Глава 13. Битва в Кобровом лесу.
4 июля 2023 г., 09:27
Широкими шагами Габриэль мерил гостиную. Половицы, застеленные ковром, приятно поскрипывали. За окном мягко падали крупные снежные хлопья, а морозные рисунки на стекле напоминали диковинный сад, полный змей и цветов.
Габриэль был не рад, что уехал из Башни на каникулы в кобровый городок, но у него не осталось выбора. Помимо ужасов, рассказанных Августом о том, как маги готовят Башню к ритуалу, было ещё кое-что, из-за чего Габриэль не мог отказаться от поездки.
Лагерь кобровцев располагался в небольшом отдалении от столицы и представлял собой уютный участок с коттеджами неподалёку от грота, где море было спокойным и безопасным для купания. Того самого грота, где в прошлый раз чуть не утонул Август. Сейчас грот замёрз, и толщина льда была такой, что можно было кататься на коньках. Коттеджи соединялись дорожками и мостиками, через участок проходил искусственный ручеёк с красной водой. Деревья, тихие и неподвижные, выглядели, как хрустальные декорации, осыпанные пудрой. Кобровцы украсили их ветви праздничными флажками.
Таинственный мир тёмных магов, про который ходило столько ужасных слухов, не был мрачным, каким его рисовал в своём воображении Габриэль. Он состоял из заострённых крыш и маленьких окон, закрывающихся на ставни, из заснеженных мостовых и фонарей с жёлтыми огоньками, из лавок с колдовскими предметами и бездомных змей, копошащихся в мусорных урнах; из флагов с кобрами и тёмного храма с высокими острыми башнями. Дома столицы скучились где-то у подножия гор, а ближе к центру территории всё больше отдалялись друг от друга, постепенно переходя в пустырь, словно одним прекрасным днём столица решила сместиться к краю, а остальные дома нехотя последовали за ней. Где-то вдалеке, на противоположной стороне от столицы в небольшом закутке гор, высилась Башня, окружённая зловещими тучами. Архитектура старинного города была притягательна, здесь хотелось гулять и даже остаться на какое-то время. Проезжая над территорией в капсуле, Габриэль думал о том, что когда отец победит всех злых магов, Габриэль скопит денег и выкупит Башню Кобры, будет жить здесь, в полумесяце возле гор, подле чаши Исталого моря, ныне названного Морем Снов.
***
Прекратив мотаться из стороны в сторону, Габриэль остановился у окна и прижал к груди дневник архимага, с которым не расставался последние несколько дней. Кобровцы играли в снежки. Габриэль думал, что нет ничего глупее, чем швырять друг в друга замороженные осадки, хотя сегодня утром сам увлёкся подобным безобразием. Сзади послышался простуженный кашель. Август сидел с чашкой глинтвейна на волчьей шкуре подле камина. Белый змей обвивал его шею, как шарф, и тянулся к напитку, норовя выловить оттуда палочку корицы. Простуды в холодное время года были частыми спутниками Августа, и если раньше Габриэль считал себя весьма болезненным, то сейчас, по сравнению с Августом, он был здоровее дракона. Гостиная, которая одновременно была и прихожей, и кухней, казалась тесной из-за обилия мебели тёмно-зелёных и коричневых оттенков. Стены украшали плетёные ветви верберов, дерева, что являлось главным символом Белосонницы. В мягких иголочках прятались хрустальные шарики — их плоды. На морозе они застывали, а в тепле становились мягкими, как желе. Они терпко пахли, и их запах погружал дом в особую праздничную атмосферу. Над камином висели бархатные мешочки, на каждом было вышито имя. Если среди обычных людей было принято подкладывать друг другу в такие мешочки сладости и маленькие игрушки, то кобровцы обменивались различными мерзостями, а потом сравнивали, кому меньше досталось. Счастливчиками считались те, чей мешочек оставался пустым. От мешочков неприятно пахло, и тепло камина усиливало запах. Напротив камина стояло два больших кресла, таких же противно мягких, как в кабинете у Сэликена. Витая деревянная лестница вела на второй этаж, где находилась общая спальня с двухъярусными кроватями. Спальня вмещала в себя двадцать человек. Кобровцы приехали вчера ночью. Габриэль ещё не успел оценить соседей, потому что они с утра отправились на экскурсию. Габриэль и Август не застали их возвращение, потому что сами ушли на прогулку. Но никакие жуткие рассказы Августа о том, как маги готовят Башню к ритуалу, не смогли бы заставить Габриэля поехать в лагерь, если бы не Шалари и последний дневник архимага.***
Шалари ждал Габриэля в его спальне. Света луны едва хватало: Габриэль сумел различить только силуэт на фоне окна — человек в пышном платье. Со змеёй, обвивающей его плечи. Шалари поздоровался и протянул дневник. Габриэль нащупал выключатель. Факелы заискрились, вспыхнули и потухли. Шалари приблизился. По ткани его парадных одежд струились тёмно-красные руны, огромные, как самомнение их носителя. Шалари снял капюшон. На его лбу, точно рана или клеймо, пылал магический знак, нарисованный особой светящейся краской. Так помечали всех, кто с успехом завершил испытание. Такой знак традиционно нужно было рисовать в первый месяц после ритуала. Голову Шалари украшала статусная повязка с длинной лентой, она ниспадала до пояса, точно косица, и была явно длиннее, чем Шалари того заслуживал. — Здравствуй… маг. Ты пришёл взять у меня урок, как следует наводить порчи? Новоизбранный маг не ответил на его колкость. Он сорвал с головы повязку и бросил её Габриэлю под ноги. Не-волшебник поморщился: он знал, что значит этот жест. — Ты посягнула на мою честь. Я вызываю тебя на дуэль, — сказал Шалари, хотя жест был понятен без слов. Отшвырнув носком туфли повязку, Габриэль оценивающе взглянул на змею, обвивающую шею новоизбранного мага. Она сидела спокойно, но настороженно. Скажи маг слово — змея бросится на Габриэля и впрыснет яд в его хлипкое тело. — Неравная битва. — Десять минут. Выстоишь — дневник твой. Так уж и быть, сохраню тебе жизнь, ведь тебе ещё резать папашу. — Мне не нужен дневник. Если бы у Шалари были брови, они бы точно скользнули вверх, но бровей не было, и удивление мага выразили морщины на лбу. Магический знак исказился. — Ты не представляешь, от чего отказываешься, принцесса. Хочешь знать, кем я пожертвовал, чтобы стать магом? — Не особо. — Мой отец был тренером для молодых бойцов и полководцем. За двести с лишним лет никто не мог его победить. Знаешь, кто теперь во главе нашей армии? — Лысый сопляк из школы дрессировщиков змей? Они смотрели друг на друга, и со стороны это было похоже на поединок. Молнии их взглядов столкнулись и заискрились. Место столкновения молний скрутилось в энергетический узел и почти что дымилось, как самокрутка звёздного табака. — Ты ведь знаешь, что настоящему магу не важна физическая сила, — сказал Шалари. — Я украл дневник и прочитал его перед ритуалом. Его заклинания помогли мне справиться с магом, когда я сам таковым не являлся. Этот дневник самый опасный из всех. Только истинно достойный сможет познать его тайны. Дуэль и награда согласованы с Сэликеном. Если выиграешь — никто не посмеет забрать у тебя дневник. С ним ты обретёшь умения мага без прохождения ритуала. «Так не бывает», — хотел сказать Габриэль, но промолчал. Он был готов отдать жизнь за дневник, даже если бы всё, сказанное Шалари, оказалось ложью. В дневнике мог содержаться ответ, как навсегда оградить отца от его мёртвого брата. — И ты не боишься, что я стану сильнее тебя? — Сперва заслужи это признание. Шалари протянул дневник, но в последний момент уронил его Габриэлю под ноги. — На него наложено моё заклинание. Ты не сможешь его открыть, пока не одержишь победу. Если не придёшь на дуэль, он самоуничтожится. Неявку или опоздание на пять минут сочту за проигрыш… — он помолчал. — Встретимся в замёрзшем гроте через сутки после Ночи Смены Года. В полдень. До битвы пять дней. У тебя ещё есть время подумать. А чтобы ускорить твоё решение, я наложил проклятье на Августа. Не явишься или проиграешь — он умрёт. Шалари поднял с пола повязку и покинул комнату, тихонько прикрыв за собой дверь. — Кто такой Август? — спросил Габриэль, но Шалари уже не было в комнате.***
Грот находился неподалёку от лагеря. О дуэли уже знали все кобровцы. Разговоры о состязании начались на следующее же утро после встречи Габриэля и Шалари, продолжались и во время поездки, и после. Шалари не приехал в лагерь со всеми. С тех пор, как он стал магом, он больше не участвовал в жизни Башни. Он должен был приехать в день битвы. — Зря ты согласился. — Ничего не подозревая о цене сделки, Август наслаждался горячим глинтвейном. — У нас на предпоследнем курсе проводились тренировочные дуэли. Никто не мог выстоять и пяти минут в паре с ним. — Я должен продержаться десять минут, — сказал Габриэль. — Он заколдовал последний дневник. Через месяц после каникул состоится ритуал, я планировал покинуть Кобру раньше. Всё произошло быстрее, чем я ожидал. Сэликен всё испортил. Габриэль моргал не так часто, как его переводили из класса в класс. Новичок — и вот уже он выпускник Кобры, перед ним расступаются те, кто учился здесь несколько лет, и через полтора месяца Габриэль должен будет решить, идти ли ему на ритуал. Август выловил из глинтвейна апельсиновую дольку, Чак потянулся за ней. — Вряд ли Шалари просто хочет тебе отомстить. Он в сговоре со Змееоким. — Как раз это меня беспокоит. — Ты умеешь останавливать время. — Предлагаешь сделать это у всех на виду? Август немного обиделся на его интонацию, хотя знал, что злость Габриэля адресована не ему. На шее Августа висел подаренный Габриэлем амулет. Август сомневался, стоит ли говорить о недавно обнаруженном побочном эффекте подарка. Несмотря на то, что они с Габриэлем снова съехались и возобновили общение, Август чувствовал себя неловко. Последние дни мысли Габриэля занимали Шалари, дневник и предстоящая битва. И всё же Август решился: — Твой амулет, он… Габриэль стоял к Августу спиной, смотрел, как кобровцы играют в снежки, и думал о своём. Ему не было дела даже до глинтвейна, который давно остыл. Август вздохнул и уставился в камин. От напитка пахло вином и апельсинами, корицей и сказкой. Мягкая волчья шкура, кухня, украшенная букетом пряностей, и маленькое окно, закрывающееся на ставни, давно не казались Августу уютными. Всё надоело. До тошноты. А сам лагерь напомнил о несчастном случае в море. Август думал о лекарне, в которой он провёл почти три месяца. Думал о доме, где остались мать и сестра. Когда Агата — так звали сестру Августа — заболела, а отец ушёл из семьи, мама стала отдавать всё внимание дочери. Её не волновала успеваемость Августа, и она промолчала, когда ей сообщили, что дар её сына развит так слабо, что после шестнадцатилетия ему придётся перейти в статус изгнанника. Перед тем, как уйти в Кобру, тринадцатилетний Август поссорился с мамой. — Я тебе вовсе не нужен, ты всё время сидишь с сестрой, ты хоть раз спросила, как у меня дела в академии?! Майя выглядела молодо, хотя ей было уже за сорок. Нервничая, она часто приглаживала зализанные на затылок волосы, которые возле шеи собирались в пучок. Она носила строгие узкие платья и работала в крупной организации по транспортировке товаров. Весь её заработок уходил на лечение и капризы сестры. Агата и Август делили одно заболевание на двоих, разве что у Агаты астма протекала намного хуже. Ей требовалось проходить разные оздоровительные процедуры, и дважды в год она уезжала на лечение в различные санатории. Майя ничего не ответила сыну. Как и всегда. — Я уйду в Кобру, — пригрозил он. — Не говори ерунды. — Это не ерунда. Я действительно уйду в Кобру. Я уже собрал вещи. — Этот Лиам на тебя дурно влияет. Я на порог его не пущу. — Его зовут Лион. И он тут не при чём. Мама пригладила причёску и осуждающе посмотрела. — Ты, видно, слегка ненормальный, сын. Даже соседи меня останавливают, спрашивают, здоровый ли ты. Мне уже стыдно в глаза им смотреть, понимаешь? Тогда Август ответил ей очень дурными словами и той же ночью покинул дом. Выкинул вещи под окно, где его уже ждал друг, и они вместе ушли. У Лиона не было никого, кроме Августа, а у Августа никого, кроме Лиона. И так было до тех пор, пока Лион не бросился со скалы, узнав цену колдовским силам. Августу исполнилось семнадцать, он уже выпускник Кобры, но он не научился даже казаться сильным. Август смотрел в камин и представлял, как в нём сгорают воспоминания. — С ним что-то не так? — С кем? Август вздрогнул, когда Габриэль неожиданно задал вопрос. — С амулетом. — Габриэль сцарапывал ногтем узор со стекла. — Ты не договорил. — Ты меня слушаешь? — Всегда, — удивлённо сказал Габриэль. Август глотнул глинтвейн, и внутри потеплело, хотя напиток давно остыл. Габриэль сцарапывал иней с окна и выглядел отрешённым. — Ты сказал, что, пока этот амулет на мне, меня не будут видеть те, кто желает мне зла. Но с тех пор, как я ношу амулет, я перестал видеть своё отражение. Габриэль вдруг обернулся и посмотрел на Августа так внимательно и долго, как не смотрел никогда. В этот момент Август подумал, что взгляд Габриэля умеет не только испепелять. — Расскажи мне о Фениксе, — неожиданно попросил Габриэль. — Почему ты так его любишь? Август задумался. На его губах проступила улыбка. Лион когда-то спрашивал то же самое. — Впервые я увидел его на открытке, она так необычно переливалась… Феникс то складывал крылья, то распахивал снова… смотря как повернуть. Я тогда был маленький, и родители ещё не развелись… папа заметил, что мне понравился феникс, и купил мне книжку со сказкой о нём. О том, как феникс спас деревню во время дождей и поддерживал в домах огонь. Когда я стал старше, я сам купил книжку с легендами. Там были такие красивые иллюстрации!.. Оттуда я узнал, что феникс умеет обращаться в человека. Что он очень мудр, ведь он прожил не одну тысячу лет, и что перья его волшебные — могут желания исполнять. В своём человеческом облике он выглядит как юноша нашего с тобой возраста и внешне не отличается от обычного человека. Вот совсем, ни капли! Только если в глаза ему заглянуть, можно костры увидеть. Он бессмертный, свободный и… такой счастливый! Август восхищённо замолк и сглотнул. Огонь в камине подрагивал, как крылья сказочной птицы. Габриэль какое-то время молчал, потом задумчиво произнёс: — Архимаг писал, что феникс надоедлив и много болтает. — Он видел феникса?! — На одной из страниц дневника я видел прожжённый след, похожий на отпечаток ладони. Из-за этого часть текста стёрлась. Архимаг писал о фениксе бранными словами. — Как здорово, — Август вздохнул с восхищением и грустью. — Я всегда знал, что феникс не выдумка… хотел бы я его повстречать.***
Змееокий не знал, что Габриэль прочитал почти все дневники архимага. Детей, рождённых в союзе пары жреца и мага, называли химерами, коей по легенде являлся сам архимаг. Змееокому уже случалось повидать на своём недолгом веку одного обездаренного юношу, который должен был стать архимагом. Он родился в Кобровом городке у пленной жрицы и мага, похитившего её. Едва оказавшись в Башне, этот юноша заявил, что помнит её и знает расположение комнат, хотя ни разу здесь не был. Он рассказывал, что видит сны, где он в образе старика гуляет по коридорам Башни, а ему кланяются ученики. Одна из Башенных змей привязалась к нему и всюду следовала за ним. Ночью во снах юноша говорил со змеёй, и та сказала ему, что она является его даром, без которого он родился. Тогда стало понятно, что эта змея не одна из Башенных. Отмеченный Богиней будущий архимаг однажды выкрал у Сэликена пароль от тайной библиотеки и погрузился в чтение своей будущей и одновременно прошлой жизни. Змееокий убил его. Он считал, что архимаг неким образом помешает ему захватить Лоно, поэтому долгие годы маг убивал всех «чёрно-белых» младенцев, решив, что перестанет это делать, когда воплотит свой план в жизнь и ему будут нипочем всякие могущественные колдуны. Никто не знал, что на самом деле произошло между Рональдом и Тиолантой и каким образом маг, будучи живым, оказался в сердце тьмы Топей, где и обрёл свой удивительный дар. Сам Рональд создал и укрепил вокруг себя историю, которая выглядела правдоподобной. Она повествовала о том, что у мага ещё при жизни был план, как завладеть Лоном Волшебства, свергнуть Богиню и подчинить себе все миры, и именно ради этого он похитил верховную жрицу, ведь она являлась единственной, кто умел перемещаться в Лоно. Маг хвастался, что не только похитил её, но и обесчестил, за что в тот же миг был низвергнут Богиней в Топи, где и обрёл свой удивительный дар. И после возвращения он продолжал спать со жрицей, требуя, чтобы она отвела его в Лоно. Первые два младенца родились мёртвыми. Третьего забрал Раймон. Тиоланта скрывала беременности, пока это было возможно, поскольку знала, что, как только ребёнок родится, Рональд убьёт его, как убивал всех детей, рождённых жрецами и от жрецов. Третий младенец родился живым, и Тиоланта отдала его одной из пленниц, которая не являлась жрицей, а себе забрала её мёртворождённую дочь. Обман раскрылся, когда Рональд увидел ребёнка. У него были прямые белые волосы и огромные глаза, полные бесконечного чёрного мрака. Он был копией дедушки Мартина. Эту историю знали все обитатели Башни. И Коул, и Сэликен верили мертвецу, однако им казалась подозрительной одна не привлекающая внимание деталь: Тиоланта была самой могущественной жрицей. Когда архимаг явил её миру, она в одиночку справилась со всеми магами, изгнав их на территорию Башни и заперев их там. Маги сумели выйти только спустя два века, когда изобрели формулу, которая смогла выпустить их сквозь барьер и защитить от Света. Но почему же сильная бессмертная жрица оказалась слабой в руках Змееокого? Что на самом деле между ними произошло и почему она не бежала из плена, когда могла бы телепортироваться? Что настолько её ослабило? Почему она позволяла магу прикасаться к себе, отчего три раза оказывалась беременной? Могла ли она знать точно, что архимаг родится от их с Рональдом связи? Своей версии Тиоланта не раскрывала. Это оставалось неразрешимой загадкой, которую Коул и Сэликен пытались разгадать шестнадцать лет, пока Габриэль подрастал. Территория Кобры была ограждена горами и заколдованной рощей, через которую невозможно пройти без разрешения тёмных сил. Похищение Тиоланты развязало войну между Коброй и Тэо, и на протяжении нескольких лет на границе Кобры продолжалась самая долгая за всю историю битва. Славная битва, впоследствии названная «Битвой в Кобровом лесу». Волшебники сражались с магами и мертвецами. Территория Кобры то разрасталась, захватывая ближайшие населённые пункты, то сужалась до полумесяца. Тиоланта бездействовала, возлагая надежды на Раймона. И он её не подвёл. В свои двадцать с небольшим Раймон был незаменимым на поле боя. Тонкий алхимик расправлялся с врагами не мечом (хотя и холодное оружие не раз его выручало). Он использовал собственное изобретение, которое работало на основе синтезированного им вещества, способного ослаблять колдовство магов. Тиоланта познакомилась с Раймоном в день, когда Раймон потерял всё. До этого жрица слышала о нём, как о подающем надежды алхимике, но не общалась с ним лично. Однажды он принёс в храм младенца в надежде, что жрецы смогут его исцелить. Но младенец умер, когда Раймон ещё был в пути. О том, что случилось, Раймон рассказывал тихим безэмоциональным голосом и был таким спокойным, словно не его руки были испачканы кровью собственного ребёнка. Тиоланта оставила Раймона при храме, ему нельзя было оставаться одному. — Я убью его, — первое, что сказал Раймон, когда немного оправился от страшного горя. Тиоланта промолчала, хотя по правилам жрецов должна была возразить, ведь любая жизнь считалась священной. — Кого? — лишь спросила она, но Раймон ей не ответил. Позднее она увидела его в деле и поняла, что этот человек сможет защитить мирных жителей от тёмных магов. «Битва в Кобровом лесу» продолжалась долгих пять лет и наконец подошла к концу. Воины Тэо прорубили ход сквозь заколдованную рощу и проникли в кобровый город. Тиоланта не смогла оставить спасённого ребёнка себе. Если бы люди узнали, от кого рождено дитя, они бы убили его, как всех остальных младенцев, рождённых магами или от магов из-за выдуманных ими же поверий о проклятых детях. Тиоланта отдала мальчика Раймону, зная, что он сможет о нём позаботиться. — Его зовут Габриэль, что значит «помощник Богини». Этим именем она случайно тронула его рану. — Моего сына тоже так звали. Позднее Раймон поделился с Тиолантой идеей, как усилить защиту Света и снова запереть магов в Кобре, как это было несколько столетий назад. Тиоланта одобрила его план и поделилась с Раймоном тайной, благодаря которой он мог так же, как и она, по желанию перемещаться в Лоно. Габриэль обо всём забыл. Тиоланта наблюдала, как он растёт, и помогала его семье. С Раймоном они стали близкими друзьями. После собственной смерти Змееокий передумал убивать Габриэля как всех остальных химер. Габриэль стал ключом к его воскрешению, а Раймон — более лёгким способом попасть в Лоно. Поначалу мертвец беспокоился, что интерес Габриэля к архимагу — опасный признак, но потом успокоился, решив, что поведение Габриэля не выходит за рамки обычного подростка, восхищающегося героем сказки. И всё же на протяжении всех лет жизни мальчика Змееокий приглядывал за ним, дабы распознать и уничтожить на корню признаки отметки Богини. Но Габриэль никак себя не выдавал. Он не вспомнил Башню, даже когда в ней оказался. — Тупица. Опять заблудился, — наблюдая за юношей, бормотал маг, пока Габриэль исследовал подвалы, ловя себя на том, что точно знает расположение каждой комнаты. После смерти Рональд потерял большую часть сил. Он не мог заставить Габриэля силой внушения прийти в Башню. Да и если бы мог, всё равно бы это противоречиво правилу, которое гласило, что ритуал следует совершать только по собственной воле. Когда Габриэль пришёл в Башню сам, маги сделали всё возможное, чтобы удержать его. Тексты дневников архимага имели свойство меняться всякий раз, как выбор Двуликой падал на новую химеру. Дневник перестраивался, гармонируя с характером будущего возможного архимага. Змееокий перечитывал дневники, дабы уловить связи с характером Габриэля. Нынешние записи были наполнены чувствами и состраданием. Змееокий был спокоен. Характер будущего архимага не был схож с отстранённым и холодным нравом его сына. Поэтому Змееокий был уверен, что архимаг ещё не родился. После того, как Змееокий убедился, что Богиня не выбрала Габриэля на роль архимага, он придумал, как вынудить Габриэля пойти на ритуал. Для этого он взял себе в помощники новоизбранного мага — Шалари. Последний дневник архимага также должен был сыграть свою роль. Пока всё шло по плану, мёртвый маг был спокоен.***
В первый день каникул, ещё до того, как слечь с простудой, Август вытащил Габриэля на прогулку. Снегопад усиливался, ноги по колено вязли в сугробах. Габриэль упрямо шагал сквозь пургу. Август шёл впереди, делая вид, что дорога даётся ему легко, хотя сам застревал в снегу так, что Габриэлю приходилось вытягивать его за шиворот. Правдами и неправдами Августу удалось убедить Габриэля выйти из дома, и сейчас, идя под этой пургой, Август молился, чтобы сосед не убил его, когда вместо красивого заброшенного Города Призраков Габриэль увидит руины и свалку. Снежинки скатывались с их тёплых накидок и небольшими горками оседали на плечах. Чак нырял в сугробы и выныривал через несколько метров. По всему снежному полю остались круглые «норки». Юноши двигались к центру территории Кобры, где когда-то была столица, и к концу их пути Габриэль, в очередной раз ощутив в сапоге пронзительный холод, пригрозил Августу, что кинет в него этим сапогом, если не замёрзнет здесь насмерть. — Мы почти пришли, — ободрил его Август. — Вон там уже видно город. Габриэль вгляделся в пургу, но ничего не увидел, кроме каких-то развалин. Покосившиеся дома, наполовину ушедшие под землю, таращились выбитыми окнами. Кое-где из-под снега виднелись одни только крыши. Ни тебе мостовых с привидениями, ни фонарей со светлячками, ни магазинов, в чьих витринах сохранились магические предметы — только руины в чёрных язвах пожара. — Это Место Плача, — сообщил Август. — Несколько лет назад здесь была столица, которая теперь находится на окраине. Ещё до того, как по всему Тэо стали появляться устройства Белого Шума, Змееносцы похищали женщин, реже — мужчин из внешнего мира, чтобы плодить детей — будущих магов. Они и сейчас так делают, но уже реже. Во время ритуала дети должны были убить в качестве жертвы родителя не-мага, брата или сестру. Тех, кто отказывался проходить ритуал, уничтожали. Трагедия произошла четырнадцать лет назад, сюда каждый год совершают экскурсии. Помню, как мы стояли со сложенными на груди руками в знак скорби… Знаешь, кто разрушил этот город? Габриэль глядел на обугленные останки здания с пробитой крышей. Наверное, когда-то оно было местом собраний городского совета или чем-то вроде того. У него были высокие мраморные ступени и колонны, которые сейчас лежали, подобно брёвнам, погребённые под снежным покрывалом. — Раймон Манриоль. Все пленные были спасены и возвращены в Тэо вместе с детьми. Август помолчал, прислушиваясь, как в стенах разрушенных зданий плачет вьюга. — Воспитанные магами дети всё равно рвались в Кобру, — продолжал он немного грустно. — Их поселили при храме и сперва хотели изгнать на Материк без права на возвращение, чтобы они не смогли попасть в Кобру и пройти ритуал. Они пробыли там всего около недели, а потом их обнаружили мёртвыми. Умерли даже младенцы, которых родители забрали в дома. Кто-то наслал проклятье… — Кто-то из мирных? — Скорее всего. Люди окружали храм, не давали жрецам выйти, требовали, чтобы те избавились от «прокажённых» детей. — Они боялись, — сказал Габриэль. — Боялись, что дети, когда вырастут, начнут новую войну и втянут в неё не-волшебников Материка. Тогда это была бы война не Тэо и Кобры, а двух частей Окинавы. Они помолчали. Август сгрёб с досок снег, долго и задумчиво смотрел на него, потом скатал снежок и кинул в Габриэля. Пока Габриэль соображал, что произошло, Август уже бежал, по колено утопая в снегу. — Чак! Схвати его! И змей вынырнул из сугроба прямо перед Августом, извернулся, вызывая хвостом снежное цунами, затем подсёк ноги Августа, и Август упал в сугроб. — Нечестно! — закричал Август, и Габриэль закидал его снежками. Детский азарт взыграл в крови, точно молодое вино. Габриэль не помнил, когда так веселился в последний раз. Он бежал, лавируя между домами, за Августом, бросался снежками и прятался. Август отвечал на летящие в него снежные снаряды. Габриэль затаился в стенах дома без крыши. Иногда он показывался в окне или в провале стены и кидался снежками в Августа, который прятался в развалинах похожего дома. — Малыш, — позвал Август змея, — сделай с ним то же самое, что сделал со мной. Август не надеялся, что Чак послушается, но Чак исчез, и Август увидел снежную волну, а потом голова Габриэля, на секунду появившаяся в окне, резко ушла вниз, и метание снежков прекратилось. Руины оказались отличным местом для снежных боёв. За обломками было удобно прятаться, между ними — бегать. Чак нырял в сугробы, по очереди сбивал кобровцев с ног, подпрыгивал и пытался поймать летящие снежки. В очередной раз поднимая руку, чтобы кинуть снежок, Габриэль замешкался. «Чем я занимаюсь? — подумал он. — Я трачу время, такое драгоценное, на нелепые игры. Счастье, которое я испытываю сейчас, мимолётно. Чувство пройдёт, а потерянного времени мне уже не вернуть». Снежок сам собой скатился с рукавички, упал под ноги и разбился. — Эй! — нетерпеливо закричал Август и кинул снежок. Снежок частично разбился, частично прилип к стене дома. Габриэль выглянул из-за обломка, за которым прятался, и поражённо замер. — Иди сюда, — позвал он Августа. — Ну конечно! — закричал тот. — Я подойду, а ты меня закидаешь. Габриэль не отвечал, глядя вдаль, и Август пошёл к нему. — Только, чур, не кидайся, — подходя, предупредил он. — Что там? — Смотри. Они выглянули из-за стены и увидели, что из обломков вновь выросли дома, а оживший город пожирало неистовое пламя пожара. Снегопад усилился. В лица кобровцам пахнуло гарью, пепел осел на их розовых щеках. Чёрный дым поднимался в небо, и в его клубах носились духи с длинными хвостами вместо ног. В полыхающем городе бушевало сражение. На людей нападали твари, покрытые шерстью и гнилью. С их полуразложившихся тел отваливались куски плоти. Они не прекращали сражаться, даже если теряли части тела. Их отрубленные лапы хватали людей за ноги, а головы катались по земле и плевались ядовитой слюной. Пленники бежали, избегая горящих обломков и духов, бросающихся на них сверху. Воины с Манриольскими гербами бились с тварями из последних сил. Змеи метались по покрытому кровью снегу, оставляя своими телами алые борозды. Чёрные маги, те, кого недостаточно ослабил принесённый воинами Лиги Белый Шум, кидали в мятежников магические взрывающиеся шары. Крики и взрывы заглушал треск пламени гибнущей столицы. Среди сражавшихся Габриэль узнал Сэликена и мисс Ленуа. Наверное, где-то там были и остальные, а может, они прятались в Башне. — Это всё не взаправду? — прошептал Габриэль. Август молча сопел за его ухом. В самую гущу сражения, рассекая сугробы, на заколдованных санях подъехал ещё один мятежник. Чёрный кожаный плащ развевался у него за спиной. Мятежник выцепил из-за спины «шумелку» — громоздкую пушку на кожаном ремне, и направил вперёд. Не раздалось ни звука, но маги, те, что ещё имели силы бороться, скорчились и попадали в снег, зажимая головы. Его косица с алым бантом на конце яростно качалась из стороны в сторону. Раздался пронзительный детский крик. Габриэль увидел ребёнка, со всех ног бегущего в объятья женщины в оборванном платье. Следом за ребенком шёл Рональд. Габриэль узнал его по длинным белым волосам и хищному выражению, застывшему на когда-то красивом лице. Он словно специально двигался не спеша, зная, что ничто не помешает ему добраться до цели. Он не корчился от Белого Шума, как остальные маги, но его немного шатало. Должно быть, он где-то припрятал защищающий его амулет, или мощности оружия Раймона было недостаточно, чтобы ослабить такого сильного мага. — Неужели не дашь мне взглянуть на нашего сына, любимая? Ребенок спрятался под обожжённым фартуком женщины. Для такой пурги они были слишком легко одеты. — Уходи, Рональд. — Ты знала, к чему это приведёт. Огненные всполохи плясали на грязном лице Тиоланты. Она прижала ребёнка к груди. Всё, что она могла делать — это выстраивать между собой и Рональдом защитные барьеры. Но они быстро рушились, словно жрица истощила весь запас сил. Её змея лежала в стороне. Ослабшая, точно мёртвая. — Уходи! Я не позволю убить моего сына! — она кричала. И не могла себя защитить. Габриэль сжал шершавую доску. Тиоланта и Рональд стояли так близко! Всё происходило словно на самом деле. — Видишь, Габриэль? — прозвучал в голове Габриэля голос Змееокого. — Как слабы жрецы? Как беззащитна самая сильная в мире жрица? Погляди, на её лице застыл ужас. Она не может обороняться. Она слаба. Тьма одолела её, и её добро здесь бессильно. — Неправда, — прошептал Габриэль, чувствуя, каким крепким было поле энергии, которое окружало прижимающегося к Тиоланте ребёнка. Оно искрилась и было едва заметно, но могущество, исходившее от него, ощущалась даже сквозь видение. Вся сила жрицы, которая могла защитить целый мир, сосредоточилась вокруг одного маленького испуганного человека. — Она не была слаба! — А? — Вот, куда она направила все свои силы! — Что? Думая, что Габриэль обратился к нему, Август обернулся, но ответа не получил. Они увидели, как к Рональду со спины подскочил мятежник в чёрном плаще. Шустро, бесшумно, отчаянно… И косица его маячила алым бантом. Змеи мага кидались на мятежника но, наткнувшись на алхимическую защиту, тут же скорчивались на снегу, точно дохлые черви. Всё произошло быстро. Раймон схватил брата за плечо и перерезал ему горло небольшим кинжалом. Тиоланта прижала ребёнка к груди, отворачивая от ужасного зрелища. Захлёбываясь, Рональд упал под ноги брата. Кровь вытекала из его рта толчками, пока маг пытался произнести заклинание. Мертвецы и призраки внезапно исчезли, и осталась только пурга. Пурга, огонь и обессилевшие от Белого Шума маги. Воины Лиги растерянно озирались, не осознавая, что всё завершилось. Перешагнув через бьющегося в предсмертной агонии брата, Раймон поднял на руки ребёнка, взял жрицу под локоть и повёл прочь. Ветер подул сильнее, и метель закрыла собой пожар. Через несколько мгновений Август и Габриэль видели всё те же развалины бывшей столицы, только метель осталась прежней, словно была здесь на протяжении четырнадцати лет. Первым молчание нарушил Август: — Место Плача иногда показывает картинки из прошлого. Он нисколько не был удивлён увиденным. — Тот мальчик, — сказал Габриэль, — которого спас мой отец… это был я. Если все дети, рождённые в Кобре, умерли, почему проклятье не коснулось меня? — Думаю, — сказал Август, — потому что тебя не было в том храме. Раймон забрал тебя.***
Под вечер после прогулки Август заболел. — Тщедушные астматики, — беззлобно ворчал Габриэль, готовя глинтвейн, пока все остальные развлекались на улице. — Ветер подует, и вы лежите в постели, несчастные и больные. Сам при этом шмыгал простуженным носом. Их мокрая одежда сушилась на полу у камина. Пока остывал глинтвейн, Габриэль и Август говорили о фениксе и предстоящей дуэли. — Я не знаю, что задумал Змееокий и как эта дуэль может заставить меня захотеть проходить ритуал, но если я не выдержу испытание — дневник исчезнет. — Может быть, они хотели проверить, насколько дневник тебе важен? — Не думаю, — Габриэль помолчал, особо задумчиво глядя на играющих в снегу кобровцев. — Безволосый маг подстраховался. Он лишил меня возможности отказаться, когда я дал ему понять, что дневник мне неинтересен, — он снова помолчал. — Мне нужно тебя кое о чём спросить. Вновь прижав дневник к сердцу, Габриэль обернулся. — Как тебя зовут? Август поперхнулся глинтвейном.
