Глава 16. Ритуал (часть первая)
27 июля 2023 г., 12:45
День ритуала приближался. Небо оставалось красным, как и всё, чего касался свет солнца — алого ока, нависшего над затаённой в ожидании таинственной жути Башней. Габриэль плохо спал по ночам и каждое утро открывал глаза в надежде увидеть красивый гобелен над соседней кроватью, но видел только разруху и скомканные страницы безумного дневника.
«Май, июнь, июль, август…»
— Почему тебя так назвали?
Почему-то именно по ночам вспоминались пустяковые разговоры, имена и всё остальное, в чём днём Габриэль не видел смысла.
— Я родился в августе, и родители решили не заморачиваться. Агату хотели назвать Мартой. Это я настоял на Агате. Хочешь знать, как зовут мою маму?
— Майя? — Габриэль усмехнулся, а Август серьёзно кивнул.
— А отца зовут Февралём? — паясничал Габриэль.
— Юлием. Что значит «июльский».
Габриэль беззвучно рассмеялся. А потом он открыл дневник, и всё полетело в Топи.
Габриэль ворочался на смятой постели. Что-то изменилось со дня смерти Августа, но что именно, он не мог объяснить, потому что одновременно с изменениями всё осталось на своих местах. День, как и прежде, сменялся ночью, и снег хрустел под ногами, и ветер звенел стёклами. Изменения простирались глубже, чем смена суток. Габриэль не мог объяснить, откуда возникло желание повернуть время вспять и почему он так часто думает о его смерти.
— Вообще, «август» значит «священный». А что значит твоё имя?
— «Помощник Богини».
Габриэль скинул одеяло на пол и уставился в потолок. Он подумал, что имя, значащее «помощник Богини», очень подошло бы архимагу.
«Какое имя носил архимаг?» — подумал он. А потом вспомнил, что никто не узнает имени архимага до тех пор, пока Двуликая не выберет какую-нибудь химеру. Каким образом произойдёт их встреча? Может, Богиня призовёт к себе нужного ей человека, скажет, что ему делать, и он согласится? А может, она без предупреждения перенесёт кого-то на несколько столетий назад и не выпустит, пока он не создаст ритуал?
Пару дней назад Габриэль подходил к Сэликену, просил сделать исключение и пустить его в комнату портала «для совершения молитвы». Через портал он собирался переместиться в прошлое, в тот бессмысленный разговор с Августом, чтобы телепортировать домой его и себя, не дожидаясь возвращения в Башню. Он надеялся, что Сэликен исполнит его просьбу. Но тот отказал.
— Я очень тебя ценю, Габриэль, но попросишься ты, потом захочет кто-то другой. Я не могу исполнить твою просьбу, как бы мне ни хотелось. Я пущу тебя в комнату только в день ритуала. Единственное, что я могу предложить, — это пропустить тебя на ритуал без очереди.
Потом он спросил, очень тихо и осторожно:
— Кого ты избрал на роль жертвы, милый?
— Еву.
Габриэль состорожничал, думая, что Сэликен не поверит, если он скажет, что собирается убить отца. Маг молча кивнул.
И если после этого разговора Габриэль очень досадствовал, то сейчас он радовался, что Сэликен отказал, ведь у него возник новый план, обдумывая который, Габриэль не спал уже вторую ночь.
«Мой кроткий наставник, — мысленно обращался Габриэль к архимагу, — ты не оставил меня в тяжёлое для меня время. В последнем своём дневнике ты был слаб и молился о помощи, и кем буду я, если не отвечу на твою просьбу?»
Габриэль посмотрел на увековеченную шрамом формулу путешествий во времени. Из-за этого шрама ему приходилось носить длинные рукава, иногда он даже бинтовал запястья, притворяясь, что они болят из-за тренировок. Он бинтовал обе руки, чтобы маги ничего не заподозрили. На формуле указывались дата и время, когда в Тэо объявился архимаг: двадцать пятый век, сентябрь такого-то года, третье число, пять минут до полудня.
«Я знаю, почему твои же создания ненавидят тебя, — обращался Габриэль к воображаемому образу печального старца. — Ты всего лишь хотел вернуться домой. Это Сэликен украл твой дневник, а ритуал оказался рабочим, потому что ты очень мудр».
Габриэль трепетал от своей задумки. Он собирался отправиться в прошлое, воспроизведя формулу такой, какова она есть — в сентябрь, в день и час, когда в истории возник архимаг. Габриэль не думал вмешиваться в историю, решив, что пусть всё остаётся, как есть, за исключением одного:
— Я напрошусь к архимагу в ученики. А после того, как совершатся все необходимые исторические события, помогу ему вернуться домой.
Засыпая, Габриэль воображал, как он и архимаг возвращаются назад в будущее, в тот зимний месяц, когда состоялся глупый разговор с Августом об именах.
Габриэль говорил сам с собой, а затем, привстав на локтях, оглядел тёмную комнату. Ему так хотелось с кем-нибудь поделиться этим потрясающим планом! Но единственный, с кем Габриэль здесь общался и кому мог доверять, был мёртв.
Габриэль встал с кровати, подошёл к разбитому зеркалу и постучал по стеклу.
Ему никто не ответил.
***
Колокольный звон разбудил обитателей Башни. Сэликен был собран ещё до рассвета. Его мелкие седые кудри аккуратно собирались на затылке заколкой с чёрным кристаллом и рассыпались по плечам, змеи ползли по подолу пышного платья, а пояс удерживал их за хвосты. В его комнате было серо и прохладно, за огромным окном дремало плотное облако, похожее на огромный клок ваты. Сэликен протирал корешки фолиантов. Он нервничал, потому что ему сегодня приснился сон. Сны магам никогда просто так не снятся. Всякий сон обязательно что-нибудь значит. В последний раз Сэликен видел сон перед гибелью Рональда, ему тогда приснилась полыхающий Кобровый город и Раймон с «шумелкой» наперевес. Сегодняшний сон казался спокойным: магу приснилось, будто он ещё молод и идёт он по коридору Башни Полумесяца — так звали Кобру до появления Змееносцев. Он идёт, а ему навстречу выкатывается клубок белой шерсти. Сэликен пытается его поймать, а клубок бежит от него по узким башенным коридорам, закатывается в приоткрытую дверь. Сэликен входит в собственный кабинет с огромным окном на всю стену и видит, будто за столом сидит человек: белый-белый, тонкий и грустный. — Здравствуйте, господин учитель. Проснувшись посреди ночи, Сэликен испытал тревогу. «Господин учитель» — так он обращался к единственному человеку — к своему наставнику, у которого и украл дневник с описанием страшного ритуала. «Мне приснился архимаг равновесия», — понял он, как только проснулся. С самого начала Сэликен отнёсся к Габриэлю с недоверием из-за его необычного змея и даже организовал собрание магов, чтобы обсудить этот вопрос. Но всё же он допускал, что змей мог являться обычным заказом у фамильярника. Отсутствие обязательных рун, которые фамильярники наносили на призванных змей, чтобы те не отправились на поиски своих настоящих хозяев, объяснялось тем, что Габриэлю призвали не чужой дар, а его собственный, тот, с которым он должен был родиться. Подобное встречалось, пусть и нечасто. — Змей — дар Габриэля? — выслушав его тогда, удивился Рональд. — Он даёт ему все дары! — Да, — спокойно ответил маг. — Вспомни, кто ты и кто его мама. Его душа до рождения не смогла притянуть какой-то один дар, и притянула все. Но, когда он появился на свет, его душа и дар как-то разъединились. Магический феномен. Я читал о подобном в летописях. Обычно такие химеры слабы. И Габриэль в действительности был слаб. Он хорошо учился, легко адаптировался к непредвиденным обстоятельствам, обладал великолепной техникой сотворения заклинаний, но его сила, по сравнению с другими кобровцами, была на нижней границе нормы. Иногда Сэликену казалось, что Габриэль намеренно не показывает всех своих способностей, но после того, как Рональд рассказал о дуэли Габриэля и Шалари, убедился, что Габриэль слаб и не подходит на роль архимага. Но всё равно Сэликен был начеку. И не зря. В отличии от Рональда, который по меркам магов был очень юным, Сэликен был умнее и осторожнее. На месте Рональда он ни за что бы не отдал Габриэлю даже последний, самый бесполезный дневник архимага. Рональд хотел, чтобы Габриэль сперва ощутил свою никчёмность перед магом-новичком, каким был Шалари, а потом бы прочитал, что даже известный герой легенд склоняется перед тьмой. Может, этот паршивый план и побудил в Габриэле желание обрести силы, но Сэликен сомневался, что вместо Евы Габриэль пожелает убить алхимика, увидев, как тот страдает. То, что Габриэль сделал с Шалари после дуэли, уже ставило план Рональда под сомнение, но Сэликен молчал. Рональд исходил из собственного опыта короткой жизни недолюбленного юнца. Он умер в возрасте тридцати двух лет, он был обижен на брата и искал свои чувства в чувствах Габриэля. Он убеждал себя, что видит в юноше свои черты. Сходства у них всё же имелись. Они оба увлекались травами, были изгнанниками и завидовали тем, у кого дар имелся, они наслаждались одиночеством и испытывали страсть к учению. Но Габриэль рос в родительской заботе, и Рональд недооценивал любовь как силу. Неверно истолковывая её смысл, Рональд думал, что любовь и сострадание вынудят Габриэля достать оружие. В какой-то степени Рональд был прав. — То, что ты сделал с Шалари, меня удивило. Ты сделал это из-за дневника или для того, чтобы спасти товарища? — Я не знаю. Это «не знаю» объяснило Сэликену многое. В два счёта маг вычислил механизмы сознания юноши, в то время как Змееокий ничего не заметил. Любовь, это странное слово… Она действительно рождала сострадание и могла обратить жалость в гнев, но только не в адрес страдальца — это подтвердило убийство Шалари. Габриэль прикончил его, а не измученного болезнью соседа. Почему Сэликен был уверен, что Габриэль убил Шалари не только из-за дневника? Может, маг поначалу и не хотел этого признавать, но потому увидел разруху в комнате и порванный гобелен и всё понял. Сэликен был уверен: вместо убийства алхимика из жалости к нему Габриэль встанет на его защиту, вооружится полынью и будет гнать ею Рональда. Полынь была слабостью мертвеца, как и любого другого злого духа. Она могла ослабить связь Рональда с братом. Вдали от Рональда состояние Раймона улучшится, а Рональд, находясь вдали от источника питания, ослабнет. Этот исход Сэликен видел наиболее вероятным. Любовь была силой и главной слабостью Габриэля. Оружием, что порождает гнев, и покорностью, что приводит к бессилию. Но Сэликен молчал. У него были личные планы.***
После завтрака выпускников повели на последний инструктаж перед ритуалом. Они расселись в гулком и тёмном зале, над которым нависала гигантская люстра. От тёмно-бордовых штор пахло пылью, доски под ногами скрипели, молчаливая сцена обнимала кулисами лестницы по обе стороны от неё. Выпускников было всего девятнадцать, но им казалось, что в зале, кроме них, ещё кто-то есть, и эти кто-то сидят невидимыми на пустых креслах. Выпускники хором произнесли слова тёмной молитвы. Её начинали учить ещё на первом курсе, а некоторые сыновья и дочери магов, приходя в Башню, уже знали её наизусть. Молитва являлась клятвой отречения от добра. Слова нужно было произносить как можно чаще во время исполнения ритуала — это придумал не архимаг, традицию ввели позже суеверные маги. Любопытные младшие кобровцы толпились за запертой дверью зала, впитывали каждое слово и едва не скулили от восторга. Ритуал — об этом было принято разговаривать таинственным шёпотом, его этапы обсуждались в компаниях друзей, и разговоры о ритуале сближали. Кобровцы с любопытством и завистью косились на серьёзных и задумчивых выпускников. Кому из них предстоит погибнуть? Кто их них не вернётся из портала, а кто вернётся, уже будучи магом? Младшие делали ставки и из-за дверей наблюдали за этапами подготовки — ритуал никому не доводилось видеть. Младших кобровцев запирали в другом крыле здания ради их же безопасности, и они сидели там несколько суток, жадно впитывая каждый звук, что доносился из Башни. — Никто не знает, что ждёт вас по ту сторону портала, — рассказывал Сэликен. Его мягкий голос едва долетал со сцены, и выпускникам приходилось прислушиваться. — Испытание у каждого будет своё, и поверьте, если вы выживите, ничего хуже этого испытания с вами уже не случится. Вы сможете учиться дальше, проходить различные миссии, в обмен на которые будете получать дополнительные дары, невозможные для обычного волшебника. Я могу даже порекомендовать вам опытных магов, которые живут за территорией Кобры. Кое-кто из них продолжает набирать учеников. Габриэль сидел в тени зала и слушал, задрав к сцене маленький острый нос. Его внимательные глаза пожирали профессора любопытством. С малых лет Габриэль умел читать чувства и мысли людей по жестам и выражению лиц, и сейчас он видел, что руки Сэликена, обычно спокойно сложенные на груди, приходят в движения и щупают пуговицы. Видел, как углубились тени его морщин и потемнело лицо. Сэликен нервничал, и это было странно. Габриэль пытался понять, что может заставить нервничать столь сильного мага. — «Что низвергает тебя в Топи — есть грех, отягощающий душу. И если довести грех до крайности, можно обрести силы, противоположные Свету», — процитировал Сэликен отрывок из дневника архимага. — Сделать это предстоит в кратчайшие сроки. Чем больше грехов вы исполните, тем больше тьмы скопится в вас, и внутренняя чаша вашего равновесия перевесит. Позднее это нужно будет закрепить. Семь смертных грехов — последние дни Габриэль слышал эти слова чаще других. Чревоугодие, похоть, леность, гордость, зависть, жадность и гнев — ритуал подразумевал совершение всех этих грехов за семь дней, таким был подготовительный этап. Некий пост перед основным действием. Каждый кобровец должен быть в ответе за себя, и чем серьезнее он отнесётся к выдерживанию поста, тем сильнее склонится ко тьме его сердце, тем больше сил он получит в конце. В неделю поста была вседозволенность. Можно и нужно было до тошноты объедаться и совокупляться друг с другом у всех на виду, восхвалять себя как будущего мага, красть и завидовать, гневаться и убивать, вытаскивать из своей души грязь и преумножать её. Пост перед свершением зла — время пиршества и разврата, время танцев и предсмертного хрипа с ножом между рёбер. Многие не доживали до основной части ритуала. Пост должен был начаться завтра — выпускникам накроют столы, младших запрут в дальнем крыле Башни, и маги уйдут, бросив кобровцев на произвол судьбы. В последний день поста выжившие соберутся за дверью комнаты портала. — По одному вы войдёте в портал. Перед входом вам будет выдан нож. Убедите жертву и близких, что вы сбежали из Башни, и вы раскаиваетесь. Чтобы они поверили вам, что опасности от вас не грозит. Это для вашей же безопасности. Совершая ритуальное жертвоприношение, продолжайте молиться. Сэликен поправил седую прядь, змеи на подоле его одежд нервно задёргались. Габриэль, слившись с окружающей темнотой, с интересом следил за магом. «Может, он догадывается о том, что я задумал? — сохраняя безмятежное выражение, думал не-волшебник. — Может, он боится, что я приведу архимага?» Габриэль накрыл голову капюшоном, чтобы совсем слиться с темнотой. Жгучие глаза светились в тени, кончик носа был слегка розовым, тонкие пальцы переплетались в замок, руки с забинтованными запястьями покоились на коленях. Сэликен рассказывал, что после того, как ритуальное убийство совершится, пространство вокруг перестроится, и будущий маг окажется возле Тёмного Алтаря. Он может оказаться в пустыне или посреди моря, в лесу или на пустоши. Где бы он ни был, нужно будет возложить на алтарь тело жертвы и поклясться пред Тьмой, что теперь новоизбранный маг — тот, кто сейчас вершит ритуал, — будет служить Тьме вечно, и доказательство его верности — мёртвое тело любимого человека. — После Тьма снизойдёт на вас, и начнётся заключительная, самая опасная часть испытания. Вы обретёте Силу, и сущности нижнего мира будут пытаться забрать вашу душу. Здесь вам предстоит вспомнить все боевые заклятия, которые мы проходили. Твари должны увидеть, как вы сильны. Не возражайте, если кто-то из них захочет примкнуть к вам. Впоследствии они станут вашими слугами, — Сэликен кивнул на змею, сидящую у него на плечах. — А если никто не захочет примкнуть? — спросил кобровец, который сидел перед Габриэлем. — Если сущности не захотят вам служить, значит, вы негодны как маги, — презрительно сказал Сэликен. — Твою душу заберут в Топи, Бас, — шепотом произнёс приятель спрашивающего. Габриэль почувствовал головокружение и ненадолго отвлёкся. Он проспал завтрак и вчера ничего не ел. Он не мог заставить себя поесть, ему казалось, что он сыт мыслями и этим тошнотным красным мраком, но тело обмануть было сложнее, чем разум. Когда головокружение стихло, Габриэль огляделся и понял, что остался в зале один. Факелы не горели, тяжёлые кулисы скрывали сцену. Габриэль вышел в коридор и замер, ловя себя на том, что едва узнаёт это место. Стены поменяли цвет с серого на персиково-золотистый. Лица неизвестных волшебников взирали с картин в вычурных позолоченных рамах, откуда-то взялись высокие декоративные вазы, вдоль стен стояли персиковые скамьи. Всё выглядело каким-то помпезным и древним и в то же время смутно знакомым. Синее небо за окном держало на своих крыльях лёгкие перистые облака. Навстречу Габриэлю вышли незнакомые дети в странных одеждах. На вид им было не больше двенадцати. Девочка и два мальчика, один кудрявый, с ясными голубыми глазами. Второй неприметный. Они остановились. — Здравствуйте, господин учитель! Габриэль растерянно на них посмотрел, а дети пошли дальше. «Где это я? Это происходит на самом деле?» Он завернул за угол, и вместо привычного диванчика у окна увидел телескоп и уютный раскладной стульчик с мягким сидением. — Господин учитель! — Габриэлю поклонилась незнакомая девушка в фартуке с рюшами и в грубых деревянных башмаках. — Где я? — спросил Габриэль и не узнал своего голоса. Разве ему принадлежит этот старческий сиплый голос? Габриэль увидел зеркало в коридоре и подошёл к нему. Этого зеркала здесь раньше никогда не было. Вместо своего отражения Габриэль увидел незнакомого старца с длинными белыми волосами и такой же длинной ухоженной бородой. Старец был одет в пышные одежды. Подобных им Габриэль никогда ни на ком не видел. В такие же одежды был одет и сам Габриэль. «Кто этот старик?» Габриэль посмотрел на свои руки не через зеркало. Высохшие, тонкие, как веточки ивы… они затряслись, их сухую кожу окропили капли крови, потёкшей из носа. Габриэль ощутил головокружение и потерял сознание.***
Накануне ритуала Змееокий собрал магов в кабинете Лансьера. Здесь по-прежнему царил фиолетовый полумрак, единственными источниками света были свечи и факелы. Они гасли, когда Змееокий к ним приближался, и полупрозрачные руки духов зажигали их. Стеллажи отбрасывали длинные чёрные тени. Профессор Лансьер неизменно взирал с картины и курил трубку, миссис Ленуа оглядывала вращающимися глазами комнату, Коул притворялся восковой фигурой. — Сэл опаздывает, — закуривая тонкую сигарету, сказала миссис Ленуа. Её рыжие волосы торчали из-под фиолетовой повязки, глаза были ярко подчёркнуты жёлтым карандашом. — Он нашёл Габриэля без сознания в коридоре, — монотонно сообщил Коул. — По его словам, Габриэль ушёл посреди собрания и упал. — Начнём, — сказал Змееокий. Он был только рад, что Сэликен не пришёл. Сэликен любил притворяться добрым, и эта приторность, несвойственная его тёмная сути, ужасно раздражала мёртвого мага. — Итак, — тихим голосом начал Рональд. — Габриэль осознал свою слабость, когда увидел, что его силы не равны силам мага, когда не выстоял в тренировочной дуэли против мага-новичка, которому было запрещено использовать ряд боевых заклинаний. Затем он увидел дневник и понял, что даже его любимый персонаж сказки склонился пред тьмой. Таким образом, у меня получилось склонить ко тьме Габриэля, и он решился пройти ритуал. — А ты не думал, что он решился на ритуал, потому что мы не оставили ему выбора, когда заперли Башню? — спросила Ленуа, выпуская струйку сизого дыма. — У него было достаточно времени, чтобы подумать. Сэликен его предупреждал. И я сам считаю, мальчик готов. Я знаю, что он видел кое-что неприятное во время астральных путешествий, в которые отправлял его Шалари, и сейчас он злится на моего братца. — Хватит ли этой злости, чтобы он смог убить? — Ленуа принялась игриво накручивать на пальчик рыжую прядь. — Не стоит недооценивать его тьму, — зрачки Змееокого сузились в две тонкие линии. — Обиженное дитя жаждет отмщения. — Это он о себе, — шепотом поделилась Ленуа с Коулом и улыбнулась. Рональд схватил её за шею призрачной ледяной рукой. Женщина захрипела. — Ты плохо знаешь моего сына, — он отпустил её, и она закашлялась. Ленуа покосилась на взирающего с портрета Лансьера. Тот не двигался, притворяясь картиной. Конечно, кто бы стал сейчас спорить со Змееоким? Завладев телом Раймона, Рональд смог бы привести любого мага к хранилищу волшебства. Маги шли ему на уступки, дабы он привёл их к Лоно, и у каждого был план, как забрать волшебство Тэо себе. С этими улыбками на лицах они были готовы перерезать друг другу глотки. — Я измучил братца достаточно, но он немыслимо терпелив. Ещё пара дней — и он будет молиться о смерти. При этом он прекрасно осознаёт, что смерть — благо, которого он не заслуживает. Габриэль сжалится над ним, и одновременно в нём взыграет обида. — Ты позволил Габриэлю прочитать весь дневник? — сменил тему Коул. Он, как и Сэликен, допускал мысль, что Богиня могла избрать Габриэля на роль легендарного архимага. За Габриэлем следили, но змеи, которых посылали шпионить за ним, возвращались ни с чем. Те самые змеи, с которыми Габриэль в первые дни пребывания в Башне наладил контакт и запретил им что-либо рассказывать магам. Пока Коул и Сэликен, бывшие ученики архимага, не помнили лица своего наставника, маги пребывали в относительном спокойствии. Это значило, что архимаг пока что не утверждён. — Весь, кроме последней страницы, — Рональд развернул к потолку ладонь, и на ней материализовалась сложенная вчетверо страница. «Мой путь здесь окончен: мне на помощь пришёл я сам. Красивый и юный. Он посмотрел на меня моими глазами и протянул руку. Сейчас он стоит в зеркале и ждёт, пока я допишу эту запись. Я завершил все дела, и пусть всё прошло не так, как изначально мне представлялось, но ведь самое главное — я не свернул с пути. И теперь готов уйти в мир, где мне снова будет семнадцать. Рональд и Сэликен, я обращаюсь к вам: бойтесь, ибо смерть уже дышит вам в спину». Этой записью должен был окончится последний дневник. Рональд хранил её у себя. Из-за этой угрозы, прошедшей сквозь восемь столетий, Рональд думал, что архимаг каким-то образом узнает о его плане про захват Лоно и помешает ему. Из-за этой угрозы Рональд убивал всех химер. Рональд бросил страницу на стол, вокруг которого сидели маги. — Габриэль точно не решился бы на ритуал, попадись ему эта запись, — сказал Змееокий. — Она дала бы ему надежду, а так он по-прежнему думает, что архимаг отдался тьме. И теперь сам готов перед ней преклониться. Маги переглянулись. Они все придерживались версии Сэликена, но пока никто не решался или не считал нужным говорить Рональду, что Габриэль не станет из жалости убивать бедного алхимика, а попытается его защитить, направив свой гнев на Рональда. Бесшумно отворилась дверь, запуская в полумрак кабинета жёлтый свет коридора. — Ай-яй, опоздал! — пожурила миссис Ленуа главного профессора Башни. — А мы уже всё обсудили. Игнорируя её, Сэликен прошёл в кабинет и встал у стола. Видя, какой он мрачный, маги притихли. Сэликен опёрся кулаками о стол и долго молчал, пытаясь собраться с мыслями. Седые кудрявые волосы свисали, пряча его лицо в тени. — Мы договаривались, что если что-то пойдёт не так, я возьму наше дело под свой контроль, — сказал он тихо и поднял лицо. Его водянистые голубые глаза озарил фиолетовый свет факелов. Змееокий приблизился к старшему магу. — В чём дело, Сэл? — Я запер Габриэля в темнице. Под действием моего заклинания он проспит несколько дней. Скорее всего, он пока не догадывается… но теперь ни в коем случае нельзя подпускать его к порталу — только через Междумирие Двуликая сможет переместить его в прошлое, — он помолчал, мрачно смотря на коллег и выискивая на их лицах догадку. — Сегодня ночью мне приснился архимаг. Это твой сын, Рональд. Архимаг — это Габриэль.
