Глава 14. Десять минут.
14 июля 2023 г., 19:16
В течение следующих нескольких часов состояние Августа ухудшалось. Он не смог допить глинтвейн, и Габриэль вдруг заметил, что у него трясётся рука. Не-волшебник сперва предположил, что это от гнева из-за вопроса об имени, а потом понял, что дело не в нём. У Августа появилась на лбу испарина, и взгляд его изменился, сделавшись похожим на затухающий фитиль запотевшей керосиновой лампы. Август смог дойти до кровати, но потом уже не вставал. У него начался сильный жар, к которому присоединился кашель.
Габриэль уступил ему своё место на нижнем ярусе.
Ночь Смены Года прошла без них. На нижнем этаже было шумно, но под этот шум Габриэль даже умудрился немного поспать. Когда празднование закончилось, он проснулся от тишины. Ему показалось, что он оглох, а потом прислушался к свистящему дыханию соседа и успокоился.
Наутро коттедж напоминал мёртвое поле битвы. Габриэль брезгливо перешагивал через разбросанные бутылки и спящих кобровцев. В воздухе витали призраки ночного веселья и алкогольный дурман.
Дуэль должна была состояться завтра, и впервые за всё это время Габриэль ощутил тревогу. Тревога стала неясной и раздражающей. Габриэль не выпускал дневник из рук, как если бы он мог испариться. Дневник был тоньше остальных и выглядел менее потрёпанным. Ему не хватало целого блока листов, и по срезу страниц было видно, что он не доведён до конца. Почему? Умер ли архимаг раньше, вернулся ли в своё время или ему попросту надоело вести дневники? И кто вырвал оттуда страницы? Что, если именно на них было то, в чём Габриэль нуждался?
Габриэль сомневался, что маги разрешили Шалари заколдовать дневник на самоуничтожение, всё-таки он являлся исторической ценностью. Однако в том, что болезнь Августа была вызвана заклинанием, сомнений не возникало, и амулет, подаренный Габриэлем, оказался бессильным. Амулет делал Августа невидимым для неприятелей, но магу не обязательно было видеть жертву, чтобы заколдовать её.
Жар не сбивался отварами и попытками Габриэля применить дар целительства. Утром Август не смог воспользоваться ингалятором. Он слепо хватался за воздух и просил Габриэля не качать ингалятор из стороны в сторону. Габриэль молча сидел рядом, смотрел, как Август машет руками, и думал о том, что не чувствует того, что должен чувствовать, находясь рядом с ним. После смерти от заклинания мага душа Августа, как мученика, непременно получила бы приятное местечко в Верхних Садах, а вот дневник архимага мог навеки исчезнуть. Если, конечно, Шалари действительно его заколдовал. Август ловил в воздухе ингалятор, а он лежал у него на коленях.
День был снежным и пасмурным. Габриэль провёл его на верхнем ярусе кровати в обнимку с дневником, наблюдая, как за окном падают слипшиеся снежные хлопья. Тревога к ночи усилилась. Её подпитывали кобровцы, которые ожили после пьянки и теперь обсуждали предстоящее состязание, делали ставки.
Ночью Габриэль не мог уснуть, хотя понимал, как сейчас для него это важно. В полумраке двухъярусные кровати были похожи на корабли. Габриэль представлял, как они, покачиваясь на тёмных водах, уплывают за горизонт, а уличный фонарь служит им маяком.
Он вышел в коридор, когда понял, что сон не придёт. Мягко ступал на носочках и остановился, когда под ногой скрипнула половица. Поморщился: ему не нравилось, когда окружающий мир вторгался в мысли и нарушал тишину. В гостиной, что одновременно служила кухней и прихожей, было полутемно, и о веселье прошлой ночи напоминал только беспорядок. Габриэль снял с вешалки верхнюю одежду, намереваясь прогуляться вокруг коттеджа, но вдруг ему показалось, что в зеркале что-то мелькнуло. Словно искра, сбежавшая из пасти оставленного гореть камина. Кто-то негромко постучал по стеклу. Габриэль замер, увидев вместо своего отражения незнакомого юношу.
Лицо его было приветливым и открытым, его обрамляли мягкие каштановые локоны. Глаза были карие. Спокойные. Он был одет в странную накидку-плащ со множеством складок и бахромой на рукавах, похожей на перья или лепестки пламени. Ткань тускло переливалась красными, оранжевыми и жёлтыми оттенками и как будто впитывала бархатный свет гостиной. Встретившись с Габриэлем взглядом, юноша тепло ему улыбнулся и снова постучал по стеклу, точно хотел убедить в реальности своего присутствия.
Габриэль отчётливо услышал этот звук: тук-тук.
Несмотря на странность происходящего, Габриэль не чувствовал страха, скорее, недоумение: кто этот юноша и как он забрался в зеркало?
— Кто ты?
— Друг.
Его спокойный голос излучал ту же теплоту, что и его глаза. Габриэль подумал, что пока этот юноша здесь, ничего плохого не может случиться.
— Знаешь, что общего у Птицы и путешественника во времени?
Габриэль помотал головой. Юноша вновь поднял руку и начертил на стекле неровный замкнутый круг.
— Кольцо, — тем же спокойным голосом ответил он.
Его карие глаза отразили искры камина.
***
Габриэлю давно не снились такие приятные, спокойные сны. Он проснулся с ощущением теплоты, будто отзвуки голоса гостя из зеркала расплескались светом в груди, и этот свет удерживал от изнуряющего ожидания состязания, которое должно было состояться сегодня. Габриэль остался в спальне, когда все ушли трапезничать, лежал и смотрел на дневник, подняв его на вытянутых руках над лицом. Узор на обложке представлялся то птицей, то лицом старика. Сегодняшний сон, единственный приятный сон за всё время пребывания Габриэля в Кобре, изгнал из него тревогу. — Что общего у Птицы и путешественника во времени? Кольцо. Габриэль прокручивал в голове эти слова снова и снова, словно в них был скрыт смысл, ядро которого предпочитало оставаться в тайне. Ближе к назначенному часу Габриэль принялся собираться. — Подожди, — окликнул его у дверей слабый голос. Август сидел в постели, тяжело опираясь на подушку. Его сорочка была мокрой от пота, волосы липли ко лбу, а веснушки вперемешку с нездоровым румянцем больше походили на грязь. Габриэль сравнил его щёки с побитыми яблоками. В свободной руке Август держал тканевый свёрток, он протягивал его Габриэлю и терпеливо ждал, когда тот приблизится и возьмёт. — Он не будет играть с тобой честно. Габриэль взял свёрток и приоткрыл. Недоумение на его лице сменилось ухмылкой. Обрезок ткани хранил в себе нож, тот самый, что когда-то стал ингредиентом «подарка» для Шалари. В последний раз Габриэль видел этот нож, когда вытащил его из собственного живота. Получается, Август как-то выкрал нож и держал у себя! Как долго? А ещё ведь он умудрился тогда не то обидеться, не то испугаться, собирал вещи и даже посмел уйти, хотя сам-то, сам! Паршивец! Улыбка Габриэля сделалась шире. Он едва ли не рассмеялся. — Мстительный выпускник Кобры, — насмешливо произнёс он, кладя свёрток с ножом в карман. — И вот это, — Август протянул Габриэлю один из своих амулетов. Топаз с привязанной к нему веточкой розмарина. — Пожалуйста.***
Несмотря на то, что Габриэль пришёл минута в минуту, Шалари сказал, что он опоздал. — Но не на пять минут, поэтому я тебя прощаю. Габриэль холодно взирал на метку, нарисованную на его лбу. Ему очень хотелось всадить нож в эту мишень и скорее покончить с этим. Но нож был на крайний случай. Вокруг грота уже собрались кобровцы. Их взгляды жгли и царапались, лезли под кожу, пытаясь отыскать страх. Они ждали этой дуэли, как продолжения праздника Смены Года. Хотя «дуэлью» это можно было назвать с натяжкой — Габриэлю нужно было всего лишь устоять на ногах к концу их битвы, и это казалось легко выполнимым. Среди кобровцев Габриэль увидел Линду Ленуа. Остальные маги остались в Башне, чтобы подготовить её к ритуалу. Глаза Линды хаотично вращались, и Габриэль отвернулся. Все были тепло одеты, кроме Габриэля и Шалари — они скинули верхнюю одежду и остались в платьях, не мешающих колдовать. Они стояли на льду напротив друг друга. Лёд был прозрачным и толстым, а небо ясным. Мороз крепчал. Грот изнутри покрывали сосульки и изморозь, они красиво сверкали в лучах полуденного солнца. Между соперниками из воздуха материализовался Змееокий. Шалари протянул ему повязку. Габриэль, медля, отдал дневник. Грот напоминал сцену ледяного театра. — Сегодня, в этот прекрасный день, состязаются двое наших лучших учеников, — провозгласил мёртвый маг. — Шалари Де-Ласс Ивенский — предводителей главного войска Кобры, новоизбранный маг. И мой сын — Гэбриэл Рональд Манриоль. Габриэля покоробило, когда он услышал имя Змееокого в своём имени. Он выдохнул, чувствуя приятную тяжесть в кармане платья, где лежал нож. Если что-то пойдёт не так, Габриэль должен будет подловить момент, совершить задуманное быстро и неожиданно, чтобы Шалари не успел осознать. Чтобы никто не успел. Ловко включиться в игру, заставить руки порхать, творя красивые символы, незаметно подбираясь всё ближе, чтобы в один момент оказаться на критическом расстоянии. За убийства здесь не наказывают. Как это положено, соперники поклонились друг другу. Зрители зааплодировали. Рональд подкинул вверх дневник и повязку. Они стали сами собой подниматься и зависли в воздухе, не доходя метра до покрытого инеем и сосульками потолка грота. Солнце слепило, изо рта вырвалось облачко пара. До этого момента Габриэль не представлял, как именно всё будет происходить. Рональд объявил начало состязания и исчез. Там, где он стоял, из воздуха сотворились ледяные часы с синим песком. Они тоже воспарили над сценой и зависли в пространстве, чтобы не мешать состязанию. Как только первые песчинки потекли из верхней колбы в нижнюю, Габриэль ощутил непривычное головокружение. Он упал, а, когда поднялся, понял, что находится в незнакомом месте. Оно слабо поддавалось описанию. Вместо неба над ним раскинулась светлая искристая бесконечность, в которой теснились миры, рождались и гасли звёзды; землю под ногами покрывал мох и маленькие красные цветы, похожие на жучков или ягоды. Тёплый ветер ласкал лицо, воздух пах мёдом и травами. Невысокие деревья с пышными кронами охраняли нечто, напоминающее озеро, полное чистейшей воды, под толщей которой Габриэль неожиданно увидел Тэо — как на ладони, как если бы смотрел на него с из окна железного «сокола». В озеро с невысокой скалы стекал серебряный водопад, а саму скалу подпирали изящные весы. Чаши, чёрная и золотая, качались, но ни одна не перевешивала другую. Скала увенчивалась венком, сплетённым из живых лоз и украшенным рыжими перьями, из-за которых Габриэль принял венок за гнездо какой-то огромной птицы. Место было таким красивым, что по спине побежали мурашки. Габриэль очень удивился, когда вдруг услышал знакомые голоса. Обернувшись, он увидел между деревьев женщину в длинных белых одеждах. Это была Тиоланта. Она говорила, обращаясь к человеку, который скрывался за листьями. То, что Габриэль поначалу принял за спелые фрукты, на самом деле оказалось устройствами, сотворёнными человеческими руками. Внутри их заполненной перламутровой жидкостью оболочки сверкали настоящие молнии. Сила, запертая внутри, грозилась выйти наружу, а едва заметная глазу золотистая нить, сотканная из света или энергии, соединяла устройства друг с другом, как мерцающая паутинка. Часть деревьев были опутаны этой нитью, но она не сковывала их движений. Увидев отца, Габриэль широко распахнул глаза. Раймон с трудом стоял на ногах. От его рук и лица тянулись провода, ведущие к поддерживающему жизнь аппарату, что стоял чуть поодаль, прячась в кустах с крупными белыми цветами. Раймон был похож на пойманную в сети бабочку. В его свободной косе прибавилось седых прядей. Он осунулся, похудел, а тени под глазами сделались чёрными. Тиоланта подавала ему похожие на фрукты устройства, а деревья тянули к нему свои ветви. Раймон сверял каждую ветвь с особыми датчиками, и, если всё было в порядке, закреплял на ней «искусственный фрукт», слушал и настраивал, призывая в помощь алхимический дар. — Позволь, я помогу? — Нет. Тиоланта прошла сквозь Габриэля, и он вздрогнул. Раймон поправил магическое устройство и пошатнулся. Тиоланта, вопреки его возражениям, подвинула инвалидное кресло и помогла ему сесть. Раймон сидел тихо, и было видно, что каждый вздох причиняет ему боль. — Если я помогу, так работа пойдёт быстрее, — вновь произнесла Тиоланта. Тиоланта, как и другие белые маги, имела предрасположенность ко всем дарам волшебников, кроме тех, что имели склонность к разрушениям. Дар алхимии ей подчинялся. — Одного дара мало, — словно читая её мысли, сказал Раймон. — Там много технических тонкостей. Я умру быстрее, чем успею тебя обучить, — он усмехнулся, давая понять, что это шутка, но Тиоланта строго покачала головой. — Когда все аманисы будут активированы, — продолжил Раймон, его голос немного окреп, — они соединятся между собой, и их энергетический поток будет перенаправлен в Лоно. Я его немного подкорректирую и выстрою границу между территорией Кобры и нашей. Тёмные Змееносцы не смогут выйти. Но и мы к ним не сможем попасть. Пройдёт много веков, прежде чем они изобретут способ проникнуть сквозь границу... Он перешёл на шёпот, а после закашлялся. — Успеешь? — тихо и осторожно спросила жрица, когда его кашель прошёл. — Должен, — прохрипел он. — Рональду здесь меня не достать. — Где он останется, когда всё завершится? — Надеюсь, на стороне Кобры. Ева будет в безопасности… — А Габриэль? — Тиоланта задала этот вопрос осторожно, словно боялась его реакции. Раймон поднялся с кресла и снова пошёл к дереву. — Он сделал свой выбор, — строго и тихо произнёс он. Обида и боль прирастили ноги Габриэля к земле. Так вот, как выглядела тайная разработка, которой все эти годы занимался отец! Это магическая конструкция должна была через Лоно запереть магов, а вместе с ними и Габриэля, на территории Кобры! Габриэля потянуло назад в темноту. Он очнулся под сверкающим сводом грота. Он ужасно замёрз. К нему не спеша подошёл Шалари. «У него просто нет выбора. Он боится, что то, что случилось шестнадцать лет назад, повторится вновь. Он боится потерять Еву. Боится, что на месте Рональда окажусь я. Он решил, что я его предал, но он не знает, что это не так!» Габриэль пытался собраться с мыслями. — Прости, принцесса, забыл предупредить. Мне запрещено наносить тебе увечья, — Шалари помог Габриэлю встать. — Сопротивляйся, будет скучно просто так тебя победить. Посмотрев на часы, Габриэль ужаснулся. Песок пересыпался больше, чем наполовину! Видя, что Габриэль очнулся, зрители оживились. Шалари скучающе разминал руки и ждал, когда Габриэль придёт в себя, чтобы продолжить состязание. — Ты можешь применить против меня любое известное тебе боевое заклятье. Всё, что тебе нужно — остаться на ногах к моменту, когда истечёт время. «Я не должен позволить ему сделать со мной это снова, иначе я пролежу на льду до конца отведённого времени и проиграю». Габриэль стряхнул с кончиков пальцев руны, и они обратились в огненный шар. Шалари прикрылся плащом, и шар рассыпался искрами. Глыба льда, пущенная Габриэлем, взорвалась, не долетая до цели, а магический смерч растворился, едва Габриэль его создал. Ни одно из заклинаний даже не сдвинуло Шалари с места, но, судя по выкриками зрителей, представлением они были довольны. Руки порхали, творя заклинания, формулы вспыхивали над головой и превращались в оружие, солнечные лучи играли на стенах и потолке грота, а чуть дальше под его сводами лениво плескалось не тронутое льдом море. В своём смертоносном танце Габриэль был неотразим. Пряди волос то сдувались ветром, то падали ему на лицо. Взгляд был холоден и бесстрастен. Ноги бесшумно ступали по льду, длинный подол платья вторил движениям, а с тонких рук соскальзывал голубой свет, обращаясь опасными заклинаниями. Но в один момент движения Габриэля перестали быть лёгкими, он выбился из сил, да и Шалари надоело обороняться. Стоило Габриэлю промедлить, Шалари достал из кармана щепотку магического порошка и сотворил заклинание. Габриэль упал, и тысячи невидимых рук потянули его во тьму. В этот раз он оказался дома, у себя в комнате. Он хотел тут же покинуть видение, решив, что для этого будет достаточно выйти за дверь, но кое-что заставило его задержаться: с его комнатой было что-то не так. Стены, когда-то увешанные букетами лекарственных сухоцветов, были непривычно голыми, пол устилал новый ковёр, занавески сняли, а подоконник занимали детские вещи: бутылочки, подгузники, полотенца, игрушки... Место его кровати заняла детская кровать с балдахином. Вещи Габриэля лежали на полу в беспорядке. Из ванной комнаты вышла Тина. На ней был грязный фартук, а волосы как обычно прятались под косынкой. Она слегка пополнела, но полнота была ей к лицу. Она стала перекладывать вещи Габриэля в чёрный мешок. — Ему они не понадобятся, — прозвучал сзади голос отца. Он въехал в комнату на инвалидном кресле, весь истыканный трубками, осунувшийся и почерневший. На его коленях сидела малышка. Она была крупнее, чем Габриэль её представлял. На вид ей было месяцев шесть. Тина всегда была полновата, но Габриэль даже не думал, что она носит под сердцем ребёнка. На каком же месяце она была, когда отец сообщил Габриэлю о её беременности? — Где его одежда? — набивая мешок, спросила Тина. — На свалке, там же, где и книги. — Хорькинс в «восторге». — Ещё бы. — Не трогайте мои вещи! Тина и отец его не услышали. Тина вышла, Ева захныкала. — Мама сейчас вернётся, — ласковым голосом объяснил Раймон, подумав, что Ева хнычет из-за ухода мамы, а потом глянул куда-то под ноги и наигранно ахнул. — Ты уронила Жирафчика? Вот он, держи и не плач. Раймон поднял с пола выпавшую игрушку, и Ева сразу же успокоилась. Увидев игрушку, Габриэль ощутил укол в сердце. Жирафчик хранил память о его детстве. Габриэль не мог без него заснуть, а когда он учился читать, то садился на подоконник, сажал напротив Жирафчика и читал вслух по слогам. Отец уже тогда пропадал в лаборатории, а Жирафчик был очень приятным слушателем. Когда Габриэль подрос, Жирафчик переместился в ящик с игрушками, Габриэль иногда проверял его и чистил от пыли. Такая маленькая, Ева уже отняла у Габриэля всю его жизнь. Отняла его комнату, любимую игрушку, даже отца! И самое главное — она не была обездаренной. Её руки мерцали. Раймон встал, утягивая за собой провода поддерживающего его жизнь аппарата, и положил малышку в кроватку. Что-то лепетал над ней и улыбался. Его изменившийся от болезни облик сгорал во вновь воспылавшем костре. Габриэль подумал, какой же он всё-таки красивый, а потом понял, что тепло, которое он сейчас видит в его глазах, предназначено не ему. Тина вернулась с пустым мешком. — Хорошо, что Габриэль этого не видит, — весёлым голосом сказала она, и Раймон согласно рассмеялся. Габриэль больше не мог этого выносить. Он вышел из комнаты и очнулся лёжа на льду. Он так резко подскочил, что зрители в первых рядах вздрогнули. Если в первый раз Габриэль ещё мог поверить в реальность происходящего и убедить себя, что отец просто пытается защитить семью, то на сей раз Габриэль понял, что это был морок. Безволосый маг тянул время. Наверное, он надеялся, что Габриэль к концу состязания будет пребывать в одном из лживых миров. — Наконец-то, — Шалари, прошуршав складками одежд, остановился поодаль. — Я уже начал скучать. Габриэль тревожно поглядел на часы. Мысль о мороке придала уверенности, как и то, что в верхней колбе часов оставалось ещё немного песка. Увидев, что Шалари готовит руки для заклинания, Габриэль среагировал быстрее — упорные тренировки давали свои плоды. Руки Шалари оплела тугая верёвка, но Габриэль не успел обрадоваться, потому что Шалари встряхнул руками, и верёвка спала. В следующую секунду он огородился от очередного удара. Сосульки, что посыпались с потолка грота, обошли его стороной. Шалари стоял, не тронутый ни сосульками, ни энергиями разрушений, не задетый глыбами льда, которые Габриэль обрушивал на него. Маг был так силён, что даже самые сложные заклятья волшебника, обладающего всеми дарами, никак ему не вредили, разве что отвлекали от колдовства. Габриэль чувствовал, что снова начинает выбиваться из сил, а Безволосый маг этого только и ждал. Габриэль вновь замедлил свой танец, чтобы отдышаться, и заметив это, Шалари начал быстро колдовать над облаком порошка. Габриэль уклонился от облака и ответил ударом молнии. Молния пробила лёд у Шалари под ногами, и он провалился в воду. Это выглядело очень эффектно, и зрители завопили от восторга. Габриэль отметил, как ему приятны их подбадривающие крики. Замёрзший и злой Шалари переместился на арену и принялся нападать. Но его заклинания не показывали его настоящую силу — Габриэль это чувствовал. Ответными заклинаниями маг выплёскивал гнев, а Габриэль в сладком азарте отражал удары, которые часто намеренно проходили мимо. Отразив ещё несколько заклинаний, он понял, что долго так не продержится, и, проскользнув у Шалари за спиной, обрушил на него одно из запрещённых заклятий. Он выучил его по дневнику архимага. Это заклятие должно было парализовать Шалари на несколько минут. Габриэль не волновался о том, что этот трюк выдаст его секрет: помимо архимага, об этом заклинании рассказывал Сэликен. Он говорил вкратце, что оно одно из самых опасных, и его лучше не применять, так как оно отнимает много энергии и может остановить сердце противника. Но Габриэлю уже было всё равно. Он устал, а Шалари в любой момент мог наслать на него морок. Габриэль замер, наблюдая как чёрная туча начинает окутывать новоизбранного мага. Зрители подбежали вплотную к защитному полю арены. Габриэль чувствовал тяжёлые удары в груди, изо рта его вырывались облачка пара. Его растрёпанные пряди походили на хвосты белых змей. Тьма окутала Шалари целиком. Габриэль напрягся. Как он ни старался, он не мог разглядеть ничего в тёмном облаке, окружившим соперника. Спустя несколько секунд тьма начала рассеиваться и вскоре осыпалась пеплом. — Хорошая попытка, принцесса. Габриэль вновь поднял руки, чтобы сотворить очередное заклинание, так как Шалари потянулся к карману за порошком, но вдруг понял, что больше не чувствует энергии, наполняющей его руки до кончиков пальцев. Последнее заклинание забрало у змея все его силы. К счастью, Шалари не успел применить порошок: время вышло, течение песка остановилось. Шалари опустил руки. — Я недооценивал твои способности. Ты сильна для обычной волшебницы, — сказал он. — Заклинания такого уровня и правда могут серьёзно покалечить. Но, возможно, ты заметила, что волшебник, сколькими дарами он бы не обладал, не ровня магу. — И в этом был ваш со Змееоким план? — тихо, чтобы слышал только Шалари, спросил Габриэль. — Ты продемонстрировал свою силу, чтобы я убедился, что мага не так легко одолеть. И наслал морок, чтобы я возненавидел отца. Всё для того, чтобы я захотел пройти ритуал, правда? Шалари сначала не понял, а потом засмеялся. Его смех вызвал у Габриэля растерянность. — Я не насылал на тебя морок. — Тогда что это было? — Межвременные путешествия. Все заклинания Тьмы рассчитаны на подавление воли или причинение увечий. Морок может повредить разум. Мне запретили вредить тебе. Отправить твоё астральное тело домой, в настоящее или прошлое, было единственным способом безопасно тянуть время. Габриэль не верил ни единому его слову. То, что он видел там, не могло быть реальным. Отец не мог так с ним поступить. — Это был морок. — Я расстрою тебя, принцесса. Будь это мороком, амулет защитил бы тебя. Габриэль опустил взгляд вниз и увидел на своей шее топаз с привязанной к нему веточкой розмарина. Амулет, который дал ему перед состязанием Август. Габриэль надел его, не в силах перечить этим умоляющим жёлтым глазам. Это неправда. Неправда. Габриэль почувствовал, словно он стоит краю обрыва. Почва обламывается под ногами и срывается в тянущую холодом темноту, а рядом стоит человек, и это не Шалари. Он мягко кладёт руки Габриэлю на плечи, и за этим тёплым жестом скрывается желание столкнуть его вниз. Габриэль не оборачивается, зная, чьё лицо он увидит, и самостоятельно делает шаг, от которого сердце падает в пустоту. Это слишком больно, чтобы быть правдой. — Расскажешь, что ты там видела? Габриэль стоял на месте и одновременно падал в тёмную холодную пропасть. А там, наверху, на краю обрыва стояла хрупкая человеческая фигурка с длинной косицей, перевязанной ярко-алым бантом. Несмотря на победу, Габриэль чувствовал себя проигравшим. — Не спеши, кажется, я догадался. Принцессу больше не ждут дома? Папочка любит другую девочку? Габриэль молчал. Ледяной ветер разметал его длинные волосы, холод пронизывал тело насквозь. Зрители словно чего-то ждали. Змееокий не появлялся, и Шалари был не против поговорить. Змей нервно завозился и издал писк. Габриэль поднял взгляд на часы, в которых уже не струился песок, и в его оглушённые от падения мысли закралось подозрение. «Он заставил песок течь быстрее, но на самом деле время не истекло!» Шалари дал ему насладиться победой, а сам ждал, когда время подойдёт к концу, чтобы в последние секунды опрокинуть Габриэля на лёд. Возможно, он просто тоже устал. Они оба не вылезали из книг и физически были некрепкими. Маги учили, что настоящая сила не в теле, а в духе и знаниях. Габриэль пригляделся и увидел, что Шалари так и не избавился от порошка. Он по-прежнему сжимал его между большим и указательным пальцем, а у Габриэля больше не было сил, чтобы отвлечь мага от колдовства. Габриэль всегда считал драки ниже своего достоинства, а теперь сам бросился на соперника с кулаками, как моль на фонарь. Трепыхал крылышками, обжигал лапки. Он разбил Шалари нос и ударил коленом в пах, Шалари рассёк ему бровь и поставил синяк под глазом. Они оба задержали дыхание, когда облачко порошка разнеслось в воздухе. Они уже не слышали, что там вопили зрители. Габриэль неистово дрался и падал с обрыва, и фигурка отца наверху становилась всё меньше и меньше. Габриэль старался держаться на ногах, и больше всего его тревожило, что он не знает, сколько времени ещё осталось. Он запрыгнул Шалари на спину в попытке опрокинуть его на лёд, но Шалари стряхнул его с себя, как букашку. От удара в ушах зазвенело, и звон разлетелся по гроту, отражаясь от обледенелых стен и застывших сосулек. Звон заглушил шипение моря. Габриэль зажал уши, пытаясь унять боль и этот протяжный звук, а потом вдруг понял, что источник звука находится снаружи. Приоткрыв глаза, он увидел мисс Ленуа, которая играла на маленькой флейте. Этот звук с давних времён ассоциировался у жителей Тэо с окончанием битв. Это пошло с эпохи средневековья, когда было принято оповещать о победы в битве нежным пение флейты. Впоследствии звук этого инструмента стали применять как сигнал, оповещающий об окончании различного рода игрищ и состязаний. Габриэль поднялся. Тело ныло, отзываясь болью на все движения, по виску текла кровь. Наверное, он выглядел очень жалко, но не хуже, чем Шалари с разбитым носом и с шишкой на лысине. Мёртвый маг возник между соперниками и молча указал на победителя. Зрители разразились аплодисментами. На лёд упали дневник и повязка. Дневник охватило пламя — Габриэль подбежал и отпрянул, когда столб огня поднялся к потолку грота. Шалари поднял свою повязку. Всё закончилось, а Габриэлю казалось, что он лежит на дне пропасти, где так глубоко, что не видать неба. Змееокий исчез. Зрители начались расходиться, а те, что ещё остались, с интересом смотрели, не сцепятся ли соперники снова. — На магов слабо действуют заклятья волшебников, будь волшебник хоть самым сильным в мире. Отдаю должное, ты был одним из лучших моих соперников, хотя большую часть времени просто лежал на льду, — Шалари впервые обратился к Габриэлю не как к «принцессе». Габриэль не ответил, да и не смог бы. Он собирался сделать иное, а пока позволил Шалари отойти. Габриэль помнил видение с Места Плача, когда после гибели Рональда все приведённые им мертвецы исчезли. Нет мага — нет и его заклятья. Шагов Габриэля никто никогда не слышал. Он умел появляться в комнате незаметно. Умел слушать и чувствовал настроение собеседника. Особенно легко ему удавалось подмечать чью-то потерю бдительности. Делая вид, что покидает арену, Габриэль шёл за Шалари, быстрее, быстрее, а потом сорвался на бег. Может быть, между силами волшебников и магов существовала непреодолимая пропасть, но и те, и другие были одинаково уязвимы перед обычным металлом. Незаметно выхватив нож, Габриэль схватил Шалари за плечо и с холодной уверенностью перерезал его горло.
