Глава 16. Ритуал (часть вторая)
30 июля 2023 г., 18:25
Раймон сегодня умер.
По крайней мере, первые полчаса он был в этом уверен.
Он проснулся посреди ночи, открыл глаза, будто вовсе не спал, и уставился в потолок. Ему казалось, что он не дышит, но он дышал, так тихо и легко, как не дышал, наверное, уже лет десять. Кто знает, может быть, мёртвые умеют дышать? Жгучая боль в груди унялась, он сейчас не отказался бы даже от тостов с повидлом. Может быть, мёртвые тоже чувствуют голод?
Раймон отключил «железного монстра» и снял кислородную маску. Головокружение не настигло, дыхание осталось спокойным и безболезненным. Раймон глубоко вздохнул, хотел потянуться, но за рукой потянулся провод. Раймон вытащил катетер из вены и перекрыл винт под пакетом с раствором. Сел, тут же оглянулся на спальное место, ожидая увидеть там своё бездыханное тело, и удивился, не обнаружив его. Пытаясь встать, он споткнулся о спящего на полу отца. Старик Мартин отмахнулся и громко захрапел. Возле него стоял будильник, заведённый на три часа ночи. Раймон отключил его и поставил на тумбу возле миски с таблетками. Ослабевшие от долгого лежания ноги слегка подкосились, Раймон ухватился за спинку кровати. В комнате было свежо, даже слегка прохладно. Свет фонаря лился в окно, отбрасывая длинный луч на ковёр, в углу затаилось инвалидное кресло, «железные монстры» подмигивали красными глазами из тёмных углов.
— Что-то это место не похоже на Верхние Сады, — прошептал алхимик. — Или я попал в Топи? Вот мерзость-то.
Раймон тихо вышел из комнаты и, пошатываясь, побрёл по коридору, слабо освещённому светом уличных фонарей. Дом выглядел непривычно. Сцинадпсусы ползли по стенам, как щупальца чужеродного организма, в воздухе пахло порошком и присыпкой, половицы под ногами вздыхали, нарушая гулкую тишину. Отворив дверь комнаты, что когда-то принадлежала Габриэлю, Раймон остановился на пороге и замер, глядя на белую кроватку с кружевным балдахином: там спала Ева. Возле кроватки на узкой раскладушке дремала Тина. Пересилив желание расцеловать их, Раймон ушёл, бесшумно закрыв за собой дверь, и вдруг подумал, что, если бы в спальне сейчас находился Габриэль, он непременно услышал бы, что кто-то к нему заходил. Выскочил вслед в коридор, схватил за руки, прижал к своим губам, и его мимолётная нежность осталась бы в тайне этой безмолвной ночи.
На время, пока в комнате Евы шёл ремонт, большую часть вещей Габриэля убрали в кладовую, и все словно забыли, что в этом доме когда-то жил мальчик, влюблённый в героя сказки. Прислуга, Хорькинс и Тина — они вели себя так, будто и не было его никогда, а самому Раймону начинало казаться, что мальчик ему лишь снился. Это был долгий-предолгий сон, где он разговаривал с шелестом листьев, где сквозняк гладил его по щеке холодными-холодными пальцами, а белый человеческий облик был лишь предрассветным туманом. Ему не раз чудилось, как в коридорах мелькает белая тень.
Раймон устремлялся за ней, но она оказывалась лишь всколыхнувшейся от сквозняка занавеской.
Раймон вышел на крыльцо и обнаружил там Хорькинса. Возле него стояла полупустая бутылка с вином. Раймон даже растрогался, увидев, что Хорькинс облачил себя в траурные белые одежды вместо привычного цветастого сюртука. Белый — цвет скорби и мира мёртвых. В белое было принято одеваться, если в доме находился умирающий человек, чтобы выразить к нему уважение и пожелать лёгкого перехода в светлый мир.
Хорькинс пил из горла и вздыхал. На его бедную лысеющую голову свалились все дела Лиги. Наверное, Тиоланта уже искала замену Раймону. Он подумал о ней и о незавершённой работе в Лоно, о Рональде, чей голос исчез из его головы, и ещё много о чём, прежде чем сесть рядом с Хорькинсом и отпить из его бутылки. Они молча смотрели на ночные огни Долины. Снег лежал, как бриллиантовое полотно.
— Красиво...
Чуть не опрокинув бутылку, Хорькинс обернулся, и Раймон удивился, увидев на его всегда выбритом лице густую щетину.
— Встал! — закричал Хорькинс, ткнув в его плечо указательный палец. — Тебе лучше!
— Нет, дорогой мой друг. Я пришёл за тобой.
Бутылка с вином опрокинулась в снег и растопила его тёмно-бордовой лужей. Побледневший Хорькинс вскочил, и его так шатнуло, что он чуть не упал в сугроб.
— Да я шучу, — уже серьёзно сказал алхимик. — Пить бы тебе поменьше. А мне и впрямь лучше, да.
Хорькинс потряс головой, принялся тереть глаза, чтобы согнать со взгляда хмельную муть. Раймон ждал, ёжился от холода, дул на ладони, но снег был слишком красивым. Потом на его плечи опустилась меховая накидка — одна из частей многослойного наряда скорби.
Хорькинс помог ему встать и повёл в дом. Он растопил в гостиной камин, сходил на кухню за чаем с малиной, себе прихватил бутылку вина, и они говорили:
— Я больше его не слышу, — рассказывал Раймон.
Он сидел, укрытый клетчатым пледом. Без очков, с распущенными светло-русыми волосами. Слегка непривычный, немного грустный, немного слабый.
— Его голос исчез из моей головы. Он кричал, бесновался, а потом вдруг пропал…
Хорькинс держал бутылку с вином, но так из неё и не пил.
— Я просто уснул, и было так хорошо… а потом я проснулся и увидел на потолке блик луны. Подумал, за мной пришли ангелы. Представляешь?
Протрезвевший Хорькинс изучал его внимательным взглядом.
— Тебе кислород принести?
Раймон покачал головой.
— А очки?
— Не нужно, — он помолчал. — Как-то всё это странно.
— Это всё я, — сказал Хорькинс. — Пил за твоё здоровье.
Раймон сначала не понял, а потом тихонько рассмеялся.
— Спасибо, — и улыбка исчезла с его лица.
Раймон уставился на огонь в камине. Белый блик проскользнул по комнате — за окном пролетела ночная пассажирская капсула. Скользнув по стенам и полу, блик исчез, будто его и не было.
***
Габриэль со стоном пошевелился. Всё тело болело и с трудом подчинялось, а тяжесть в голове молила сознание окунуться обратно в успокаивающее забытьё. Ему снилось чьё-то дивное пение, и он хотел вернуться, чтобы досмотреть сон. Он попытался оглядеться, но тщетно: темнота вокруг была такой плотной, что, казалось, поглотила не только свет, но и звук. — Чак? — позвал он. Голос прозвучал выше обычного. Габриэль попытался вдохнуть и испугался: ему показалось, что темнота поглотила воздух. Змей пискнул где-то в углу. Габриэль подался вперёд и нащупал решётку. Догадки подтвердились: он находился в темнице Башни, возможно, в той самой камере, где маги держали дедушку и Хорькинса. Он нащупал тяжёлый замок на решетке. — Можешь отыскать ключ? Чак ткнулся в его руку и выплюнул на ладонь какой-то предмет. Габриэль ощупал его. — Это не ключ, это штопор. Им открывают бутылки, а не замки. Змей расстроенно пискнул. — Найди ключ. Змей послушно прополз сквозь решётку. Габриэль это почувствовал, но не увидел. Зрение не позволяло разогнать темноту, и в попытке пронзить её хотя бы разумом Габриэль попробовал восстановить цепь предшествующих событий. Он вспомнил инструктаж в большом зале, вспомнил, как шёл по коридору и ему мерещилось, что он оказался в другом столетии. Он вспомнил, как увидел в зеркале вместо своего отражения какого-то старика, а потом всё поглотило беспамятство. «Будь ты проклят, Сэл», — подумал Габриэль, неожиданно для себя повторяя слова из последнего дневника архимага. Он решил, что маги, боясь, что он не пойдёт на ритуал, заставят его сделать это силой и держат здесь, чтобы он никуда не сбежал. Его руки по-прежнему были забинтованы, а значит, маги не видели шрама в виде формулы путешествий во времени. Каждая минута в этом мраке становилась невыносимой. Габриэль чувствовал, как его змей ползает по верхним этажам. «Ключ где-то в столе Сэликена или в его кармане», — мысленно транслировал ему Габриэль. Змей слышал его и искал. Прятался под мебелью и за вазами, за шторами и в тенях. Закрывая глаза, Габриэль мог видеть, где он ползёт, и эти видения спасали его от темноты, что заставляла тело дрожать и дразнила мнимым отсутствием воздуха. Эхо коридора принесло отдалённый звук чьих-то шагов. Габриэль открыл глаза. Тусклый свет озарил каменные стены. Запрыгали тени, послышался треск огня. Кто-то спустился в подземелье и принёс с собой факел. «Сэликен», — со злобой подумал Габриэль и сжал губы в тонкую линию. Габриэль был уверен, что если сейчас он увидит мага, то выломает решётку и придушит его. Свет сделался ярче. Он заиграл на сырых каменных стенах, выуживая из мрака пустые держатели для факелов. На противоположной стене коридора появилась тень. Это был не Сэликен. Габриэль узнал зеркального друга до того, как он обогнал свою тень и остановился напротив решётки. — Попал в неприятности? — спросил он, передавая Габриэлю через решётку свой факел. — Выпустили из зеркала? — в тон ему ответил Габриэль. Юноша усмехнулся. Выйдя из зеркала, он словно сломал какую-то сказку. Он выглядел так же, как и в их первую встречу: крупные каштановые кудри мягко обрамляли лицо, взгляд карих глаз был спокоен, бахрома на рукавах придавала рукам сходство с крыльями. Почему-то Габриэлю показалось, что они с ним давно знакомы. Юноша разговаривал с Габриэлем, как с давним товарищем. Габриэль встал, чувствуя немоту в теле. Волосы соскользнули с плеч и повисли влажными тяжёлыми прядями. — Отойди, — сказал юноша и схватился за один из прутьев решётки. С его пальцев не сорвалось ни искры, он не рисовал в воздухе руны — Габриэль был готов поклясться, — но металл под ладонями юноши вдруг начал нагреваться: сперва покраснел, потом засветился, а потом стал почти белым. Когда это произошло, юноша рванул на себя прут и отломал его. Точно так же он принялся нагревать его снизу, а потом выломал полностью и бережно положил на пол, стараясь не создавать шум. — Как ты это сделал? Башня блокирует волшебство. — Я не волшебник. Его руки не светились и не испускали искр. «Так не бывает», — подумал Габриэль. — Кто ты такой? — Слышал что-нибудь об архимаге равновесия? — вместо ответа спросил юноша. — Это ты?! Юноша глянул на него и засмеялся, так звонко, что эхо полетело по подземелью, а Габриэль испугался и зажал себе рот. — Нет, это не я, — прошептал он. Габриэль вновь уставился на его руки, под которыми металл сперва покраснел, потом засветился. Габриэль потёр холодный нос и вдруг расчихался. Юноша выломал очередной прут. — Почему ты спросил об архимаге? — спросил Габриэль. — Мне показалось, ты его знаешь. — Не знаю, но очень хочу узнать, — Габриэль чувствовал, что может довериться незнакомцу. Ему казалось, ещё чуть-чуть — и он вспомнит его имя. — Я хочу разыскать его и спросить, есть ли способ спасти моего отца. А потом я верну Августа. Этого идиота. — Удачи. Юноша был серьёзен в своём пожелании. — А может быть, — продолжил Габриэль, — я помогу архимагу вырваться из кольца и приведу его в наши дни. Плечи юноши затряслись от беззвучного смеха. Габриэль оглядел щель между прутьями. — Достаточно, я пролезу. — Не обожгись. Габриэль передал ему факел и осторожно протиснулся в проём. Он не задел рядом стоящих прутьев, но почувствовал, какой сильный жар исходит от них. Выбравшись и оправив складки платья, он ещё раз оглядел друга из зеркала. От него пахло костром; тлеющими углями и пеплом, палатками у реки и песнями в сопровождении лютни, лесными пожарами и камином. Его имя вертелось на кончике языка, но Габриэль не мог его вспомнить. Юноша был ниже Габриэля по росту и крепче телом, ткань его плаща-накидки красиво переливалась, будто впитывала окружающий свет и тут же его отдавала. — Почему ты мне помогаешь? — Иначе не может быть. В его зрачках мерцали блики костров. — Неделя поста окончилась. Сейчас все у портала. Рональд тоже там. Это я тебя разбудил. Я знаю короткий путь из этого подземелья и помогу тебе пройти к порталу. Если ты, конечно, не передумал. Габриэль кивнул, почти не удивляясь, что этот юноша уже всё знает. Он даже подумал, что он кто-то вроде его хранителя, а ещё удивился, как долго пролежал без сознания. — Почему меня здесь заперли? — Этого я тебе не скажу, не положено. — Так ты знаешь ответ? Габриэль схватил его за локоть и ахнул, обжёгшись. — Ты тоже его узнаешь, но для этого нужно время. Тебе лучше довериться мне. Помедлив, Габриэль всё же пошёл за ним. В конце концов, этот юноша помог выбраться из-за решётки. Габриэль вновь опустил веки и увидел глазами змея, что Чак роется в коробке с ножами, на рукоятях которых изображён кобровый лес. — Это не ключ, это нож! Брось его и ползи сюда! — вслух сказал он и поглядел на своего спасителя. Юноша не удивился и не спросил, с кем говорит Габриэль. Может, он знал и о змее? Они шли по коридору, юноша шагал впереди, освещая путь. Со спины его накидка напоминала птичье оперение. Габриэль шёл за ним, зачем-то наступая на его следы. Они были горячими — Габриэль чувствовал это даже через подошвы. Тени, ползущие за ними по стенам, отставали. Тень незнакомца была крылата, тень Габриэля стройна и длинноволоса. Насекомые пугались света и прятались в трещинах стен. — Ты ведь… ты ведь не человек, — вслух произнёс Габриэль свою догадку. — Тебя это смущает? Габриэль не ответил. Змей уже полз к нему, в его пасти был нож. Наверное, ему понравился его блеск или камни на рукояти. Габриэль и его огненный друг миновали несколько одинаковых коридоров и остановились возле узкой лестницы, ведущей наверх к двери. Габриэль думал о том, что он и без юноши знал этот ход. — Это запасной выход через библиотеку. Теперь слушай меня внимательно, — юноша обернулся, обдав Габриэля жаром и запахом гари. В этот раз Габриэль явно увидел в его зрачках пламя. — Сейчас идёт ритуал. Будущие маги по одному заходят в портал. Тебе нужно будет незаметно пробраться туда. Как только ты будешь достаточно близко, я отвлеку магов. Проскользни в портал как можно скорее. Портал перенесёт тебя за территорию Кобры, его так настроили маги. Но ты всё равно будешь связан с Междумирьем, это необходимо, чтобы совершить переход. — С Изнанкой? — уточнил Габриэль. Юноша закатил глаза. — Это одно и то же, какая разница! Исполни то, что задумал. И не трать волшебство понапрасну, на такой дальний скачок понадобится много энергии. Нигде не задерживайся. Ты меня понял? Габриэль глядел на него с благодарностью и любопытством. — Ты мне помогаешь, будто мы с тобой знакомы всю жизнь. Строгость на лице зеркального друга сменилась улыбкой, и Габриэль подумал, что улыбка ему идёт больше. — Ты прав. В самом деле, мне сейчас очень многое хочется тебе рассказать… но ты не поймёшь. В следующий раз, когда мы увидимся, ты будешь помнить этот наш разговор, а я увижу тебя впервые. Я буду ждать тебя здесь, и, когда ты вернёшься, мы нормально поговорим. Я столько тебе расскажу! Он подтолкнул Габриэля к выходу. — До скорой встречи по ту сторону времени.***
Габриэль шёл, петляя между книжными стеллажами. Запах старых бумаг и пыли приятно щекотал ноздри. Библиотека. Это было первое место, которое он видел в Башне. Проходя мимо стеллажа с надписью «Фамильяры», он улыбнулся. Затем услышал писк и увидел своего змея. Чак держал в пасти нож. Неслушник. Габриэль вздохнул, поднял его вместе с ножом и устроил у себя на плечах. Змей ворчал и мусолил в беззубой пасти красивую рукоять. Г абриэль вышел в коридор и ошалел, увидев кровь. Резкий запах ударил в ноздри. Всюду валялись пустые бутылки и объедки, Габриэль с отвращением перешагнул через мёртвую девушку. Она лежала в изодранном платье и со вспоротым животом. Габриэль не знал её имени, но они как-то вместе сидели за партой. Стены вспухли от кровавых мазков, пятна струились, наползали друг на друга, разливались лужами на ковре, превращались в каракули из дневника архимага. Может быть, крови было не так уж и много, может, капля на полу только казалась огромной лужей… Красный свет, струящийся из окон, превращал в кровь всё, до чего дотрагивался. Тишина давила, и Габриэлю казалось, он идёт через бред сумасшедшего. Он хотел высунуться в окно, но на подоконнике его уже поджидала чья-то отрезанная голова. Это было последней каплей. Габриэля вырвало. «Вы убиваете друг друга ради одной из двух чаш, — Габриэль не побежал и даже не ускорил шаг. Он шёл по кровавому коридору со змеем на плечах, и подол его платья шелестел, как крылья летучей мыши. — Вы такие же тупицы, как и те, кто прожигает свои дары за пьянками и весельем. Вы получили, что заслуживали, и я надеюсь, что тех, кто выжил, в скором времени настигнет эта же участь».***
Кобровцы по одному заходили в портал. Сэликен и Рональд дежурили возле него, Коул и Ленуа находились на лестнице и следили за дисциплиной. Лансьер подглядывал за происходящим, спрятавшись за вазой на картине с натюрмортом. Из девятнадцати выпускников в живых осталось только десять, если не считать Габриэля. Сэликен с улыбкой приветствовал каждого и вручал ему ритуальный нож, вынимая его из большого ящика, полного одинаковых ножей. У всех на рукоятях были камни и кобровый лес. Рональд молчал. При виде него будущие маги боязливо ёжились. Рональд злился на Сэликена за то, что тот снова разговаривал с ним, как с учеником. — Любовь — не только слабость, но и сильная сторона Габриэля. Сэликен больше не изображал перед ним трепет. Он начал разговаривать с Рональдом резко и строго после того, как узнал, что Габриэль и есть архимаг. — Его сострадание и жалость к отцу породят гнев, который обрушится на тебя, — Сэликен проткнул призрачное тело Рональда указательным пальцем. — Он будет рисковать собой, а не им. Твой план — полнейшая чушь, Рон, и более молчать об этом я не собираюсь. В сострадании его сила. Сострадание уже привело его в Башню. Сострадание заставило рисковать собой. Сострадание заставило вытащить нож и перерезать Шалари горло. Ты серьёзно считаешь, что он сделал это из-за дневника? Я тоже так думал. До того, как увидел руины, в которые он превратил свою комнату после смерти соседа. Рональд думал, что любовь вынудит Габриэля достать оружие, и был прав, вот только ошибся с жертвой, ведь жертвой стал бы он сам. — Ты про Августа? Он был к нему равнодушен. Этот разговор произошёл неделю назад в кабинете Лансьера. Коул, Лансьер и Ленуа с интересом наблюдали за спором. Они молчали, но все были на стороне Сэликена. — Можешь и дальше так думать, но, когда его сострадание обрушится на тебя его гневом, ты ещё вспомнишь мои слова. Мальчик не очень силён, но во много раз умнее отца. Рональд сморщился от оскорбления. — Я понимаю, — привычно ласковым голосом продолжил Сэликен. — Ты всё это время искал в Габриэле свои черты… Но он воспитывался Раймоном, а не тобой. Помнишь, ты рассказывал, как когда-то у вас с братом жил пёс. Он был болен и стар, и ему пришла пора умирать. Он долго мучился, и лекарства не помогали. Помнишь, что ты тогда сделал? А что сделал Раймон? Твоё сострадание привело к решению завершить мучения пса. Раймон же впал в бессилие. Ты обещал, что псу не будет больно. Раймон согласился с твоим решением. У него не осталось выбора. Раймон слушался и исполнял волю тех, кому доверял, и, упаси Даяна, любил. Этим Габриэль похож на него. Его слабость таится в покорности близкому человеку. При некоторых обстоятельствах покорность лишает возможности выбора. Я расскажу, что делать, и Раймон сам попросит себя убить, и Габриэль уже не сможет от этого отказаться. А теперь дай клятву, что ты не войдёшь в Лоно без нас. Без меня. В его руке появилась тлеющая связка каких-то нитей и трав. Сэликен ткнул ею в Рональда, и тот шарахнулся в темноту. Яркий свет пронзил его грудь, и мертвец закричал от боли. Его силуэт замерцал, и маг опустился на пол. Боль долго его терзала, и Сэликен молча ждал. Остальные маги сидели тихо. Сэликен наложил на Рональда заклинание Клятвы, которое могло вечно терзать мертвеца немыслимой болью, если он не исполнит всего, что когда-то обещал магам. После Сэликен поделился с ним своим планом. Для начала спящего Габриэля следовало принести к дому алхимика и внушить ему, что он потерял сознание, когда проходил через портал, а воспоминания об этом стёрлись. Маги собирались сделать это сегодня после ритуала, но они не знали, что один нахальный юнец расколдовал Габриэля на несколько часов раньше.***
Шёл ритуал, выпускники заходили в комнату портала по одному, но тут дверь неожиданно распахнулась. — Куда без очереди, нельзя, назад! — закричали кобровцы и дежурные маги, но Юта, вбежавшая без разрешения, их не слушала. — Габриэль сбежал, — тяжело дыша, сообщила она, — я отошла в уборную и по пути встретила незнакомца, он сказал, что он выпустил Габриэля из темницы. — Какого ещё незнакомца? — гневно спросил Змееокий, и Юта сжалась под его взглядом. Рассвирепевший мертвец не дал ей ответить. — Я разыщу его, — прорычал он и растворился в воздухе. Вот только кого он собрался искать, юнца или Габриэля, осталось неясно. — Спасибо, Юта, а теперь, пожалуйста, вернись в очередь, — мягко, но строго произнёс Сэликен.***
Габриэль прятался за шторой возле двери к винтовой лестнице, которая вела в комнату портала. Оттуда доносились взволнованные голоса кобровцев. «Зеркальный незнакомец, — мысленно обратился Габриэль, — не подведи». Точно в подтверждение его мыслям, на стенах сами собой вспыхнули факелы и тут же погасли: это был знак. Габриэль решительно открыл дверь и бесшумно побежал по лестнице. Он бежал, и за ним неслось пламя, кусало за пятки и подгоняло дымом, что клубился, как в пасти дракона. Кто-то из кобровцев закричал, огонь набросился на него, и крик сделался громче. Вопли боли и ужаса наполнили узкий лестничный ход. Маги и кобровцы боролись с огнём, пытаясь спасти свои жизни. Едва потухнув, огонь вспыхивал с большей яростью, его опасные лепестки раскрывались бутонами на голых стенах. Габриэль бежал по лестнице, и огонь перед ним расступался. Он достиг комнаты портала раньше и уже дразнил Сэликена, цеплялся к его одеждам, ослаблял пояс, что удерживал змей за хвосты. Сэликен тушил пламя, а оно возвращалось. Кем бы ни был этот зеркальный незнакомец, его сила была велика. Сэликен не мог справиться с пламенем. Его волосы осыпались пеплом, а змеи вдруг соскользнули с подола и расползлись, пряча хвосты от огня. Сбивая пламя, Сэликен наступил на коробку с ножами и перевернул её, повалился на них и, ранясь, катался по полу, не в силах совладать с одолевшей его стихией. Габриэль вбежал в комнату портала. Больше всего он боялся встретить Рональда на пути, но, кажется, огненному помощнику удалось отвлечь и его. Когда Габриэль забегал в портал, Сэликен попытался его схватить, но не-волшебник полоснул мага ножом, который приберёг Чак, а пламя восстало между ними стеной, защитив Габриэля от возможного заклинания. Габриэль проскочил через портал и повалился в снег.***
Снег был белым. Белым! Не красным! За спиной почти идеально прямой полосой простирался кобровый лес. И небо, голубое-голубое, холодное, светлое, застыло над миром безоблачной гладью. «Портал перенесёт тебя за территорию Кобры, ты будешь свободным, но связанным с Закулисьем», — вспомнил Габриэль слова зеркального юноши. С кончика ножа в снег капнула кровь. Кровь Сэликена. «Надеюсь, он там издох», — подумал Габриэль и вытер лезвие о снег. Он уже начал замерзать, ведь стоял на морозе в одном лёгком платье. Он приготовился исполнить своё волшебство и поднял руки для заклинания, но его сердце болезненно сжалось. «Мне хотя бы разок увидеть тебя, прежде чем отправиться в опасное путешествие. Мне бы убедиться, что ты жив и мне есть, кого спасать. Мне бы сказать несколько слов, чтобы ты не беспокоился обо мне. Я так долго тебя не видел!» Фея соблазна села на его плечо, как снежинка. «Даже если он умер, я смогу вернуться во время, когда он жив. Мне нужно увидеть отца прежде, чем я отправлюсь на поиски архимага. Мне нужно знать, что путь мой не будет напрасным!» Габриэль уже собрался воспроизвести формулу телепортации, но одёрнул себя. Огненный незнакомец предупредил, что, если он потратит волшебство, его силы может не хватить для столь далёкого скачка во времени. Как выяснилось на состязании с Шалари, волшебство всё-таки имеет определённый лимит. Габриэль решил, что доберётся до дома сам, и побежал к обманчиво тёплым огням станции.
