Глава 12. Тайный сговор. Новоизбранный маг.
27 июня 2023 г., 08:05
«Ты был птенцом, оказавшимся в клубке змей, а я — тенью, блуждающей в небытие. — глаза слипались, но Габриэль продолжал читать. Научившись останавливать время, не-волшебник потерял ему счёт. Время стало бессмысленным, как и мир, существовавший вокруг. Были важны только книги. Книги и мерцающий свет керосиновой лампы. — Я искал выход из лабиринтов собственных мыслей и шёл на свет твоих глаз. Свет погас в день, когда тебя не стало. Я созерцал твой путь к гибели, как созерцаю собственную старость. Пора уже отбросить метафоры и признать мою вину в том, что случилось».
Великий архимаг неожиданно возник в двадцать пятом столетии, и слава о нём летела подобно стреле, пущенной в сердце мира. Он носил на плечах магическую змею — источник волшебства, и к какому бы дару он ни обращался, с его пальцев слетали искры, и руны вспыхивали, повелевая материей. Он пришёл в Башню Высшего Волшебства (по некоторым источникам, Башню Полумесяца), обозначив её своей, и туда со всего света стали стекаться молодые волшебники, желающие обучаться у самого могущественного не-волшебника, и так продолжалось до тех пор, пока архимаг не создал ритуал.
Был ли архимаг злым или он создал ритуал по Её повелению?
Записи в дневниках лишь отчасти рассказывали о его жизни, лекции профессоров-магов дополняли историю сомнительными фактами. Габриэль не был склонен полностью доверять им, ему даже нравилось, что жизненный путь архимага был окутан туманом тайны.
— По некоторым легендам, архимаг общался с птицей-Фениксом. Спустя несколько лет после того, как архимага не стало, Феникс тоже исчез, — рассказывал Коул. — Кто мне назовёт, кто такой Феникс?
К потолку взметнулась рука Августа.
— Это мифическая птица-оборотень. Он считается бессмертным, но на самом деле это не совсем так. Когда его жизненный цикл подходит к концу, он сгорает и возрождается из своего пепла. Его перо может исполнить любое желание. В древние времена на Феникса велась охота из-за его перьев. Некоторые люди по сей день относятся к нему, как к божеству. Его изображают над дверями храмов, а подвеска с его изображением приносит удачу.
Его взгляд мигом потух, как только он замолчал. Съёжившись за своей партой, Август опустил голову, и воронья чёлка закрыла его лицо. Габриэль не общался с ним с тех пор, как он съехал. Август проходил мимо, опустив голову, и умело растворялся в толпе.
С тех пор, как Габриэля перевели в выпускной класс, уроки стали походить на пропаганду. Маги прославляли своё величие и унижали тех, кто не похож на них. Читали лекции о знаменитых магах, заставляли конспектировать их биографии, и, отвлёкшись от темы урока, начинали рассказывать, как сами проходили ритуал.
— Ритуал — это совокупность испытаний. Перед ним важно выдержать пост, который будет заключаться в том, чтобы исполнить в кратчайшие сроки большее количество грехов, чтобы склонить внутренее равновесие на сторону тьмы, — тихо и невыразительно читал Коул, положив руку на обложку древнего фолианта.
Габриэль прекрасно осознавал, для чего маги перевели его в выпускной класс. Перевод был совершён слишком рано, Габриэль никогда не был лучшим учеником. Он был усидчивым, терпеливым, внимательным, ловким, но не лучшим, нет. Были те, кто увереннее колдовал, кто знал больше заклинаний, кто быстрее находил нужные травы и лучше управлялся с разрушительным колдовством. Габриэль скрывал часть своих знаний, которые он обрёл у своего невидимого наставника.
— Это ради того, чтобы приблизить меня к ритуалу. Чтобы я как можно скорее убил отца, — объяснил не-волшебник Чаку.
Чак лизнул его в нос.
Сегодняшний урок был об архимаге, как об основателе Великой Тьмы. Коул, как и другие профессора Кобры, говорили о нём немного пренебрежительно, и на то имелась причина. Габриэль боялся выдать, что знает об архимаге больше, чем все кобровцы, вместе взятые. В его памяти всё ещё жил студящий кровь взгляд Змееокого, который взбесился при одном его упоминании и пытался стереть Габриэлю память, а шрам на спине напоминал о разговоре с Сэликеном.
На груди Габриэля теперь красовалась золотая кобра, и платье не надо было подшивать. Кобровцы расступались, чтобы уступить ему путь, — выпускников было принято уважать.
Он покорно слушал пренебрежительный рассказ лектора и думал о том, что прочитал почти все дневники. Оставался последний.
«Ты научил меня многому. Если в последнем дневнике ты расскажешь, как оградить отца от тёмного духа, я буду до смерти тебе благодарен».
«Завершение бытия: назад в будущее», — так назывался последний дневник.
Габриэль долгое время не решался браться за чтение. Последний дневник был тоньше остальных и единственный из всех закрывался на металлическую застёжку. Когда Габриэль прикасался к нему, в груди начинался трепет, а кончики пальцев кололо, будто дневник присасывался к коже маленькими иголочками, которые впрыскивали яд. Дневник не хотел даваться в руки. Габриэль постоянно его ронял или он падал сам по себе, когда ничего не предвещало его падение. Однажды Габриэль повредил палец, пытаясь открыть неподатливую застёжку, и царапина долго гноилась. Дневник был словно пропитан духами.
«Стоит только открыть, — думал Габриэль, — они вылетят наружу и завладеют моей душой».
— Манриоль? — Коул прервал монотонную лекцию. — Почему вы не конспектируете вместе со всеми?
Габриэль склонился над тетрадью и продолжил писать.
— …таким образом архимаг возглавил Башню Высшего Волшебства, — безэмоционально диктовал Коул. — Так как он был обездаренным, всю свою жизнь он искал способ обрести силы, вследствие чего изобрёл ритуал, благодаря которому мы с вами зовёмся магами. Именно он ввёл данный термин. Архимаг долгое время был почитаем нами, но однажды он пошёл против нас и призвал в мир жрецов. Закрыли тетради. Тему магического разлома мы обсудим на следующем уроке.
— Как его звали? — неожиданно для себя спросил Габриэль.
— Габриэль.
В классе повисла долгая тишина. Коул пусто смотрел на перебившего его ученика.
— Габриэль, — повторил профессор, — вы задаёте вопрос, который пару минут назад задал Невилс. Никто не узнает имени архимага до тех пор, пока архимаг не отправится в кольцо. Он подселенец из будущего. Червь, прогрызший ленту истории, плод слияния света и тьмы. Я помню, что был его учеником, но не помню ни его лица, ни имени. А это значит только одно: архимаг ещё не ступил в путь кольца, а возможно, ещё не родился. Габриэль, как вы относитесь к теории Равновесия?
Габриэль поморгал, чтобы собраться с мыслями. Монотонный голос Коула действовал на него усыпляюще.
— Я считаю, что она глупая, — соврал он и зевнул, прикрыв рот ладонью.
Август рисовал феникса на полях тетради.
Место Шалари пустовало.
***
Дни летели, как листья с деревьев. Экзамены грянули с первыми морозами. Габриэль сдавал экзамены одним из первых и уходил, не дожидаясь результата. Он спал один. Один завтракал. Один прогуливался по саду. Его глаза были как окна с выбитыми стёклами. Он в два счёта укладывал противников, ловко управлялся с жидкостями, переливая зелья из колбы в колбу. Он зубрил теорию почти наизусть, а ловкие руки порхали, изящно рисуя формулы. Сделав домашнюю работу, пытался вникнуть в тему следующего урока, чтобы его не трогали и не оставляли после занятий. Он старался делать всё безупречно, чтобы потом не выполнять работу над ошибками. Он старался быть лучшим, чтобы больше времени уделять дневникам. Благо, времени было предостаточно, если не бесконечно: оно легко замирало по повелению тонких рук. Габриэль жил в библиотеке, погружаясь в миры дневников архимага, и, возвращаясь в реальность, блуждал, как сонная моль, по Башенным коридорам. Параллельно с экзаменами своего курса он посещал занятия для выпускников — таковым было условие перевода. После смерти Бэатрис и Джо Сэликен поменял отношение к не-волшебнику, и их общение стало выглядеть тёплым. — Я должен сказать тебе одну вещь, Габриэль. Габриэль помогал Сэликену в архиве, притворяясь, что очень страдает от процесса раскладывания книг: в этом заключалось его наказание за то, что он телепортировал из темницы Хорькинса и старика Мартина домой. — Скажу без преувеличения: твоё усердие и тяга к Искусству поражает всех профессоров Кобры! Последний студент, кто отличался таким же усердием, был твой отец. Очень жаль, что ты не желаешь совершенствоваться дальше и обрести силу, не равную даже самому могущественному в мире волшебнику. Габриэлю льстила его похвала. Он протирал с книг пыль и ставил их на место, стараясь сдерживать снисходящую на губы улыбку. — Любовь — та черта, через которую иногда следует переступить, — поймав его взгляд, Сэликен сделал вид, что внезапно заинтересовался обложкой словаря магических терминов. — Если ты думаешь, что я сейчас упрашиваю тебя пойти на ритуал ради убийства алхимика, ты ошибаешься. Умрёт один, найдутся другие. Мне действительно жаль наблюдать, как ты собственным руками устанавливаешь предел своим невероятным способностям… Знаешь, меня порой удивляет, что ты, имея возможность перемещаться в пространстве, ни разу не навестил семью. Габриэль поставил книгу на полку и взял другую, но чуть не выронил её, когда защитная магия обожгла руку. — Не вижу в этом нужды, профессор. Любовь отравляет желание постигать бытие, — сказал он, и маг одобрительно кивнул. Между книжными стеллажами висела картина со скучным натюрмортом. Габриэль не обращал на неё внимания, но, случайно глянув, ойкнул от неожиданности, увидев на картине с натюрмортом профессора Лансьера с дымящейся трубкой. На обложке фолианта, который держал в руках Сэликен, появилась надпись: «Скажите ему наконец». Маг поднял глаза и огляделся в поисках Лансьера, который пытался связаться с ним. — Да, — растерянно пробормотал Сэликен и обратился к Габриэлю: — Буду честен с тобой. Я, как и все маги, желаю, чтобы алхимик погиб, но тебе необязательно убивать его, чтобы стать магом. Я не говорил ранее... для того, чтобы получить силу, необязательно убивать человека, к которому питаешь какие-то чувства. Жертву любви по-другому можно назвать жертвой крови, и для неё может быть достаточно убийства родственника до третьего колена. Однако чем ближе это родство и сильнее чувства к жертве, тем больше силы получит будущий маг. — Вы предлагаете мне заменить убийство отца убийством дедушки? — словно не удивившись, спросил Габриэль, мнимым покоем скрывая бурую, что взбунтовалась в его душе. «Ева, — рама картины скрипнула, привлекая внимание. Надписи стали появляться, накладываясь одна на другую: — Так они назвали твою двоюродную сестру. Такая жертва не принесёт много силы, но ты сможешь колдовать без змея. Если, конечно, ты сам не желаешь большего…» — Не вам ли выгодно, чтобы я желал большего? — осторожно спросил Габриэль и тут же получил резкий, но честный ответ: — Выгодно, — Сэликен поставил книгу на полку. — Всем было бы легче, если бы ты прикончил этого зельеварского поварёшку. Но в то же время нам выгодно пополнить наши ряды столь сообразительным магом. Какой бы выбор ты ни совершил, никто не станет ему препятствовать. Ты даже волен вернуться домой.***
Габриэль шёл по коридору, представляя детскую колыбель и подвеску со звёздочками над спящим младенцем. — Тина… беременна, — отец замолк, глядя куда-то сквозь половицы, словно посчитал свои слова предательством. — Мальчик? Девочка? — Не знаю. Пока неизвестно. Не знаю, как вышло. — Объяснить? Раймон взглянул на сына и вдруг засмеялся. Габриэль тоже начал смеяться. Смущённо и глупо. Они повалились на кровать, перебросились подушкой и почти одновременно затихли. Воспоминание было тёплом, как пушистый бок кота Ло. А потом в теплоту воспоминаний ворвался шепчущий голос мёртвого мага: — Месть была большей. Я отнял у Раймона самое дорогое, что мог у него отнять. Габриэль представил над колыбелью человека с длинными белыми волосами. Картинка в воображении была кровавой и страшной. Тем младенцем, Габриэль был уверен, была не Ева, а малыш, что теперь спал вечным сном под безымянным надгробием. — Так бывает, — прошелестел в памяти добрый и печальный голос отца, — младенцы иногда умирают. Все умирают. У всех свой час. Габриэль вздрогнул от мыслей. Маги подговаривали его сделать то, что когда-то сделал Рональд: убить единственного ребёнка Раймона. И всё же соблазн сил был велик. Это дало бы шанс противостоять Рональду. «Если бы существовал какой-нибудь другой способ. Я бы принёс в жертву себя, лично спустился бы в Топи да там и остался. Если бы только я смог поговорить с архимагом и узнать, смог ли он найти способ, как обрести силу без ритуала? Он же всю жизнь искал ответ на этот вопрос, чтобы вернуться домой! Об этом должно быть написано в последнем его дневнике». — Эй! — слева от себя Габриэль услышал свист. — Чего пялишься? Очнувшись от мыслей, Габриэль увидел группу мальчишек, которые, точно стая диких зверей, стояли вокруг мальчишки с подбитой скулой. Его лицо показалось Габриэлю знакомым. Он видел где-то эти веснушки и чёлку на пол-лица. Кажется, этот юнец поднял руку на вопрос Коула: «Кто такой Феникс?». Обидчики куда-то сбежали. Избитый мальчик ползал по полу, собирая внутренности выпотрошенного рюкзака, а Габриэль, постояв немного, ушёл.***
Тьма за дверью казалась живой. Затаившись между тряпками и вёдрами, Август тщетно пытался уснуть. Уже два месяца он жил в каморке с уборочным инвентарём, который навещали только змеи-уборщики. Гобелен с фениксом был повешен на трубу. Август подолгу смотрел на него и засыпал, видя под сомкнутыми веками распахнутые рыжие крылья. Он остался один. Одна и та же история повторялась с ним снова и снова. Те же подростки, те же удары, плевки в спину и смех. Он бросил первую академию не из-за слабого дара. Август боялся произносить это вслух, но ещё тогда он понимал: не всё потеряно. У него был шанс нормализовать свою волшебную энергию до наступления совершеннолетия, но он был недостаточно усерден в тренировках. Недостаточно смел, чтобы дать обидчикам отпор. Это была его вина. Он пошёл за Лиамом, у которого не было шансов развить и укрепить дар. Он пошёл за Лиамом в Кобру, потому что Лиам нежно о нём отзывался. Он бросил академию, веря, что сможет стать сильным и отомстить всем, кто смел над ним издеваться. Но снова всё повторялось. Август чувствовал себя замкнутым в какое-то идиотское кольцо, и тогда он впервые задумался: действительно ли наличие дара решает судьбу? Глядя на Габриэля, он не сомневался, что даже без змея тот не стал бы изгоем. Август был поражён, когда узнал, что Габриэль убил двух человек, но в то же время в его душе зрела какая-то нездоровая гордость: Манриоль может за себя постоять. Поток мыслей прервался звуком шагов по ту сторону двери. Август сорвал со стены гобелен и накрылся им с головой, оставив небольшую щёлочку, чтобы дышать. Тот, кто остановился, не намеревался входить в кладовую. Он кого-то ждал. Внезапно ощутив запах тлена, Август сжался под гобеленом: тлен и холод чувствовал всякий, кто находился поблизости от Змееокого. — Позвольте узнать, милостивый господин, как смерть младенца сможет вернуть вас к жизни? — голос показался знакомым. — Никак. Я сделаю так, чтобы у него не осталось выбора, — ответил голосу Змееокий. — Нужно подтолкнуть его к ритуалу. Измученный мною братец сам будет молить о смерти, и жалость Габриэля воплотит последнюю часть нашего плана. Август осторожно приблизился к двери и глянул сквозь щёлку. Он увидел, как из рук в руки переходит книга с плетёным переплётом, тонкая и старинная. — Пускай он посмотрит, какими жалкими бывают герои легенд. А после узрит величие настоящего мага. Он захочет обрести силу, не сомневайся. Для того, чтобы прикончить меня, — маг хрипло расхохотался. Его смех был похож на трение мела о доску. — Всё будет, как договаривались? — Награда не заставит тебя ждать, новоизбранный маг. Змееокий растворился в воздухе. Август смелее заглянул в щель между дверью и косяком. Шалари! На его плечах сидела змея, а мантия была расшита рунами, которую имели право носить только маги. Он вдруг посмотрел на дверь кладовой, будто что-то услышал, а потом развернулся и пошёл прочь.***
Август шёл по коридору, затравленно озираясь. В его голове стучала одна лишь мысль: Шалари преждевременно прошёл ритуал и стал магом! Теперь Августу точно конец. Шалари убьёт его, как только увидит. А ещё у Шалари и Змееокого есть какой-то план, который вынудит Габриэля согласиться на ритуал. Об этом стоило рассказать, но Август так долго не разговаривал с бывшим соседом, что тот, кажется, вовсе забыл о его существовании. Да и мысль, что Габриэль — убийца, вызывала отвращение и какое-то горькое чувство разочарования. Несмотря на Змеиный час, Август шёл к его комнате. Потому что то, что он услышал, передать было необходимо. Коридоры поменяли направление, выведя Августа на пролёт винтовой лестницы, ведущей на крышу. Август остановился, чтобы сориентироваться, и заорал, когда кто-то схватил его за плечо. Он мигом замолк, увидев направленный на него слегка удивлённый взгляд. — Не бойся, я не собираюсь убивать тебя, как тех двоих, — произнёс насмешливый голос, и некто отпустил Августово плечо. Август не удивился, что повстречал Габриэля в коридоре после Змеиного часа. Он больше ничему не удивлялся, когда что-то касалось Габриэля. — Шалари вернулся, — выпалил Август. — Он стал магом. Я слышал их разговор со Змееоким, они хотят приблизить тебя к ритуалу. У них есть какой-то план. Август закашлялся и впопыхах достал ингалятор. Приложился к нему и шумно вдохнул. — Вот как. Они сели на подоконник. Габриэль поставил между собой и Августом мерцающую лампу, которую всегда брал с собой, когда отправлялся на ночные прогулки, и развернулся, свесив ноги в сторону улицы, прямо в мерцающие чёрными искрами облака. Это были необычные облака. Они возникали только после Змеиного часа и были сотканы из Тьмы, закручивались спиралью вокруг Башни от верхушки до самой земли и держались так до рассвета. В голову Августа закралась мысль: Габриэль предугадал его действия и намеренно поджидал его здесь. Он всё так же мыслил на шаг вперёд и знал, о чём сейчас думает Август, но не подавал вида, бесстрастно взирал вдаль, болтал ногами над бездной, словно не боялся этой клубящейся тьмы. Тьмы, которая его почти поглотила. Глядя вниз, Август вдруг подумал, что высота не так страшна, как страшен гнев Шалари. Коридор был тёмен и пуст. Было тихо, пока Август внезапно не закричал: — Он убьёт меня, проклянёт, прикончит! А потом станцует джигу на моей могиле, тряся своей безволосой башкой! — крик отзвенел и растаял с эхом. Он отдышался и уставился в туманную пустоту. — Я буду поливать твою могилку вином, — насмешливо отозвался бывший сосед. — Или ты предпочитаешь свою отраву, которую называешь коктейлями? — Манриоль? — Что? Август хотел сказать в ответ какую-нибудь колкость, но в последний момент передумал. — Шалари меня грохнет, — произнес он, и голос дрогнул. Габриэль согласно закивал. Он соскользнул с подоконника и встал напротив. Его тень, окружённая океаном из облаков, выглядела мрачно и притягательно. Звёзды словно застыли в воздухе, а с неба посыпался мерцающий снег. Габриэль снял с шеи один из своих амулетов и расправил плетёную нить. По его просьбе Август наклонил голову, позволив Габриэлю надеть на него подарок. — Чаши весов всегда возвращаются к равновесию. Когда-то ты дал мне пароль от тайной библиотеки. Пришёл и мой черёд положить дар на чашу. Пока он на тебе, ты будешь невидимым для всех, кто желает тебе зла. Август ощупал мешочек. Внутри было что-то, похожее на траву, пепел, камушек и мышиный хвостик. С губ сорвались слова благодарности, и не-волшебник молча кивнул. Пока Август пытался осознать, что Габриэль подарил ему собственный амулет, ему вновь представились маги, выносящие на носилках завёрнутые в цветастые ткани тела. Почему цветастые, а не белые?.. Чтобы скрыть кровь?.. — Пока я им нужен, Змееокий защищает меня. Змееокий и его змеи, — словно прочитав его мысли, сказал не-волшебник. — Или ты думаешь, это я превратился в большую змею и закусал их до смерти? Он беззвучно засмеялся. Август не улыбнулся. Что-то подсказывало ему, что Габриэль не из тех, кто любит шутить. Август не удивился бы, если бы Габриэль сейчас превратился в большую змею и закусал бы его. Август смотрел на него, и в глубине его сознания, на самой его границе, зрело подозрительное предчувствие. Падал снег, и звезды не плыли. Они застыли в воздухе, будто приколоченные невидимыми гвоздями. Тишина была вакуумом, поглотившим мир. Август закричал, когда вдруг понял, где именно стоит Габриэль — на застывшем в воздухе облаке! Стоит и не падает, точно призрак. Август опрокинулся с подоконника в коридор Башни, попытался снять амулет, но нить внезапно укоротилась, дёрнул его, и нить больно врезалась в кожу. — Как ты это сделал, что ты такое, кто ты такой?! — кричал Август, в ужасе отползая. Габриэль стоял на туче в серебряном свете луны. Её свет тоже казался замёрзшим. Август пятился, пока не поскользнулся на заледеневшем ковре. Габриэль возник прямо перед ним. Его платье и волосы развевались от сквозняка, вышивка золотой кобры светилась. Снег исчез, и коридор Башни не был заледеневшим. Наваждение пропало, как дурной сон. — Мне жаль, что я тебя напугал, — не-волшебник виновато опустился перед Августом на пол и протянул ему руку. — Я лишь хотел показать тебе то искусство, которому меня научил избранный мною мастер. Я научился останавливать время по дневникам архимага. — Ты всё ещё их читаешь? — Август ухватился за протянутую руку; не за ладонь — за запястье. Габриэль кивнул. — О чём ещё говорили Шалари со Змееоким? Что ты помнишь? Рука Габриэля сжалась, подобно тискам. Август нелепо промычал от боли. — Он передал Шалари какую-то книгу. У них есть план, как заставить тебя пойти на ритуал. Я не знаю, какой. Шалари преждевременно сделался магом. Это всё, что я видел, клянусь! — Как выглядела книга? Август не видел ничего, кроме чёрного мрака глаз, пожирающих его душу. И чувствовал боль, стискивающую запястье. — Было слишком темно… — Август помолчал, пытаясь набраться смелости, чтобы сказать: — Больно, пусти. Габриэль одним рывком поднял его с пола и отстранился. В этот момент Август подумал, что, должно быть, его странный сосед вовсе не собирался его убивать. — Остался последний дневник, — глядя куда-то в пустоту, сказал Габриэль. — Как только я прочитаю его, я покину Башню. Если хочешь, возьму тебя с собой. — Хочу. — Возвращайся. Твой феникс прикрывал дырку в стене. Смотреть на неё тошно.***
Габриэль возвращался в спальню. Коридоры поменяли направление, и он неожиданно оказался в женском крыле. Но он привык к таким шуткам Башни, поэтому даже не обратил внимание. Разве что путь к спальне оказался чуть дольше. «Маги хотят, чтобы я прошёл ритуал. Действительно ли им не важно, убью ли я отца, или у них действительно есть какой-то план, который вынудит меня это сделать?» Под дверью своей спальни Габриэль увидел сложенную вчетверо бумажку, и сердце тревожно кольнуло. Чак соскользнул с плеча не-волшебника и взял её в пасть, словно хотел, чтобы Габриэль прочитал. «Готов ли ты пойти по кольцу?» Почерк был похожим на руны. Он был Габриэлю знаком. Таким же почерком была написана записка, вложенная в золотой шар, откуда вылупился Чак. — Какому кольцу? — вслух спросил Габриэль, но записка не ответила, а обратилась в пепел, который сам собою исчез. Габриэль хотел войти в свою комнату, но вдруг услышал шаги по ту сторону двери. В его комнате кто-то был! Габриэль смело вошёл в спальню. Возле окна стоял тёмный силуэт с накинутым на голову капюшоном. Плечи его обвивала змея. Он повернулся и снял капюшон. — Здравствуй, принцесса. Шалари сделал шаг навстречу и протянул Габриэлю последний дневник архимага.
