Глава 10. Временные петли
23 мая 2023 г., 21:50
Гобелен с фениксом озарял комнату как распластанное на стене солнце.
Комната преображалась, всё больше становясь похожей на своих обитателей.
Сторона Августа выглядела неряшливо и пёстро. Теперь, кроме гобелена, здесь обосновались самодельные ловцы снов и гирлянды из апельсиновых кружев. Многочисленные «песни ветра» — обереги против злых духов — облепили изголовье кровати, подвески из бутылочных стёклышек бились друг о друга, издавая приятный звон. В пыльной картонной коробке Август хранил скорлупки грецких орехов, деревянные бусины, фольгу, пахнущую шоколадом, винные пробки, шнурки, камушки и другие мелочи, из которых можно было создать амулет. Его покрывало состояло из цветных лоскутов. Август носил шерстяные носки и замшевый мешочек на шее. Он грыз ногти и не любил своё отражение в зеркале.
Вечерами он готовил коктейли, смешивая содержимое различных бутылок, добавлял в них специи и фрукты, а удавшиеся рецепты записывал в пухлую потрёпанную тетрадь, которую хранил под подушкой и никому не давал листать.
Правая сторона комнаты выглядела необитаемой. Чистая, аккуратно застеленная кровать казалась чем-то безжизненным, на неё не хотелось садиться и класть свои вещи. Август жил один, но в то же время с ним жил кто-то, кто спал на этой безликой кровати, и, если бы не хранящийся под ней чемодан, который периодически выглядывал из-под спускающегося до пола покрывала, Август мог бы решить, что Габриэля он выдумал.
Габриэль не оставлял за собой следов, его шагов никто никогда не слышал, он появлялся из ниоткуда и разговаривал тихим голосом. Незнакомый, непроницаемый. Он ничего не клеил на стену и не вешал одежду на спинку кровати. Август странно радовался, когда замечал книгу, оставленную на правой части стола, когда видел носочки, аккуратно развешенные на обогревателе, когда на гладком покрывале появлялись вмятины. Всё это служило молчаливыми доказательствами, что Габриэль всё-таки существует.
***
Август сидел на кровати в окружении пыльных бутылок — никто не знал, откуда они у него появляются. Он старательно переливал жидкости в пластиковые стаканчики, смешивал, добавлял соль, сахар и какие-то специи, пробовал и плевался, выливал содержимое в стоящее у кровати ведро или наоборот с одобрением чмокал, ставил стаканчик на тумбочку и вносил пометку в тетрадь. Что-то вписывал или вычёркивал. Бутылки липли к рукам, а сладкие круги на тумбе были бархатными от пыли. Август облизывал пальцы и раздражался, когда листы тетради приставали к ладоням. Он разлил вино на постель и рассыпал молотый перец. Аромат травянисто-сахарного дурмана мог опьянить прямо с порога, Август насквозь пропитался им, и теперь, если бы он надумал куда-либо выйти, сладкий дурман следовал за ним, точно шлейф. Габриэль бесшумно материализовался в комнате. Август заметил его, только когда тот распахнул окно, впуская в комнату рокот грозы и холодные капли. Свежесть тут же развеяла сладкий дурман, Габриэль высунул наружу всю верхнюю часть туловища. — Ты как призрака увидел, — прокомментировал Август, переливая мутную бордовую жидкость в стаканчик с розово-алой. Габриэль, мокрый и бледный, обернулся. Август очень удивился, ведь он ожидал, что сейчас его пронзит убийственный взгляд, но в этот раз глаза соседа не жглись, а выглядели обыкновенно. Наверное, если бы Август сам не увидел это, он ни за что бы не поверил, что так бывает. — Правда, что ли? — он нервно хихикнул. — Они тут водятся. Я говорил. — Что пьёшь? — Коктейли мешаю, — Август снова удивился. Габриэль никогда не интересовался его занятиями, даже когда Август рисовал подробную карту Кобры, застелив тетрадными листами весь пол. Габриэль не спросил, зачем он это делает: молча перешагнул рисунки и лёг на кровать. А теперь спрашивает, когда всё и так очевидно. — Вот эти, — указал он, — хорошие. Габриэль уныло посмотрел на нагромождение стаканчиков на тумбе. — Выглядят, как отрава. — А ты попробуй. Он радостно заёрзал, когда Габриэль согласился. — Ну как? — Сносно. Габриэль сел к нему на кровать, поджал ноги и заправил за ухо прядь. От него пахло дождём и мылом. Август протянул ему другой коктейль, добавил туда маленький красный перчик и уронил каплю какого-то масла. — А так? Габриэль попробовал и промолчал. Расценив это как одобрение, Август подвинул на край тумбочки лучшие, по его мнению, коктейли, предложив попробовать и их. Габриэль пусто взирал сквозь черноту за окном. Отсюда не был виден тоннель, ведущий в глубины Топей. — Мой отец был барных дел мастером, — попутно рассказывал Август. Его бодрый голос возвращал в ускользающее настоящее. Габриэль держался за его звук, как за жёлтую нить — обязательно жёлтую, как феникс, как глаза Августа; её свет не давал утонуть в темноте. — Дар у него был… жидкостями управлять. Почти как у твоего алхимика. Булькающий звук наполняющегося стакана, шуршание одеял, шаги кобровцев в коридоре… Габриэль цеплялся за всё, что помогало сосредоточиться на действительности и выбросить из головы мертвеца, комнаты воспоминаний и все мысли о них. — Мне жаль. — Что? А, нет. Он не умер. Просто ушёл. Попробуй ещё вот этот. Они сидели и молча пили. За их спинами пылал гобелен, в окно стучалась гроза, ловцы снов качались от сквозняка, а «песни ветра» звенели стёклами. В комнате было свежо и прохладно, вокруг настольной лампы кружил мотылёк. Август пялился на соседа, тот мял стакан, играя настойкой, смотрел куда-то сквозь воздух, пребывая в одном из миров внутри своей головы. Впервые видя его таким, Август отчего-то был уверен, что, если сейчас он дотронется до Габриэля, тот обязательно вздрогнет. — Ты правда увидел призрака? — насторожено спросил Август и вздрогнул сам, когда Габриэль обернулся, хотя взгляд его по-прежнему не обжигал. — У моего отца есть винный погреб, — невпопад начал рассказывать Габриэль. Капли дождя барабанили по карнизу. — Он заказывает вина из восточных лавок… выпивает редко, ему нельзя, но бутылки вечно куда-то деваются. И я даже знаю, куда. — Куда? — спросил Август, успев заинтересоваться, но Габриэль не продолжил рассказ. — Погреб, заморские вина, — он вздохнул. — А ты и правда сноб. Габриэль посмотрел на него открыто и прямо. — Ты понимаешь значение этого слова? — Какого? Снобы? Наверное, понимаю. Снобы выделываются и пьют дорогое вино. Я так думаю. А что? — Сколько ты уже выпил? — Немного. Я больше пролил. Открыть не получалось. — А ты бы штопором. — Так где ж я его возьму?.. Габриэль сполз на пол и выдвинул из-под своей кровати чемодан. На секунду его угол преобразился, Август успел увидеть вещи, лежащие внутри. Скучные вещи: одежда, учебники. Когда Габриэль достал штопор, у Августа засверкали глаза. — А ты не такой уж и паинька, Манриоль! — почти закричал он. И сощурился, вглядываясь в содержимое чемодана. — А это что у тебя? Габриэль взял в руки уточку. Ту самую, в звёздной мантии и колбой на клюве. На ней всё ещё хранились отпечатки отцовских рук. — Бэкки, — тихо сказал он. — Ты дал ей имя? Габриэль закрыл глаза, и ему представился вагон поезда. Большое окно, колышущаяся занавеска и запах чая с лимоном. — Она сама мне его сказала. Стук капель вдруг обернулся стуком колёс, грозовая свежесть — вокзальной сыростью. Сейчас они с отцом выйдут из вагона на пустую заросшую сорняками станцию и пойдут по узкой тропе к глухой деревеньке. У ворот их встретит дедушка Мартин и тут же напялит на Габриэля последнюю сшитую им шапку. Габриэль очнулся от мыслей, когда услышал, что Август вновь наполняет стаканы. Он пересел на кровать, покорно ожидая, пока Август приготовит отраву, которую горделиво зовёт коктейлем. — Не бойся Шалари, — сказал Август, размешивая в стаканчике Габриэля не то соль, не то сахар. — Если он тебе отомстит, это только подтвердит слух, что его уделал новичок. Все будут так думать, если с тобой что-то случится. И он тогда потеряет авторитет. — Почему все думают, что я причастен к его уродству? — Разве это не так? Габриэль принял стакан и пожал плечами. Август двинулся к нему ближе и натянул на ноги залитое вином одеяло. И вдруг подумал, что было бы, знай он Габриэля немного дольше. Если бы они росли на одной улице, если бы вместе гуляли, как когда-то с Лиамом. Он подумал, что Кобра — удивительное место, которое сближает людей. — Можешь помочь? — спросил Габриэль и, отстегнув застёжку платья, обнажил часть спины, где остался след от удара плетью. — Ого, — Август сочувственно оглядел его спину. — Кто тебя так? Шалари? Как и ожидалось, ответа он не услышал. — Такое залечить не смогу. У меня не хватит на это дара. Но могу сделать ускоряющую заживление мазь. Хочешь? — Не надо, — Габриэль застегнул платье и, немного морщась, прислонился к стене. — Не Шалари. Август кивнул, принимая хоть какой-то ответ. — Мы ведь теперь вдвоём, да? — краем стаканчика он коснулся стаканчика Габриэля. — Отщепенцы, изгои, синие чайки или как там у нас говорят? — он потёр щёку в веснушках. — Если хочешь, я буду докладывать тебе обо всём, что происходит в Башне. Могу приносить сухарики. Из столовой ничего выносить нельзя, но я могу пронести втихую. Я так делал тысячу раз. Только попроси. Август запнулся, вдруг увидев в его глазах своё глупое отражение. Веснушчатое, навязчивое. С дурацким амулетом на шее. — Позаботься о себе, ладно? Габриэль быстро опустошил стакан, поставил его на тумбочку и сказал, что ложится спать.***
Ночью Габриэлю приснился тревожный сон. Будто стоит он в холле, а вокруг тишина и никого нет. Тень Хранительницы тревожная, чёрная, и привычный столб света не падает на неё, а слабо-слабо рассеивается по всему пространству. И тут впереди из темноты выступает размытая фигура. Постепенно она обретает форму, и Габриэль видит алхимика в прямоугольных очках. Алая лента в косице, на ногах высокие грязные сапоги, туника чуть ниже колен. Габриэль смотрит на него и не верит, кажется ему, что алхимик ненастоящий, что он морок или вроде того. Габриэль поднимает с пола нож с кобровым лесом на рукояти. Алхимик стоит и смотрит, протягивает руки, зовёт, печально так, тихо. Габриэль бежит навстречу и резко останавливается, выставляет вперёд нож, чтобы отпрыгнул он, чтобы предупредить. А потом колдует, вызывая формулу телепортации. Алхимик исчезает. Габриэль смотрит на руки, а они в крови все, и платье тоже, а полу растекается зеркальная алая лужа.***
Габриэль проснулся с ощущением липких рук, со сна ему показалось, что они испачканы кровью. Руки были липкими от Августовых коктейлей. Утро было странное, промозглое, однако небо было ясным, это значило, что к обеду вернётся жара. Габриэль привык засыпать под раскаты грома. Грозы ревели по вечерам, утро встречало свежей прохладой, а днём становилось сыро и душно. Двор Кобры днём пустовал — солнце выжгло его, и чахлые деревья не спасали своими тенями. Кобровцы оставались в прохладных стенах Башни и выходили на воздух до завтрака, когда ещё было свежо. Все уроки Габриэль думал о сне. Раз за разом прокручивал в голове их с отцом встречу в реальности, вспоминал, как взял нож из-под ног Сэликена, как побежал к отцу… а потом, что было потом? Реальность путалась с ночным кошмаром. Он пытался восстановить цепочку событий, и на третьем уроке его охватила паника, потому что Габриэль не мог точно сказать, телепортировал ли он отца обратно домой или ударил ножом. Сэликен вёл себя как ни в чём не бывало. Его урок боевой магии прошёл как обычно, Габриэль тренировался на манекене, потом его поставили в пару с кобровцем, у которого нервно дёргался глаз. Габриэль отвлекался и пропускал удары.***
Габриэль не смог расколдовать вход в запретную комнату. Формула не сработала. Телепортироваться внутрь тоже не получилось. — Я поменял пароль, — произнёс за спиной знакомый голос, — чтобы такие, как ты, больше не лезли, куда не следует. Габриэль задержал руку, поднятую для заклинания, в воздухе и обернулся. С раздражением, но без страха. — Полагаю, это не просто сборники унылых стенаний. — Вернись в свою комнату, — велел Сэликен, — и чтобы я больше тебя здесь не видел. Габриэль послушно покинул подвал, и Сэликен проводил его внимательным взглядом. Как только Габриэль ушёл, за спиной мага материализовался полупрозрачный дух. — Он нашёл дневники. Это может создать нам проблемы, — сказал Сэликен. — Ты замечаешь в нём признаки архимага? В темноте блеснули серебряные глаза с продолговатыми зрачками. — Нет. Я знал архимага при жизни и являлся его учеником. Если бы Габриэль был архимагом, я бы вспомнил его. Образ наставника в моей памяти очень размыт, а это значит, пока никто не утверждён на его роль. И всё же в юноше есть нечто… двуликое. Меня это беспокоит. — Наследственность, стало быть, — в голосе Змееокого прозвучало тщеславие. — Сделайте всё возможное, чтобы он пошёл на ритуал. Следите за ним. Не дай Время, в нём обнаружатся признаки архимага. Если он проявит хоть что-то, я сотру его память твоим амулетом. — С этим не торопись, рискованно. Вдруг мальчик забудет, как разговаривать?.. — Поэтому я не спешу. Не подпускай его к этой комнате. И сотри эту проклятую надпись, какой идиот её написал?.. — Шалари, — снисходительно усмехнулся Сэликен. — Сотру, не волнуйся. Но оба мага, ни мёртвый, ни живой, не могли знать, что Габриэль уже знал способ, как вернуть доступ к тайной библиотеке. Шрам на запястье чесался, на нём появилась короста, а чернила, в которых был тогда испачкан кончик пера, въелись в кожу и не смывались. Не-волшебник бинтовал оба запястья, жалуясь, что они болят от многочасовых тренировок, и ему верили.***
«Путешествие во времени начинается в измерении, в котором все временные ветви переплетены», — писал в своём дневнике архимаг. Как бы невзначай Габриэль спросил Августа о существовании такого измерения, и уточнил, не является ли оно тем самым Закулисьем — местом наказания неугодных учеников. Август ему сразу всё выложил и объяснил, как туда попасть. Он хотел спросить, зачем это Габриэлю, но не успел. — С ума сошёл, это очень опасно! — с криком выбежал вслед за ним в коридор, но соседа там не увидел. Идущие по своим делам кобровцы удивлённо на него посмотрели. Габриэль пришёл к комнате портала и затаился за дверью, потому что случайно заметил Шалари, стоящего на коленях в молитвенной позе. За зияющей дырой портала сверкнула молния. Комната находилась в эпицентре бури, но некая магическая сила сдерживала её, не позволяя дождю намочить ковёр, а ветру потушить свечи. — … и загнётся в страшных мучениях, — услышал Габриэль слова молитвы. — Я его ненавижу, ненавижу его, понимаешь? Габриэлю стало смешно. — Твоя просьба была услышана, — произнёс он шёпотом, намеренно скрыв тембр голоса. Шалари встрепенулся и заозирался по сторонам. — Даяна? — шёпотом позвал он, обратившись к Богине именем тёмной её стороны. Габриэль зажал рот, чтобы не рассмеяться. Он даже не думал, что Шалари так легко поведётся на эту шутку. — Моя тьма снизошла на тебя. Распиши свою голову тёмными рунами и в течение месяца храни обет молчания. — И он умрёт? — Если всё сделаешь правильно. — Во благо! — Шалари радостно вскочил и покинул комнату, не заметив спрятавшегося Габриэля. — Во благо! — раздалось с лестницы. Глупо хихикая, Габриэль вошёл в комнату. Портал выглядел как всё та же дыра в стене с видом на тучи. Свечи потрескивали и плакали воском, но не сгорали. Габриэль просунул руку в портал, туча проглотила её по самую кисть, и некая сила повлекла не-волшебника внутрь. Он сделал шаг, и яркий белый свет ослепил его, но всего на секунду. Когда он открыл глаза, то понял, что находится в той же комнате, только теперь всё здесь выглядело заброшенным. Полки с артефактами покрывала паутина и пыль, буря стихла, и Башню окружала непроглядная белёсая мгла. Не медля, Габриэль воспроизвёл формулу и вдруг очнулся, сидя за партой на последнем уроке вчерашнего дня. Он переместился во времени примерно часа за три до того, как вчера попался Сэликену, а значит, их разговор у воронки не состоялся, и Габриэль не говорил с призраком отца. Не было и ночной дегустации коктейлей. Обидно, что след от плети никуда не исчез. Но больше всего Габриэль жалел, что шутка, которую он придумал над Шалари, тоже не состоялась. Он решил, что обязательно выследит момент, когда Шалари пойдёт молиться, и пошутит над ним.***
«Они, стало быть, сумасшедшие. Вчера видел, как её тащили. Девчушка вырывалась и плакала, а они тащили её к месту заклания. Странно было видеть сие действо перед воротами храма, который ликующе звонил в колокол, оповещая о начале служения. Я не мог находиться там и ушёл, чтобы не видеть, какое зло они совершают». Габриэль читал, ликуя от провёрнутого им хитроумного заклинания, о котором не догадывались глупцы одногруппники и даже заумные профессора. Он переместился во времени! Не это ли высшее волшебство?! В дневнике архимаг писал о наблюдении за людьми того времени, которые настолько исказили понимание веры, что превратились в истязателей и совершали жуткие вещи, уверенные при этом, что такова воля Богини. Строки из дневника подтверждали легенду. «Старые часы над храмом замедляются с каждым годом. Они не показывают верного времени и уже давно утратили смысл, но их всё равно почему-то не чинят. Люблю смотреть на них из окна своей комнаты. Они напоминают мне, что время — процесс, а всякий процесс можно замедлить, ускорить или вовсе остановить. Все действа, происходящие во времени, тоже процессы. Течение воды, щебет птиц, вершение волшебства… Время, как главенствующий процесс, становится средой их существования, и, если влиять на него, это повлияет на всё остальное. Такая концентрация была достигнута мной путём медитаций. Поймай момент. Почувствуй, что окружает тебя. Услышь, как потрескивают свечи, как шелестит листва, прислушайся к голосам людей под твоими окнами. В них слышны крики девчонки на жертвеннике… Слейся с миром, вскрой его бытие и найди корень — непрестанно текущий временной поток. Поймай его за хвост. Не отпускай, пока всё не захватит лёд, и открывай глаза. Не пугайся, если измерение покажется незнакомым: так выглядит мир, где времени нет. Зачем я это пишу? Потому что я это знаю и был бы рад поделиться этим знанием с кем-то, кто захочет меня понять». Габриэль попытался представить мир без времени, а потом снова погрузился в чтение. «Она пыталась меня целовать. Мы бежали, а служители стояли над жертвенным камнем подобно стервятникам, ещё не зная, что я не дал им совершить грех. Я увёл её далеко и позволил времени возобновиться. Когда она снова обернулась, чтобы поблагодарить меня, я увидел её глаза и отшатнулся: она была мертва. Как и все шестерёнки прошлого. Их тела давно преданы земле, а кладбища заросли лесами. Жив лишь я, странник, занесённый в прошлое глупостью и любовью». Габриэль закрыл книгу и перевёл дух. Уму непостижимо! Архимаг умел не только путешествовать во времени, но и управлять им, при этом не используя каких-то сложных формул. Габриэль несколько раз прочитал инструкцию, закрыл глаза и попытался представить, как выглядит хвост времени. Всего на секунду он увидел скорый серебристый поток, который, подобно реке, промелькнул перед его мысленным взором. Габриэль попытался поймать его, но он ускользнул. Не-волшебник ещё раз перечитал инструкцию и улыбнулся: теперь он знал, как сделать так, чтобы морок больше не посещал его, пока он читает книги. Оставалось только научиться останавливать время. Габриэль вдруг увидел нож у себя в руке. Красивый, с кобровым лесом на рукояти. Он стоял напротив окна у себя дома. На подоконнике, где любил отдыхать Ло, лежал его труп, на нём копошились личинки. Габриэль бросил нож под ноги и попятился. — Вот, с чего всё началось, — тряся указательным пальцем, визжал Хорькинс. — Сначала кот, потом отец… — Сгинь, — велел мороку Габриэль, и тут же морок исчез. Габриэль увидел разгневанного Сэликена. Маг дал Габриэлю пощёчину. — А ну, быстро за мной.***
Огромное окно в кабинете Сэликена сторожило вход в опасное измерение, где не смогла бы выжить ни одна живая душа. Тучи закручивались в непрестанно вращающийся и сверкающий молниями тоннель, ревущий от ветра и громовых раскатов. Гроза или что-то, очень на неё похожее, свирепствовало по ту сторону стекла и одновременно в комнате, озаряя страшными вспышками руны на корешках книг. Габриэль спокойно смотрел на закручивающиеся тучи, а Сэликен ждал, что он напугается, отступит или хотя бы дрогнет. Но когда Габриэль улыбнулся, Сэликен окончательно убедился, что с этим мальчиком что-то не так. Ещё с первого дня их знакомства Сэликен разглядел в Габриэле цветущую ядовитую лозу, сплетённую из отравленных слов, молчания и пульсирующей неведомой силы, несвойственной магам. Любовь. Что за странное слово? Ещё несколько дней назад Сэликен смеялся, а теперь ему было совсем не смешно. Он думал, что будь у Габриэля столько же силы, сколько у его отца, он мог бы стать куда более могущественным магом и не погиб бы глупой смертью от родственной руки. Эта мысль пугала профессора. Чем сильнее он пытался ограничить ученика, тем больше тот открывался ему как будущий сильный маг. И вот теперь этот будущий маг добрался до тайных книг, и одной лишь Двуликой известно, как много он уже прочитал. Радовало одно: Сэликен, который сам когда-то был учеником архимага, не помнил лица учителя, а это значило, что Габриэль не был Её избранником. Или пока не успел им стать. — Мне очень неловко перед тобой за несдержанность, — сказал Сэликен. — Обычно, я так не поступаю с учениками, но в этот раз ты действительно меня разозлил. — Портал в Топи? — не слушая его, Габриэль взглядом указал на воронку. Сэликен удивлённо на него посмотрел и кивнул. — Разве не торжественно, нет? — осторожно осведомился он. Габриэль пожал плечами и уселся спиной к воронке. Комнату озаряли молнии, Габриэля это не волновало. В свете сверкающих молний, почти в эпицентре стихии и близости Тёмного Мира, сын самоуверенного мёртвого колдуна был спокоен. Отсветы бури касались его лица, отражались в глазах и отпечатывались на тонких губах лёгкой улыбкой. Его уверенность и спокойствие отзывались в душе Сэликена давно позабытым чувством, что не посещало его уже несколько сотен лет — тревогой. Сэликен заварил чай, стал раскладывать сладости. Гром прогремел как будто бы в комнате. Задрожали маленькие картины на стенах, зазвенела стеклянная дверца книжного шкафа. — Тебе понравились эти книги? Что ты хотел найти в них? Целительство? — Силу. Чтобы меня скорее отправили на ритуал. Чтобы стать как отец. Габриэль сказал то, что Сэликен хотел услышать, и маг не оставил без внимания его проницательность. Он насыпал в чашку Габриэля щепотку травы, при этом незаметно прошептал заклинание. Очень скоро Габриэль забудет всё, что успел прочитать. Зелье было достаточно слабым, но оно хотя бы не отнимало здоровье, как тот амулет, который позаимствовал у Сэликена мёртвый маг. — Это не книги, а сборник унылых стенаний. Мы спрятали дневники не от того, что они опасны. В них много глупости, которой не стоит забивать юные умы. К тому же книги очень стары, страницы осыпаются прямо под пальцами, их стоит хранить, как древние экспонаты, а они, как известно, сохраняются дольше, будучи неприкосновенными. — Сами пейте свой отравленный чай, профессор, — сказал Габриэль. — А о плети даже не думайте. Сейчас придёт мой отец и отхлещет вас, только попробуйте ко мне прикоснуться. Руки мага дрогнули, и он опрокинул чашку. В его глазах сверкнул, кажется, гнев, хотя Сэликен не был уверен, что это был именно он. Это было другое чувство, оно укололо сердце и рассыпалось по спине мурашками. Сэликен тоже так давно не испытывал его, что забыл, как оно называется. — Что ты себе позволяешь? — он не сразу заметил, как широкие рукава его платья стремительно намокают от разлитого чая. Габриэль встал, потому что отвар закапал ему на колени. «Не рано ли я упомянул Змееокого?» Едва успев подумать, Габриэль ощутил дыхание смерти поблизости. Сэликен исчез, и комната стала выглядеть заброшенной. Книги лежал на полу, простирая кверху страницы, в углах выросли сети из паутины, а краски мира внезапно поблёкли. — Здравствуй, изгнанник, — перед Габриэлем из тьмы соткалась человеческая фигура. Габриэль вежливо поклонился. — Приветствую, тёмный маг.***
Тишина давила на уши, как под водой. По заброшенным коридорам блуждала пыль, под подоконником валялся чей-то забытый рюкзак. Как и в прошлый раз, Габриэль пнул его, и оттуда выбежал мохнатый паук. Маг говорил, и Габриэль слушал, почему-то удивляясь тому, что знает, какое следующее слово маг скажет. — В Закулисье нет времени. Откроешь дверь — попадёшь в прошлое, закроешь — в будущее, откроешь снова — ты уже в настоящем… Они проходили мимо комнаты, где жил Шалари. Габриэль заглянул туда и увидел на своей постели собственный разобранный чемодан. — Никогда не знаешь, что ждёт тебя за дверью, пока не найдёшь в себе смелость её открыть, — перебил мертвеца Габриэль, и тот удивлённо обернулся, потому что сам собирался это сказать. Он сощурился и подошёл ближе, на его лице промелькнуло что-то, похожее на умиление, но под маской злости оно выглядело как надругательство. — Изгнанник… мы с тобой так похожи… — он протянул руку, чтобы погладить юношу по щеке. Габриэль отстранился, не дав к себе прикоснуться. — Неправда. Маг смотрел на него своими странными змеиными глазами, а Габриэль уже знал, что сейчас будет: маг покажет ему своё детство. Зачем? Чтобы заставить Габриэля ненавидеть отца? Чтобы Габриэль захотел убить его на ритуале? — Мне жаль, что ты думал, что родители тебя не любят. У Раймона было слабое здоровье, и только по этой причине он получал больше внимания, чем ты. — Ты не знаешь, как было на самом деле. И я могу тебе показать. — Показать, как пятилетний ребёнок кидает в тебя кубик? — Габриэль усмехнулся. — Как несётся в объятья, как макает тебя лицом в торт? Какие ужасные вещи, они точно стоят отмщения! Габриэль скрыл испуг, когда маг склонился над его лицом, едва не касаясь своим носом кончика носа юноши. — Твой змей даёт тебе видеть прошлое? — предположил он. — Тогда узри же, как он меня ненавидел, узри, как он подкладывал змей мне в постель, как посыпал солью сласти, как выбрасывал мои книги в окно и убегал, думая, что это смешно! — А как бы иначе ты бы вспомнил, что у тебя есть брат? Между вами была разница в семь лет! Чего ты ждал от ребёнка? — Я ничего от него не ждал. Я хотел, чтобы его не существовало. Чтобы он издох во время очередного приступа. Или хотя бы стал несчастным. Но он словно забирал всё счастье себе, сосал его из меня, светился в то время, как я умирал. Боль ли исказила лицо мага, тень ли пала на его черты, но в этот раз они не показались Габриэлю искажёнными. На секунду — всего на одну секунду — Габриэль увидел светлое лицо мальчика, сидящего в одной из этих комнат воспоминаний и раскладывающего карточки с лекарственными растениями. Тонкими пальчиками он вынимал из колоды одну карточку за другой, приставлял их друг к другу, мысленно прикидывая пропорции и свойства отвара, который получился бы из этих трав. Длинные белые волосы мягко струились по плечам и сужались на концах тонким секущимся дождиком. Травничество — его крохотный дар, его увлечение, страсть и мечта. Он воображает отвары, воображает, как волшебство слетает с кончиков его пальцев и он слышит песни трав за окном. Кто он, этот мальчик? Змееокий или, может быть, сам Габриэль? — Никто не видел, как я умирал, — прошептал мёртвый маг. Мысленно Габриэль всё ещё пребывал в этой залитой солнцем комнате. Будучи призраком, он подошёл к мальчику, что сидел на полу, и тот посмотрел на него, оторвавшись от своих карточек… розмарин, лаванда, ромашка. Габриэль сел напротив, положил ему руки на плечи и почувствовал теплоту, ту, что уже не исходила от мертвеца. — Мне… очень жаль, — прошептал Габриэль, и лицо мальчика исказилось, покрылось сеткой морщин, а зрачки сузились в две тонкие линии. Габриэль вновь увидел перед собой лицо мёртвого мага и вдруг почувствовал горечь утраты. Тот светлый мальчик давным-давно умер. Умер задолго до истинной смерти, и теперь из когда-то чистого родника била гнилая кровь. — Ты совершаешь мои ошибки, — тоном наставника произнёс Рональд. — Жалость и сострадание — порок, споткнувшись о который, маг расстанется с жизнью на ритуале. — Порок, а может быть, другой путь, через который можно принести в мир равновесие, — Габриэль сам не понял, зачем он это сказал. Слова вырвались сами, Габриэль не стал с ними спорить, и продолжил, не сомневаясь: — Всякий, кто становится жрецом или магом, видит перед собой только одну из дверей, входит в неё и обрывает всё, что было с ним до. Потому что во всех смыслах восприятия реальности войти одновременно в обе двери невозможно. Мы привыкли так думать. И совсем не учитываем банальнейший факт, что магия — это не физика. Он неловко замолк, когда Змееокий вновь наклонился над ним, и всё внутри сжалось, будто взглядом мертвец вырастил внутри юноши ледяной шарик, который тут же принялся таять, замораживая все внутренности. — Вот, почему так тянет к ним. Ты слышишь в его записях собственный голос. Габриэль вдруг понял, что не может дышать. Не может пошевелиться, отвести взгляд. Мертвец заморозил его, и перед глазами Габриэля сперва всё поплыло, потом потемнело, и в темноте замелькали воспоминания. Он почувствовал, как холод поднялся со дна его живота и превратился в щупальца, которые проникли в голову. Змееокий словно что-то искал в его мыслях, и Габриэль почувствовал, как острая боль кольнула висок, когда маг коснулся воспоминаний о дневниках архимага. Прикованный его взглядом, Габриэль не мог сдвинуться с места. На груди мага он неожиданно увидел мерцающий голубым светом амулет. Не-волшебник пытался сопротивляться, пытался вытолкнуть из головы свечение амулета, выстраивал невидимые стены, но амулет упорно пробивал их и начал понемногу вытягивать память. Холод скручивал внутренности, голова разрывалась от боли. Габриэль понял, что если он сейчас не остановит мага, то он заставит его всё забыть, и его заклинание будет сильнее отвара Сэликена. «Я не могу всё забыть, я должен сопротивляться!» Магия амулета, как пиявка, всосалась в голову, и с каждой секундой Габриэль чувствовал, как блекнут выученные по дневнику архимага формулы, как сам он слабеет и, кажется, умирает. «Я не должен забыть, ради тебя». Габриэль представил алхимика с тонкими трубками, идущими от его носа, выставил этот воображаемый портрет, точно щит, перед голубым светом, что норовил пробраться глубже. Щит отразил колдовство, и оно, сверкнув, возвратилось обратно к Рональду. «Любовь… действительно странное слово!» Кажется, маг на секунду ослеп и ослаб. На мгновение он забыл сам, что собирался сделать, и это мгновение дало Габриэлю шанс. «Я в Закулисье, я могу сделать шаг назад, как тогда!» Волшебство сорвалось с кончиков его пальцев и заполнило пространство, заслонив Габриэля от мёртвого мага. Ослеплённый, замёрзший, Габриэль ошалело огляделся по сторонам. Сосед по парте подозрительно на него покосился. Сэликен прервал занятие и спросил, почему Габриэль не пишет вместе со всеми. Габриэль медленно выдохнул и закрыл глаза. Мага не было рядом, амулет не лез в голову. Холод и боль отступили. Сэликен вёл урок. Габриэль вновь находился во времени за три часа до того, как был пойман, а это значило, Сэликен ещё не пытался напоить его стирающим память чаем, мёртвый маг не показывал своё детство, Август только планирует готовить вечернюю дегустацию, а на дверь в тайную библиотеку наложено старое заклинание. — Габриэль, я дважды повторять не буду, — строго произнёс Сэликен. Габриэль взял перо и продолжил записывать лекцию. Архимаг многому его научил. Осталось немного практики. Габриэль пообещал себе, что отправится в тайную комнату, когда научится останавливать время. И тогда никакой морок не побеспокоит его, и никто никогда не узнает, что он читает запретные книги. А пока его ждёт пьянка с Августом и шутка, которую он приготовил для Шалари.
