Глава 15. Последний дневник
19 июля 2023 г., 13:08
Из окна лился тусклый красный свет, от чего разруха в комнате смотрелась ещё удручающе. Шкаф лежал на боку, изрыгая на пол содержимое, ножка стула торчала у него из спины, а сам стул изломанный в щепки лежал рядом и был годен, разве что, для растопки камина. Стол выглядел не лучшим образом — его разломанные части были разбросаны по всей комнате. У тумбочек были выворочены ящички. Но главными виновниками беспорядка, тем, что сразу бросалось в глаза, стали разорванные и смятые листы, исписанные рукой самого архимага.
Габриэль сидел в центре комнаты, там, где из красного луча соткался ковёр, и разрывал то, что осталось от красивого жёлто-рыжего гобелена.
Прилетела твоя любимая птица? Защитили твои амулеты? Что теперь ты мне скажешь?
Красный воздух, густой, как кисель, пожирал кислород, и Габриэль чувствовал, что задыхается. Ему никогда не нравился красный цвет.
Этого не должно было случиться.
Габриэль рвал гобелен и вздрогнул, когда из зеркала постучали.
Несколько дней назад.
Последний дневник архимага Габриэль впервые открыл в капсуле, когда ехал с остальными кобровцами в Башню. После гибели Шалари действие его заклинания остановилось, но дневник успел пострадать. Обложка почернела, страницы осыпались под пальцами, но содержимое не сгорело, и дневник всё ещё можно было прочитать. Забегая вперёд, с одной поправкой: если бы там была хоть одна запись. Габриэль открыл дневник и вместо привычных записей увидел исчёрканные и расцарапанные страницы, а единственный текст в них содержал бессмысленно повторяющиеся слова. «Тьма, тьма, тьматьматьматьматьма…» «Птица, птица, птица…» Неразборчивый текст. «Где ты, где ты, где ты…» Неразборчиво. «Апрель, май, июнь, июль, август, август, август, август…» Габриэль листал дневник, и с его страниц, точно рвущиеся на свободу духи, навстречу взору выпрыгивали каракули, «тьма» и «птица», названия месяцев и безмолвный крик, заточённый в кружева хаотичных линий. Габриэль листал, и каракуль становилось всё больше, почерк искажался, дрожал, слова закручивались в спирали, кусали себя за хвосты, становясь то гигантскими, то крошечными. Слово «почему» было расписано на несколько страниц — по странице на букву, а на каждой букве, внутри и снаружи, повторялось: «это происходит». Знак вопроса на следующем развороте превращался в змею. Несколько листов были изрисованы глазами. Те же глаза прятались под каракулями и смотрели из углов страниц. Чем дальше, тем безумнее. С каждым разворотом оставалось всё меньше свободного места, страницы темнели от обилия чернил и под конец сделались полностью чёрными. Дальше следовал вырванный блок листов и несколько чистых страниц. На этом дневник кончался. Габриэль перелистывал его от начала до конца, возвращался, снова листал от начала. Все, кто находился с ним в капсуле, смотрели на него, как на сумасшедшего, даже Август. Какое-то время он тоже смотрел в дневник, а потом попытался его закрыть. Габриэль стиснул его пальцы так, что Август закричал. Кобровцы вышли из капсулы. Габриэль мрачно шагал с накинутым на голову капюшоном сквозь снегопад и прижимал дневник к груди, стараясь держаться от других на расстоянии. Август тащился следом, неся за ним тёплую накидку, которую Габриэль забыл в капсуле. Ещё до того, как показались ворота Башни, кобровцы ощутили сосредоточение тьмы. Воздух загустел, а снег мешал передвигаться. Холл встретил гулкой пустотой и запахом колдовских курений. Что-то произошло в Башне за время их отсутствия. Никто не знал, как маги подготавливают её к ритуалу. Навстречу кобровцам вышли профессора Коул и Сэликен. Сэликен приветливо улыбался, Коул был мрачен. Габриэль направился к лестнице, игнорируя Августа и всех остальных, за ним тянулась цепочка их мокрых следов. Август встряхнул его накидку от снега и выругался. Пока Август раскладывал вещи, Габриэль сидел на постели и пялился на исчерченные до дыр страницы. Август боялся с ним говорить. На следующий день в Башне возобновилась привычная деятельность, но здесь по-прежнему оставалось непривычно гулко. В коридорах и на лестницах появилось эхо, а холл словно увеличился в размерах. Кобровцы ходили тихие и напряжённые, особенно напряжёнными были выпускники. Все обсуждали убийство Шалари, и только Август делал вид, что не понимает, о чём они говорят. Уроки стали сводиться к инструктажу, как вести себя по ту сторону портала. — Никто не знает, что вас там будет ждать. Каждому откроется индивидуальное испытание, оно индивидуально подстроится под каждого из вас, и единственное, что вы сможете выбрать — это жертву, которую убьёте. На этом испытание вы можете погибнуть, но мы с вами выучили достаточно боевых заклинаний, чтобы противостоять тёмным сущностям, которые могут вас подстерегать. Кобровцы уже ничего не записывали, они молча слушали профессора и каждый думал о том, что ему предстоит пережить. Сэликен оставил Габриэля после урока. — Ты уже принял какое-нибудь решение? — решив не тянуть время, спросил он. Габриэль покачал головой. Сэликен уселся напротив. Его неизменные седые кудри лежали на плечах, по подолу платья ползли змеи, а пояс удерживал их за хвосты. Взгляд водянистых глаз внимательно скользил по лицу прилежного ученика. — То, что ты сделал с Шалари, меня удивило. Ты сделал это из-за дневника или для того, чтобы спасти товарища? — Я не знаю, — ответ повис где-то между правдой и ложью. Сэликен помолчал, задумчиво задвинул прядь волос Габриэлю за ухо. Волосы Габриэля заметно отросли, но Сэликен уже не гонялся за ним с ножницами. До ритуала оставалось немного. Немного, — и Габриэль по праву будет носить эту длину. Или вернётся домой, и так же будет носить эту длину по праву. — Ты всё ещё можешь уйти. Я не стану силой тебя удерживать. — Знаю. — В любом случае, принимай решение поскорее. Незадолго до ритуала Башня закроется, и покинуть её ты не сможешь. Габриэль закивал. Перед его глазами стояли обугленные страницы безумного дневника. Впервые ему не хотелось возвращаться домой. Теперь-то он знал, что дома его не ждут. Август встрепенулся, когда Габриэль вошёл в комнату. — Я принёс фрукты из столовой, — он проследил, как Габриэль подходит к кровати. — И сладости. Хочешь чего-нибудь? Габриэль молча залез на кровать и взял в руки дневник. Август вздохнул, поджав губы, и положил яблоко обратно в тарелку. — Поговори со мной, — серьёзно попросил он. — Ты убил человека. Поговори со мной. Впервые за долгое время Габриэль поглядел на него. — Мы убили человека, — ядовито поправил он. — Не забывай о себе, мстительный выпускник Кобры. Это твоя совесть велит тебе со мной говорить. Вьюга ответила воем и звоном стёкол. Август сел к нему на кровать, боясь упустить на мгновение возникший контакт. Чёлка лезла ему в глаза, щёки покрывали веснушки, а на шее болталось целых три амулета — два мешочка и один камушек. Обкусанные пальцы прятались в рукавах, а светло-желтые глаза так ярко выделялись на лице, словно это были не глаза вовсе, а речные камушки, которые Габриэль любил собирать в детстве. Август взялся за дневник и вопросительно потянул его на себя. — Давай мы пока его уберём? Габриэль нехотя отпустил дневник, и Август осторожно отложил его в сторону. Мысленно Август торжествовал. — Расскажи о дуэли. Он натянул край одеяла на себя, а другой протянул Габриэлю. В их комнате было холодно, и только феникс на стене создавал обманчивое ощущение теплоты. — Можешь спросить кого угодно. Все были там и всё видели. — Нет, я хочу услышать именно твою версию. Габриэль плотнее замотался в одеяло, как будто только сейчас почувствовал этот холод. Август поглядел на окно. «Было бы неплохо утеплить его пухом», — так он подумал. — Я проигрывал, он побеждал. — просто объяснил Габриэль. — Он жульничал. Время вышло, и я его прикончил. Потому что нет мага — нет и его заклятья. Август закивал, довольствуясь и этими сухими фактами. — Что случилось ещё? Габриэль помотал головой, а потом, спустя, наверное, минуту, объяснил этот свой жест: — Ничего. — Не может быть, — Август искал зрительного контакта. — Я знаю Шалари лучше тебя. Он умеет играть на чувствах. Он делает вид, будто знает всё, но на самом деле он ничего не знает. Он что-то тебе сказал? — Здесь холодно… Габриэль посмотрел на окно: должно быть, тоже подумал о том, что неплохо было бы его утеплить. — Амулет, который ты мне дал перед состязанием. Он работает? Август закивал, потом поморщился и вытащил изо рта Габриэлев волос, который каким-то образом там оказался. — Я сделал его, чтобы посещать тайную библиотеку. Амулет отгонял те мороки не так хорошо, как мне бы хотелось, но это всё от того, что заклинание библиотеки слишком сильное. Шалари хоть и был магом, но вряд ли он успел обучиться колдовству такого уровня. А почему ты спросил? Габриэль рассказал Августу о своих видениях, которые Шалари назвал астральными путешествиями во времени. Когда он закончил, Август посмотрел на него спокойным и понимающим взглядом. Габриэль ожидал, что Август сейчас удивится или будет негодовать вместе с ним, но Август неожиданно сказал самые мудрые слова, какие Габриэль точно не ожидал услышать. — Это нормально. Ты привык быть единственным в семье, а теперь у твоего отца есть ещё кто-то, он ком он заботится так же, как заботился о тебе. Логично, что он отдал Еве твои игрушки, ведь зачем покупать новые, когда их и так, как ты говоришь, полно? А на счёт Лоно… Ты говорил, у него много работы. Может быть, он надеется, что ты вернёшься до того, как Кобра закроется. Но если нет, ему всё равно нельзя тянуть время. Ему придётся сделать это, с тобой или без тебя. Он уже думает, что потерял тебя, он не хочет потерять ещё и Еву. То, что ты злишься — это нормально. Я тоже ревновал, когда родилась Агата. Лицо Габриэля вытянулось от удивления. Он сперва хотел возразить, а потом понял, что Август прав. Чувство, доселе незнакомое, что в первый раз тронуло сердце, оказалось ревностью. Габриэль вновь с надеждой предположил, что это всё-таки морок, и амулет не сработал. — Мороки чёрных магов никогда не бывают добрыми, — продолжал Август. — Вспомни хоть один. В этих твоих видениях было что-то плохое? Тебя оскорбляли? Или ты чувствовал к себе ненависть? И правда. Все мороки, которые Габриэль видел, были, если не ужасными, но, как минимум, неприятными. Но те видения, если вычесть из них все испытанные Габриэлем чувства, были не плохими, а... обнадёживающими. В одном отец спасал мир, а в другом был счастлив с дочкой. — Они выносили мои вещи и смеялись. Август вновь понимающе закивал. — Когда родилась Агата, мама отдала мою комнату ей. Я вернулся из академии, а мои вещи уже лежали в коридоре. Меня никто тогда не спросил… Агата родилась очень болезненной, а моя комната была самой тёплой. Может, твои родители поступили так же? Унесли твои вещи в другую комнату и обозначили это место «свалкой». С чего ты решил, что они всё выбросили? Обида Габриэля притупилась. Что, если человек, который стоял рядом с ним у края пропасти, вовсе не собирался толкать его, а наоборот хотел объясниться? — У тебя есть сестра? — неожиданно спросил Габриэль. — Агата. Когда я ушёл, ей было восемь. Папа к нам почти не приезжает, это всё из-за мамы. Она скандальная. Она говорит, что тянет на себе всю семью, но под «семьей» она подразумевает только себя и Агату. — Она тебя не любит. Хуже всего, что то, что должно было быть вопросом, прозвучало как утверждение. — Любит, — насупился Август. — Просто она… ей несвойственно выражать чувства. Это был первый разговор, который заставил почувствовать Августа, что они сблизились. Но, к сожалению, этот же разговор оказался последним. Габриэль проводил с дневником всё время, смотрел на исчерченные страницы и забывал о сне и еде. Прикладывал страницы к окну и смотрел на свет, перерисовывал линии, смотрел на них сквозь увеличительное стекло и пытался собрать из каракуль древние иероглифы, которые ещё потом расшифровывал, обложившись разными книгами. Августу это не нравилось, но всякий раз, когда он просил Габриэля прекратить, Габриэль на него огрызался. Только на уроках Габриэль сидел без дневника, но мысленно он по-прежнему пытался вникнуть в тайны его страниц. Август пробовал с ним говорить, но как говорить с человеком, который живёт в заточении своего мира? Габриэль шёл, глядя перед собой, возвращался в комнату и брал в руки этот проклятый дневник. Однажды Август не выдержал и, улучив момент, вырвал дневник у Габриэля из рук. Габриэль тут же набросился на него, схватил за плечи и приложил к стене. — Что ты творишь?! — прошипел он. Август ударился лопатками и затылком. Тьма чёрных глаз была готова его поглотить, но Август не боялся. — Ты совсем рехнулся из-за этого дневника! — заорал в ответ он и швырнул дневник в сторону. Габриэль метнулся за ним. В каждом его глазу отразилось по дневнику. Дневник пробил окно корешком и вылетел на улицу. Габриэль повернулся к соседу, и на секунду тому показалось, что силуэт не-волшебника объяло чёрное облако, а в глазах больше не отражалось ничего: тьма пожрала всё и затопила комнату гневом. Габриэль ударил его кулаком по лицу. Август шатнулся и схватился за щёку. Чёлка упала на глаза и скрыла их в своей тени. Август схватился за дверцу шкафа, что есть силы рванул её на себя, наверное, желая опрокинуть сам шкаф, но только сорвал с петель его дверь. Она упала, едва не зашибив Габриэля. Август пустился прочь из комнаты, а Габриэль выскочил следом, обогнав его, побежал на улицу, чтобы отыскать улетевший в окно дневник. Август не пришёл ночевать, это было предсказуемо. Но на урок он пришёл. Сэликен продолжал рассказывать о ритуале: — Ритуал — единственное, за что мы можем благодарить архимага. Благодаря нему мы с вами являемся обладателями великой Силы, — с этими словами Сэликен показал выпускникам блок листов толщиной с тетрадь. Это были те самые листы, которых не хватало в дневнике. Габриэль выпрямился и как будто бы ожил. — Можно взглянуть? — Конечно, — Сэликен слегка удивлённо протянул страницы ему. Габриэль жадно впился взглядом в знакомые неровные буквы. «Сила — есть то, что возвышает тебя над другими. В Силе могущество и пьедестал власти. Я признаю поражение и вижу только один способ, как мне вырваться из кольца. Я должен сделать это, иначе мне никогда не вернуться назад». Почерк был небрежный и дёрганный. Словно часть помутнения сошла со старческого рассудка, и архимаг вновь собирал себя по кусочкам. Далее шло подробное описание ритуала, о котором рассказывали маги. И ничего больше — ничего, что послужило бы знаком, который мог бы распознать Габриэль. — Ты закончил? — Сэликен мягко вытянул листы из рук ученика. — Можешь остаться после урока и разглядывать сколько захочешь. А сейчас другим тоже хочется посмотреть. На страницах не было ничего, что могло быть важным. Архимаг сдался. Он признал собственное бессилие и склонился пред тьмой, так же, как Габриэль недавно осознал свою беспомощность перед Шалари. Обернувшись, Габриэль случайно встретился взглядом с Августом. Они одновременно отвернулись. — По ту сторону вы можете столкнуться с собственными страхами. Можете увидеть исполнение всех желаний. Не верьте всему, что видите. Идите вперёд, произносите про себя слова клятвы и принесите жертву любви. Как только тело жертвы окажется на алтаре, вы обретёте могущество. После урока Август и Габриэль одновременно вышли из аудитории, но пошли в разные стороны. Габриэль вернулся в комнату, где его ждал дневник, который ему всё же удалось отыскать. Он провалился в снег, часть страниц из него вылетело, часть осыпалась, так как была повреждена временем и огнём. Габриэль всё ещё очень злился на Августа и не желал его видеть. Он снова открыл дневник и принялся листать, постепенно погружаясь в безумие. Поначалу Габриэль думал, что архимаг пытался спрятать под каракулями какой-то текст, но нет. Чем дольше Габриэль вглядывался, тем сильнее убеждался в бессмысленности дневника. Каракули обрывалось, и далее следовал вырванный блок страниц. Как оказалось, на них-то и был описан ритуал, который забрал себе Сэликен. За вырванным блоком шли чистые листы. Пожелтевшие от времени, чёрные и осыпающиеся по краям от незавершённого заклятья Шалари. Габриэль особо их не рассматривал, но сейчас, листая дневник, вдруг заметил, что на одном пустом листе видны вмятины букв, как если бы архимаг писал, положив на пустую страницу дневника чистый лист. Приглядевшись, Габриэль смог разобрать несколько слов. Сердце сильно забилось. Вот оно! Вот, что он так долго искал! Недолго думая, Габриэль нашёл лист бумаги и карандаш, приложил лист к странице дневника и принялся раскрашивать. Чем чётче проявлялись буквы, тем громче стучало сердце. «Конец близок. Я мечтал сразиться с тем, кто отнимает у тебя жизнь, но судьба отправила меня в это ужасное место, и я ничего не могу изменить. Я стар и уже умираю. Мир не делится на чёрное и белое, но если искусственно попытаться отделить одно от другого, получатся чистые материи Света и Тьмы. Если на твоём добром сердце есть пятнышко, сор, бранное слово — свет не пропустит тебя. Если ты хочешь обрести светлые силы Магии ради Магии, свет не пропустит тебя. Но если ты не стремишься обрести силы, творишь добро и даже не думаешь о корысти, свет раскроет свои объятья. Живя в будущем, я видел жрецов — тех, кого по-другому зовут Светлыми Магами. Ни один из них при жизни не задумывался, по какому пути идёт. Он шёл и вершил добро, а свет снизошёл на него и продлил его жизнь до бесконечности. Здесь же есть только тьма. Они приносят в жертву друг друга и зовут это благом. Что низвергает тебя в Топи — есть грех, отягощающий душу. И если довести грех до крайности, можно обрести силы, но уже противоположные Свету. Волшебнику, чьё сердце уже искушено грехом, легче катиться вниз, нежели карабкаться в небо. Созданный мной ритуал оказался рабочим. Эти твари размножаются. Чтобы тебе провалиться, Сэл, будь ты проклят, будь проклят. Временной хаус состарил меня, но я все тот же мальчишка, совершивший прыжок сквозь столетия. Я бы вернулся в прошлое, закольцевал бы себя, но Межмирье меня не пускает. Она не пускает меня. Ты!!! давно мёртв. А я всё ещё жду, что Великий и Ужасный придёт на помощь. Что ко мне на помощь придёт архимаг. на помощь. на помощь. на помощь. Неразборчивый текст на помощь…» Трясущимися руками Габриэль держал лист, перечитывал его снова и снова, пытаясь отыскать какой-нибудь иной смысл. В дневнике больше не было зашифрованных посланий, и всё складывалось в одну простейшую истину: архимаг хотел обрести Силы, чтобы вернуться в своё время, создал ритуал, ужаснулся от его злобы и лишился рассудка. Но что с ним стало потом? «Ты ведь не умер, правда? Никто не нашёл твоего тела. Ты просто исчез. Я бы помог тебе, если бы знал, как. А ты бы помог мне. Мы же с тобой так похожи! У нас с тобой есть змей, нет дара, и мы оба готовы на муки ради любви. Где ты есть, великий архимаг равновесия, почему ты просишь о помощи самого себя? Я бы нашёл тебя и подвёл к зеркалу, чтобы ты увидел того героя, каким ты сделался в моих глазах, если б я только мог…» Габриэль сомкнул веки, потому что слёзы щипали глаза. «Кого я обманываю. Архимаг умер и был похоронен. Рассказы, когда он появлялся в истории других столетиях — вымысел тех, кто не верит в его смерть. Или это были люди, которые пытались выдать себя за него. Недаром о нём не говорится в книгах истории — только в легендах. Иначе сам архимаг оставил бы записи с подтверждением, что в тех событиях принимал участие именно он. Светлых тебе небес, господин великий архимаг». Он сидел и оплакивал архимага, как ученик, плачущий о смерти наставника. В какой-то степени Габриэль считал его своим наставником, ведь только благодаря его книгам он научился тому, что умел сейчас. Пусть, многие формулы были просто зазубрены, Габриэль дал себе обещание, что когда-нибудь он научится их понимать. Книги на полке — всё, что оставил после себя великий учёный. Мудрые, печальные книги, приправленные пеплом сожалений и осколками разбитого сердца. «Прощай, и спасибо тебе за всё». В дверь робко постучали. Август осторожно заглянул в комнату. — Будешь драться? — спросил он. Габриэль расстроенно на него поглядел. — Не буду. — Точно не будешь? Габриэль виновато замотал головой. Август прошёл в комнату и сел рядом. — Ты был прав. Дневник сводит меня с ума. Август взял в руки лист, по которому Габриэль проявил последнюю запись, и быстро пробежался по тексту взглядом. — Архимаг на старость лет сотворил инструкцию ритуала, испугался и чокнулся? — он помолчал. — Он проклинает какого-то Сэла. — Сэликена, — сказал Габриэль. — Сэликен был его учеником. Это он украл инструкцию ритуала. И распространил её. Она оказалась рабочей. Так стали плодиться тёмные маги, когда жрецов ещё не существовало. Август закивал. — Если ты думаешь, Сэликен прячет что-то ещё, мы можем пробраться в его кабинет и поискать вместе. Габриэль с сожалением осмотрел синяк у него на лице. Он не думал, что ударил так сильно. Веснушки стали похожими на звёзды в пурпурном небе. — Не стоит. Я собираюсь уйти. Ты со мной? — Уйти? А как же отец? Ты мечтал его вылечить. Мечтал отогнать Рональда от него. — Я смогу подлатать его. Я найду способ, как заделать брешь, через которую Рональд тянет из него жизнь, и тогда ему помогут лекарства. Я буду латать его снова и снова, пока, может быть, пока сам не найду способ, как отвязать от него мертвеца. А может, у отца получится создать границу и запереть Рональда в Кобре. Август вновь закивал. — Когда думаешь уходить? — Сегодня ночью. Если ты со мной, собирай вещи.***
Ночью они с чемоданами поднялись на крышу. Телепортироваться они решили оттуда, чтобы перед уходом в последний раз оглядеть место, в которое уже никогда не вернуться. На крыше было морозно, а небо казалось бордовым. Август напрягся, когда увидел его, но старался не выдавать беспокойства. — Мы будем общаться, когда вернёмся? Я живу далеко от Долины. — Отец разрешает мне уезжать далеко от дома… — неуверенно сказал Габриэль. — Хотя, не припомню, чтобы я хоть раз спрашивал разрешения. Август сдавленно рассмеялся. — Что? — Я представил, как ты спрашиваешь у него разрешения пойти в Кобру. — Это почти так и было, — серьёзно сказал Габриэль. — Я не сказал ему, куда иду, но почти дал понять. И добавил, что каждый мой шаг будет совершён ради него. Посмотрев на свои руки, он вздохнул. — Я ни о чём не жалею. Я могу ему помочь, пусть это будет не так, как мне бы хотелось. Он приготовился творить заклинание, а змей плотнее обвил его плечи, чтобы поделиться силами. — Белоснежье. Ивовая улица, дом один, — выпалил Август. — Это посёлок. Он находится в Северных Рощах. Габриэль рассеянно кивнул и снова сосредоточился. — А если мы сойдём с ума? — вновь заговорил Август. — Как те, что пытались сбежать из Кобры?.. Хотя, может быть, это байки. Габриэль раздражённо на него поглядел. — Ты не мог бы… — Заткнуться? — Да. Он вновь сосредоточился на заклинании. — Извини, — Август тут же прикрыл рот рукой, получив в свою сторону уничтожающий взгляд. Габриэль взмахнул руками, но с кончиков его пальцев не сорвалось ни единой искры. Он повторил жест снова, но ничего не сработало. — В чём дело? — как ни старался Август, его голос всё равно выдал тревогу. Габриэль повторил формулу ещё несколько раз. Ничего не происходило. — Твой змей… — Дело не в змее, — Габриэль уставился в тёмно-красное небо. — Словно что-то поглощает энергию. Я чувствую её высвобождение, но она куда-то девается. Услышав это, Август зажмурился и затряс головой. — Только не это, нет, нет! — Что? — Примерно за неделю до ритуала маги закрывают Башню пожирающим колдовство куполом. Он блокирует все заклятья, и чем сильнее заклятье, тем прочнее становится купол. Это делают для того, чтобы никто из выпускников не бежал — только маг может покинуть территорию Башни. Так было в том году, Лион не смог уйти и покончил с собой. В этом году маги закрыли Башню намного раньше! Габриэль вновь попытался сотворить формулу телепортации, и опять ничего не сработало. — Бесполезно, — Август поймал его руки. — Теперь мы не выберемся отсюда. Всё кончено. Габриэль часто моргал. — Я могу перенести нас на несколько суток назад, во время, когда Башня ещё не закрылась. Я уже делал так. Нам нужно спуститься в комнату портала. — Её закрыли ещё до каникул. В каком-то году кобровцы ломились туда, чтобы получить благословение. Они дрались за место у алтаря, и двое погибли в давке. С тех пор комнату открывают только в день ритуала, и запускают туда по одному.***
Они сидели и смотрели в чёрно-красное небо. Пар от их дыхания тоже казался красным. С каждым часом небо светлело, а звёзды таяли, обращаясь в предрассветный туман. Габриэль сидел, сложив руки на бортике крыши. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает, глаза его казались темнее и отливали бордовым. Змей обвивал его тело, его голова лежала у Габриэля на плече. Змеиные глазки тоже отражали красную даль. Змей не двигался, и, кажется, спал. Насколько знал Август, змеи спят с открытыми глазами. Мороз был мягким, ветра не было вовсе. Август, задрав рукав, смотрел на выцарапанные на запястье руны. Они должны были его успокоить, но единственное, что в самом деле по-настоящему успокаивало — это процесс их нанесения. Лион выцарапывал на руках целые формулы, но разве они его защитили? С крыши открывался вид на ту самую скалу. Август думал о том, что будь тогда он рядом с Лионом, он бы не смог ничего изменить — Лиона бы всё равно убили за отказ пройти ритуал или растерзали бы духи за слабость во время его исполнения. Теперь эта участь ждала Августа, как всех, кто отказывался проходить ритуал. Как всех, кто погибал, не выдержав испытания. — Солнце. Габриэль безразлично смотрел вперёд. — Не солнце, — сказал Август, вглядываясь чуть более светлую линию горизонта. — Мы можем уйти через Рощу? — спросил Габриэль, не собираясь с ним спорить. — Даже если смогли бы, купол нас не пропустит. Он может выпустить только мага. — Почему ты раньше молчал? — Тебе об этом говорил Сэликен. Он всех нас предупредил, — Август ответил со злобой, хотя он точно не знал, что именно чувствует в этот момент. Он ужасно замёрз, но это приносило ему какое-то мрачное удовлетворение. Чем выше поднималось солнце, тем зловещее выглядел мир. Солнце за красным куполом походило на огненный шар или метеорит, что вот-вот должен был упасть прямо на Башню. Снег казался морем разлитой крови. Крови тех, кто стал жертвой, и тех, кто не смог совершить ритуал. — Если хочешь… — Август заговорил и замолк. Габриэль глядел на небо, и выглядел отрешённым. Набрав в грудь побольше воздуха, Август выдохнул, напомнив себе, что он его слушает. То, что Август собирался сказать, не должно было прозвучать в пустоту. Август ждал хотя бы взгляда, чтобы продолжать говорить. Он сидел так долго, а потом вновь напомнил себе, что будет услышан, даже если ему покажется, что это не так. — Ты хочешь спасти отца, — снова заговорил он. — Ты пришёл сюда в поисках добра, я — чтобы доказать, что чего-то стою. Дома меня не ждут. Я никому там не нужен. И сила мне не нужна. А ты, если получишь силу, сможешь победить Рональда. И поможешь отцу защитить Еву и Тэо. Ты сможешь… спасти целый мир! — он задохнулся от восхищения и замолк, с трудом подбирая слова. — Это тот исключительный случай, когда Тьма может быть во благо. Ты можешь пойти на ритуал… и убить меня. Так будет правильно. И от меня будет польза. — Убить тебя? — Габриэль обернулся. — Как это поможет обрести силу? Август вгляделся ему в лицо: он правда не понимает или притворяется? — Жертва любви, — спустя, наверное, минуту, подсказал Август, потому что лицо Габриэля так и не озарилось догадкой. — При чём здесь ты? Август ещё какое-то время вглядывался в его лицо и вдруг отстранился, часто заморгал, осознавая глупость происходящего. Он отодвинулся ещё немного и встряхнул головой. — П-прости, и о чём я думал! Ты даже имени моего не знал, — неловко бормотал Август. — Я сам себе всё придумал. Придумал, что мы друзья, а мы никогда ими… всё, не думай, забудь… я сказал глупость. Он закрыл глаза, надеясь, что когда откроет их, Габриэля рядом не будет. Но он продолжал сидеть. Этот проницательный человек совершенно не чувствовал, что именно сейчас стоит уйти! А может быть чувствовал и сидел тут назло. Август молился, чтобы он ушёл, и если он сейчас останется или вздумает задать какой-нибудь идиотский вопрос, Август убьёт его сам. Он сидел с закрытыми глазами, чувствуя присутствие Габриэля рядом. Августа это злило, и очередной раз, когда волна гнева накрыла его так, что он с трудом мог сопротивляться, он не выдержал, открыл глаза и обернулся, собираясь наорать, но понял, что находится на крыше один. Как долго? Шагов Габриэля никто никогда не слышал.Настоящее время.
Разруху в комнате заливал тусклый красный свет. Теперь небо останется таким до самого ритуала. Стук из зеркала повторился. Габриэль вздрогнул и, выпустив остатки изорванного гобелена, подошёл к зеркалу, что когда-то висело на дверце шкафа. Теперь оно лежало на полу, треснутое и бесполезное. Габриэль поставил его у стены. В зеркале стоял юноша, который снился ему несколько дней назад в коттедже: странная накидка с бахромой на рукавах, крупные кольца локонов, карий спокойный взгляд. Хоть юноша в зеркале был немного печален, взгляд его оставался тёплым, как и в тот раз. В его зрачках тлели угли и прыгали искры. — Он бросился с этой крыши, — очень тихо и отстранённо сказал Габриэль. После смерти Августа прошло два дня. Габриэль сел перед зеркалом и молча смотрел на странного гостя. Габриэль был уверен, что он не спит, хотя ему хотелось, чтобы всё это оказалось сном. — Мне очень… очень жаль, — спустя несколько минут произнёс юноша в зеркале. — Я тебя знаю? Юноша сначала кивнул, а потом отрицательно помотал головой. — Кто ты? — Мы ещё познакомимся. Его спокойный голос разливался в груди Габриэля знакомым теплом. Как и в первый раз, Габриэлю не было страшно. Всё, что ему хотелось — это лечь спать, чтобы проснувшись завтра, увидеть гобелен с фениксом над соседней кроватью, и чтобы небо снова сделалось голубым. Он прижался лбом к зеркалу, чувствуя, как сознание постепенно отплывает, как всё начинает становиться неважным. Тук-тук. Габриэль злобно посмотрел на незваного гостя. Гость не сводил с него глаз, как будто бы любовался. — Ты такой юный… я уже и забыл, каким ты был. — Да кто ты, забери тебя Топи, такой?! Почему ты в зеркале? Юноша пожал плечами. — Что общего у птицы и путешественника во времени? — спросил он. — Кольцо, — вспомнив, огрызнулся Габриэль.
