себе, это сделает меня подобным Богу, — уверял он. — И Двуликой придётся несладко в битве со мной.
За помощь в реализации плана он обещал коллегам, что, когда всё закончится, сделает их бестелесными всемогущими духами, которые будут вместе с ним владеть ближними к Тэо мирами — Верхними Садами, Топями и Закулисьем. Маги охотно поддержали план и обещали как можно скорее довести Габриэля до ритуала.
Теша самолюбие мага, Сэликен, Коул и Линда поставили Рональду памятник и велели ученикам петь ему гимны, чтобы глупец ослеп от пущенной ему в глаза лести и полностью доверился им.
— Как только Рональд приведёт нас в Лоно, мы прикончим его и поделим силы на всех, — однажды сказал Сэликен, и все заговорщики заулыбались, зная, что выживет только один.
Маги не любили делиться.
Никто не произносил этого вслух.
Каждое утро кобровцы пели хвалу Змееокому.
