Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      — Раймон! Ра-ай! Ра-а-аймон!       Тина не могла до него докричаться. Она стояла на пороге комнаты и, скрестив руки, наблюдала за ним. На Раймона были надеты наушники, в руках он держал странного вида устройство. Оно напоминало пылесос, перемотанный липкой лентой. Из него торчали провода, кусок плитки для приготовления тостов, насадка от сушилки для волос и коблы, перегоняющие по прозрачным трубкам бурлящую жидкость. К его наконечнику прикреплялась пластина с отверстием. Этим агрегатом Раймон водил над всем, до чего мог дотянуться. Помимо агрегата он закрепил на плечах конструкцию из проволок, на концах которых крепились зеркала, направленные в разные стороны.       — Ра-ай! — он не слышал.       Она подошла и ткнула его в плечо.       — А?       Он снял наушники и обернулся.       — Что ты делаешь? — Тина хмурилась, оглядывая его с ног до головы.       — Ищу призраков, — совершенно серьёзно ответил он.       Тина подозрительно оглядела железки, которыми Раймон обвешал себя с головы на ног. Наверное, она думала, что алхимик сошёл с ума.       Прошла неделя, с тех пор как Раймон почувствовал себя лучше. За это время он кашлял всего один раз, да и то это случилось от запаха краски, от которого и здоровый человек раскашляется, чего уж говорить об астматике. Тяжёлая продолжительная болезнь и внезапное выздоровление сильно повлияли на Раймона: он стал больше проводить время с семьёй, а ночью, когда Тина засыпала, тайком уходил в лабораторию, где собирал устройство, что сейчас было у него в руках.       — А серьезно? — она думала, он пошутил.       — Рональда.       Тина открыла рот и закрыла. Всё-таки, с самого начала это не было шуткой.       — Там, случайно, не моя сушилка для волос?       — Да. Да, это она. Я куплю тебе новую.       Прошла всего неделя, а Раймона было не узнать. Он поправился, бледность ушла с лица, да и в целом он выглядел здоровым, только худее, чем раньше. Тина боялась, что он скоро снова поселится в лаборатории. За тем, чтобы он не нагружал себя работой, было велено следить старику Мартину, но тот плохо справлялся со своей обязанностью — за ним самим был нужен присмотр.       — Может быть, он нашёл себе новую жертву?       — Не знаю. Ева ещё не проснулась?       — Просыпалась. Поела, и теперь снова спит. Но жар спал.       — Хорошо.       Раймон снова надел наушники, Тина хотела сказать что-то ещё, но махнула рукой и вышла из комнаты.

***

      Спустя восемь долгих часов Габриэль был уже возле дома. Он никогда в жизни не замерзал так, как сегодня. Если поначалу он злился на холод и на магов, которые вздумали проводить ритуал в самый холодный месяц Белосонницы, то к середине пути он думал только о том, как бы не умереть. Благо, в вагоне поезда и в транспортной капсуле, где он провёл большую часть пути, было тепло.        Он оборвал с платья манжеты и выбросил воротник, чтобы никто не распознал форму Кобры. Обнимая себя, он пытался согреться и прикрыть вышитую на груди её золотую эмблему. Белый Шум поджидал его на каждом углу. У Габриэля так часто шла носом кровь, что после десятого раза он сбился со счёту. Он боялся, что потеряет сознание посреди улицы или попадётся смотрителям. Чак вёл его извилистыми тропами, где воздействие Шума было не так заметно, и Габриэлю приходилось идти дворами и петлять по разбитым улочкам неблагополучных районов. Он грелся в специально оборудованных беседках и снова продолжал путь. Этого тепла хватало, чтобы перебежать от одной беседки до другой, но он не мог задерживаться в беседках надолго: Белый Шум вызывал тошноту и головокружение.       Впереди уже показался холм, окружённый садом, и знакомая аллея с кланяющимися фонарями. Считая их, Габриэль побежал.       Первый, второй… на третьем фонаре сработала сигнализация. На четвёртом из дома выбежала стража. На пятом Габриэль упал в снег, оглушённый «шумелкой». Он с трудом приподнялся и увидел, как к нему бежит стража. Знакомые лица…       На крыльце появились люди. Хорькинс в нарядном красном плаще и полноватая женщина с золотистыми волосами до плеч… Тина! Она что-то прокричала стражам, стражи что-то сказали в ответ. Один из них подошёл к Габриэлю и скрутил его руки, Габриэль упал лицом в снег. Второй страж принялся его обыскивать и вытащил из кармана не-волшебника нож. Из складок одежд Габриэля показалась змеиная голова. Чак высунулся, чтобы поприветствовать стража. Страж шлёпнул змея по голове рукоятью ножа. Змей обиделся. Габриэль приподнялся и снова упал.       Стражи о чём-то переговаривались, им вторил женский голос. Хорькинс бегал из стороны в стороны по крыльцу и хватался за голову. Тина подошла к Габриэлю и подняла его.       — Тина! — он обхватил её шею руками и зарыдал в голос.       Тина ахнула — он был холодный-холодный! Но всё же, она обняла в ответ. Недоверчиво, но жалея.       — Ты ведь на ритуале? — тихо спросила она, согревая его шею и ухо дыханием.       Не переставая плакать, он закивал, сжимая её одежды, прижался сильнее, чтобы отобрать как можно больше тепла. Тина сделала знак стражам и повела Габриэля в дом.       Габриэля отпаивали горячим чаем и грели, завернув в одеяла возле камина. Он не отвечал на вопросы, дрожал, вытирал слёзы и клялся, что не причинит никому вреда. Тина жалела его и гладила по голове. Хорькинс сидел в кресле напротив, как нахохленный павлин. Слуги толпились поблизости. Только отца нигде не было видно. Прошло какое-то время, прежде чем Габриэль успокоился. Он больше не всхлипывал, он смотрел на огонь жерле камине. Всё прошедшее казалось долгим и мучительным кошмаром. Башня, кобровцы в несуразных нарядах, услужливые змеи, Сэликен и призрак мёртвого мага — всё это кануло в небытие. Габриэль был дома, рядом с ним были Тина, Хорькинс и слуги. Каждого хотелось обнять.       — Дедушка предупредил, что ты придёшь, — начала рассказывать Тина, заметив, что Габриэль немного пришёл в себя. — Обычно, от него и предсказания на утро не вытянешь, а вчера он сам во время ужина предсказал, что тебя завтра ждать.       Дедушка всё рассказал. Значит, все домашние знали, где всё это время был Габриэль, и с какой целью туда уходил. Даже знали о Чаке, потому не спрашивали о нем, хотя видели.       Габриэль был дома, и ему хотелось, чтобы время остановилось.       Услышав шаги и странные повизгивающие звуки, все одновременно замолчали и обернулись. Через всю гостиную прошёл Раймон в огромных наушниках и каркасом из проволок с закреплёнными на них зеркалами. Странные звуки издавало устройство, которое он держал в руках. Ничего не замечая, Раймон направился к лестнице водя над ступеньками дулом устройства. Следом за ним шёл старик Мартин. В отличии от Раймона, он заметил Габриэля и остановился.       — Через что ты сюда попал? — не удивляясь его присутствию, поинтересовался он, как будто Габриэль все эти полгода сидел вот тут, на этом самом диване.       — Портал, — сказал Габриэль.       Мартин кивнул.       — Значит, ты сейчас связан с Изнанкой, да? — он заглянул Габриэлю глубоко в душу.       Не дав ответить, ушёл. Габриэль понял его намёк. Он скинул одеяло и хотел побежать за отцом, но замешкался.       — Можно? — спросил он, почему-то глядя на Хорькинса.       — Иди, — разрешил тот.       Габриэль ожидал, что ему запретят, ведь кто, как не члены его семьи знали, что кобровцы, приходя домой во время исполнения ритуала, притворяются раскаявшимся и убеждают близких, что никого не будут убивать. Габриэлю захотелось постучать Хорькинсу по голове и напомнить, откуда он прибыл, но он отложил это на потом и побежал по лестнице.       Дом, милый дом! Он поднялся на второй этаж. На стенах зашелестели сцинадпсусы, ковёр смягчал шаги, пятая от лестницы половица скрипнула — Габриэль наступил на неё специально, чтобы убедиться, что всё осталось как прежде. Проходя мимо комнаты Тины, Габриэль заглянул туда и увидел банки с краской и лестницу-стремянку. Всё-таки Август был прав. Родители затеяли ремонт в будущей комнате Евы, и скорее всего вещи Габриэля находятся где-то в доме, в месте, шутливо названным «свалкой».       Габриэль остановился на пороге отцовской спальни. Сердце билось так сильно, что вздрагивала грудь. Отец не замечал ничего вокруг, сканируя пространство самодельным устройством. Движение его были бодрыми, а ненужные аппараты и капельницы мрачно стояли в углу. Он поглядывал в зеркала, будто кого-то искал.       Любопытный змеёныш спустился с Габриэля и пополз к Раймону, заинтересовавшись его необычной игрушкой. Как только он оказался в радиусе её действия, «игрушка» издала звук, и Раймон увидел змея. Кажется, Чак напугал его, потому что через секунду змей уже летел под кровать, посланный крепким пинком.       Почему-то это очень рассмешило Габриэля. Он засмеялся, чем себя выдал. Раймон поглядел на него паучьими глазами зеркал. Габриэль подошёл к нему и снял наушники. Подумать только! В этих наушниках отец не услышал даже рёва сирены! Раймон был худым, но не больше — болезненность исчезла с его лица, он дышал бесшумно и не использовал трубок, даже привычный ингалятор не высовывался из кармана его повседневной рясы. Смех Габриэля перешёл в слёзы. Раймон притянул его к себе и крепко, болезненно обнял, к этому моменту Габриэль уже не знал, плачет он или смеётся. Зеркала на проволоках мешались. Одновременно прижимаясь к груди отца, Габриэль искал следы болезни, слушал вибрации его тела. Чак вернулся. Он обвивал ногу хозяина и делился с ним волшебством. Обнимая отца, Габриэль не чувствовал ничего, кроме его острых рёбер и детской астмы. Он был здоров. Он был здоровее, чем когда-либо! Неужели Рональд всё-таки его отпустил?!       Взглянув на его лицо, Габриэль тут же принялся утирать его слёзы. То свои, то его. Змей пополз по ноге и обвил плечи не-волшебника с подозрением косясь на его отца.       — Он хороший, — всхлипнув, прошептал Габриэль, — помнишь, я упал из окна, а тебе сказал, что не упал?..       — Дедушка говорил, что у тебя есть змей. Он мне всё рассказал, — сквозь слёзы отец улыбался.       Он протянул Чаку руку. Змей примирительно лизнул его палец.       Габриэлю хотелось много сказать отцу и особенно — извиниться. За ту встречу в Башне, где он наговорил столько жестоких слов.       Им не дали насладиться моментом. Агрегат Раймона издал громкий звук, жидкость в колбах забурлила, а в комнате сделалось холодно. Не оборачиваясь, Габриэль сразу догадался, кто им помешал.       — Какое трогательное воссоединение, — мёртвый маг смахнул воображаемую слезу.

***

      План Сэликена мог бы быть идеальным, если бы в него не вмешался этот проклятый Птица. Но ведь никто не знал, что Феникс, давно покинувший мир людей, вернётся, чтобы помочь будущему архимагу. Феникс дразнил Змееокого, водя его по коридорам. Думая, что это кто-то из учеников, Рональд охотился за ним. Он был зол, и пригрозил, что убьёт мальчишку. Птица не испугался, но спустя пять минут по несчастному стечению обстоятельств всё же попал под смертельное заклинание и сгорел. Только тогда Рональд понял, что это был Феникс, и очень разозлился. Умерев, Феникс тут же где-то воскрес, замкнув круг Жизни и Смерти, а Рональд потерял кучу времени.       Как только мертвец обо всём догадался, он страшно рассвирепел. Он прибыл комнату портала и увидел раненного и обгорелого Сэликена. Змееокий не сразу его узнал. Сэликен зажимал рану в плече, от его одежды почти ничего не осталось, а лицо наполовину обгорело. Кожа пузырилась, и часть щеки отвалилась, обнажив зубы.       — В портале… — едва шевеля остатками губ, произнёс маг.       Рональд поспешил в дом брата, надеясь застать Габриэля там, но Габриэля там не было. Рональд не знал, что в этот момент Габриэль добирался домой на обычном транспорте. В гневе Рональд безумствовал, думая, что будущий архимаг уже отправился в кольцо. Он был готов убить Габриэля и уже думал о том, как совершить кровную месть через Еву, но спустя несколько часов, он снова пришёл в дом брата и несказанно обрадовался, застав Габриэля там.       Рональд не знал, каким именно способом Двуликая собиралась отправить будущего архимага в кольцо, и, судя по тому, что спустя более восьми часов этого не произошло, Габриэль каким-то образом должен был совершить переход сам, и пока он был здесь, можно было возобновить план Сэликена.       Габриэль растопырил крылышки и оскалил клыки. На руках Рональда был ребенок. Раймон тут же выхватил его. Ева странно обмякла в его руках.       — Что ты наделал?! Ева! — звал он.       Малышка не двигалась, она спала, но что-то было странное в её сне. Габриэль вдруг увидел полупрозрачную нить, что тянулась от отца к Еве. Он попытался схватить за неё, но рука прошла насквозь.       — Что ты с ней сделал?! — кричал Раймон.       Рональд молчал, любуясь его реакцией.       — Отдал тебе её жизнь, — наконец, сказал он.       Стёкла очков алхимика опасно блеснули. Габриэль прикоснулся к его локтю и почувствовал дрожь. Раймон пытался привести дочку в чувства, но она не реагировала на него, тихо дышала, как будто спала.       — Я дал тебе передышку, братец, — говорил Рональд. — Тебе не просто так стало легче. Я на время привязал твою дочку к тебе, чтобы поправить твоё здоровье. Она не просто больна. Своим существование ты забирал и продолжаешь забирать у неё жизненные силы. Я питаюсь от тебя, а ты от неё. Ты забрал уже больше половины, ещё немного, и она уже никогда не проснётся.       Раймон шатнулся. Ему почудилось, что он находится в храме, что малыш на его руках ранен и истекает кровью. Он молчал, пытаясь загнать воспоминание обратно, и голос, которым он заговорил, зазвучал глухо, как тогда:       — Не хочешь, чтобы я умирал?.. Потому что моя смерть отправит тебя во тьму?.. — его губы сложились в подобие горькой улыбки.       Он положил ребёнка на плечо. Ева не двигалась. И не спала. Рональд достал из кармана нож с красивой рукоятью и бросил Габриэлю под ноги.       — Всё не так, как ты думаешь. Он должен убить тебя. Мне нужно, чтобы он тебя убил. И тогда твоя дочка выживет.       Для того, чтобы свершилась кровная месть и Рональд смог овладеть телом брата, Габриэль должен был убить Раймона сам, без магического внушения и своими руками.       — Нет! — сказал Габриэль, а Раймон холодно глядел на мёртвого брата, прижимая Еву к груди.       Когда-то в детстве Раймон мечтал быть неразлучным с братом, но Рональд, любящий уединяться, избегал общения с ним. Раймону вечно казалось, что брат чем-то расстроен или стесняется проявлять к Раймону любовь. Раймон оправдывал его и был счастлив, когда Рон звал его куда-то с собой или что-то ему рассказывал. Раймону снились сны, будто брат путается в липкой паутине, застревает, не может выбраться, а паутина душная, влажная. Во время таких снов он просыпался от астматических приступов.       Теперь, когда они с братом стали действительно неразлучны, Раймон думал о том, что если бы он мог обернуть время вспять, он не отпустил бы его тогда в Кобру. Или убил до того, как Рональд стал магом.       — Может, сперва я думал, что по воле Богини буду паразитировать на тебе до твоей смерти, пока ты искупаешь своё наказание. Но так было ровно до тех пор, пока Габриэль не пожелал прийти в Башню. У меня давно был план, как освободиться от проклятья, но я не мог внушить Габриэлю следовать ему, ведь для того, чтобы мой план сработал, нужно, чтобы человек исполнил всё по собственной воле.       И когда Габриэль сам пришёл в Башню, мы сделали всё возможное, чтобы его удержать. Кровная месть, братец. Вот, чего я хочу. Ты убил меня, и я хочу, чтобы мой сын убил тебя. Так твой грех перейдёт на него, ты освободишься, а я смогу завладеть твоим телом до того, ведь проклятье, которое на меня наложила Богиня, будет снято. Его возьмёт на себя Габриэль.       — Зачем… тебе моё тело?       — Какой же ты глупый, братец. Кто из нас двоих имеет доступ к Лону — источнику сил всего мира?       В комнате повисла тишина. Раймон разбил её нервным смехом. Плохо закреплённые зеркала посыпались на ковёр. Смех Раймона был не похож на его обычный смех, он был хриплый, больше напоминающий звон колб друг об друга. Он выглядел сумасшедшим, и проволочный каркас на его плечах усиливал сходство, а ребёнок на руках выглядел как тряпичная кукла.       Габриэль пронзал Змееокого уничтожающим взглядом.       Габриэль его не боялся. Архимаг грозился его убить.       — Никто из смертных не имеет доступа к Лоно, — продолжал Рональд. — Только Тиоланта, которая может провести туда, кого угодно. Например, меня в твоём знакомом для неё теле. В нём мне и Белый Шум больше не будет страшен, ведь твоё тело не проходило ритуал и не имеет с Топями связи. Я убью её, найду источник всего волшебства и завладею им.       Раймон резко оборвал смех, словно его ударили.              — Конечно, у вас есть выбор, — продолжал Рональд. — Ты можешь позволить дочери умереть, но мы всё равно будем неразлучны, пока я не заставлю Габриэля убить тебя или не найду иной способ завладеть твоим телом. Но я думаю, ты будешь разумным, братец, и пожертвуешь своей жизнью ради дочурки.       На губах Раймона вновь заиграла лихорадочная улыбка.       — Я лучше убью себя сам.       Габриэль пронзил отца страшным взглядом.       — Хорошо, — спокойно согласился Рональд. — Но знай: самоубийство не искупит твой грех, как если бы ты умер от руки мальчика. Нас с тобой связала Богиня. Топи не заберут меня, а Богиня прикрепит меня к Еве, и она будет двойной грех за тебя, ведь дети искупают грехи родителей. Ты что-нибудь о таком слышал?       Рональд протянул руку к Еве, но Раймон увернулся, не позволяя коснуться её. Но рука Рональда прошла сквозь Раймона, он достал из Евы песочные часы и поставил их на стол.       — На полное восстановление твоего здоровья нужно было семь суток, и вот они подошли к концу. Ева перенесла не простуду, как ты уже мог догадаться. Судя по часам, до точки невозврата приблизительно пять минут. Поступите разумно.       Змееокий исчез. Раймон сел прямо на пол, прижимая к груди ребенка.       — Ева, детка? — шепотом звал он. — Слышишь меня? Ева, проснись.       Она не отзывалась. Он приподнял её веки, глаза под ними были стеклянными.       Видение заволокло его память. Он в храме и просит жрецов помочь. Тиоланта объясняет ему, что ребёнок мёртв. Раймон не понимает значения слов и просит сделать так, чтобы ребёнок проснулся.       Раймон мысленно отмахнулся от пожирающих его воспоминаний. Давно они не тревожили его, с тех пор, как в его жизни появился мальчик, рождённый от жрицы и чёрного мага. И вот он рядом. Взрослый. Как быстро это случилось, когда он успел так подрасти? Совсем недавно он засыпал в обнимку с Жирафчиком, а сейчас держит в руке нож с кобровым лесом на рукояти. Габриэль сел рядом и коснулся малышки, руки Раймона машинально дёрнулись, чтобы её защитить, но потом он всё-таки позволил Габриэлю к ней прикоснуться. Прикоснувшись, Габриэль ощутил странную вибрацию её тела, которая перетекала по полупрозрачному проводу, что соединял её и отца. Этот провод мог видеть только Габриэль. Рональд не врал, Ева действительно отдавала отцу свои силы. Габриэль снова попытался разорвать провод, но ничего не вышло. Заклинания волшебника всегда слабее заклинаний мага. Свободной рукой Раймон нащупал нож. Поймав взгляд отца, Габриэль замотал головой.       — Нет!       Раймон молчал. Он с самого начала чувствовал: всё складывалось подозрительно хорошо, и это не могло продолжаться долго. Рождение дочери, выздоровление, потом возвращение Габриэля… Об подобном и предупреждал его старик Мартин.       На отвесе скалы обосновался небольшой лагерь. После исчезновения Габриэля Раймон отправился на его поиски, его сопровождали лекарь Новел, Хорькинс и старик Мартин.       — Чем завершится то, о чём я думаю? — спросил Раймон отца, перед тем, как пойти в Башню.       — Ради тебя он тебя и прикончит, — немного резко сказал старик.       Тогда Раймон сразу понял, что это значит. Понял, каким образом архимаг станет двойственным магом: ему придётся на ритуале убить отца, чтобы получить одну из частей равновесия, затем победить Рональда и получить вторую часть сил. И уже будучи сильным магом он отправится в прошлое запускать сложный механизм равновесия.       После этого разговора Раймон ещё полгода назад подготовил прощальные записки всем, с кем общался, и в каждой он просил не винить Габриэля. Он хранил их в пакете внутри своего матраса, и только Хорькинс знал, где они лежат. Он должен был раздать эти записки адресатам после того, как ритуал состоится.       Конечно, план брата оказался для Раймона неожиданностью. Захватить Лоно! Это было безумием. Лоно питала сама Богиня, и забрав её силы, Рональд мог сбить всё равновесие мира. Обнимая Еву, Раймон был уверен, что отпустит её только для того, чтобы Габриэль совершил то, зачем он пришёл.       — Я не стану.       — Выслушай…       — Не стану!       — Габриэль! — Раймон впервые повысил на него голос, и Габриэль присмирел: отец никогда на него не кричал. — Меня об этом предупреждал твой дедушка ещё полгода назад, — повторил он тихо, словно сам испугался своего тона, и поглядел на Еву, будто своим криком мог её разбудить.       Он попытался взять Габриэля за локоть, но Габриэль вырвался. Ева пошевелилась, а может быть, показалось. Её рука соскользнула и безвольно повисла. Раймон зажмурился, пытаясь собраться с мыслями, но они утекали, как песок в часах.       — Я знаю, как всё предотвратить. Дай мне руки, дай, пожалуйста, дай мне свои руки… — одной рукой удерживая дочь, свободной он ловил руку сына, пытаясь удержаться между двумя причинами отдать свою жизнь. — Я знаю, что ты меня любишь. Знаю, что ты никогда бы не причинил мне вред…       Раймон боялся, что вот-вот потеряет его внимание, потеряет время, потеряет слова. Он начал говорить быстрее. Он очень хотел сказать, ради чего это должен совершить Габриэль, но старик Мартин строго-настрого запретил. Габриэль не должен был раньше времени узнать о том, кто он — это могло изменить ход истории.       — Нет, это ты меня выслушай!       — Сперва ты. Я знаю, как нам победить Рональда и знаю, ради чего ты здесь. Приготовься. Сейчас я буду говорить страшные вещи, — он помолчал, давая Габриэлю набраться мужества. — Это твой ритуал. Твоё испытание. Уничтожь моё тело так, чтобы Рональд не смог его восстановить, возьми то, что останется, и возложи на алтарь. Как только обретёшь Силы, ты сможешь сразиться с Рональдом. Он уже мёртв. И он слабеет, потому что оборвал со мной связь. Пока он будет пытаться по частям восстановить моё тело, он ослабнет ещё. И ты сможешь отправить его в преисподнюю. Это спасёт тебя и искупит твой грех.       Раймон не был готов к этому разговору. Все слова, что он прокручивал в голове, готовясь ритуалу Габриэля, куда-то исчезли, как когда-то исчезла Бэкки. Может, Бэкки и правда унесла слова вместе с собой? Раймон аккуратно устроил дочь у себя на коленях. Он всячески представлял момент ритуала, но ни в одной фантазии он не держал на руках умирающую малышку. Габриэль впервые увидел лицо сестры: пухлое, детское. Волосы золотистые, как у Тины, и тонкий Манриольский нос. Она будет красивой, когда подрастёт. Габриэль решил выслушать отца, ведь когда ещё состоится их встреча?.. Он нащупал хвост времени и схватился за него. Мир вокруг сковал временной лёд, но теперь можно было не волноваться, что песок истечёт слишком быстро. Отец ничего не заметил.       — У меня была непростая жизнь, Габриэль. Я очень много тебе не рассказывал. Я думал, что смогу этим тебя защитить… — он снял очки.       За спиной его торчали проволоки с зеркалами. Он поглядел на Еву, и Габриэлю сделалось грустно, что теплота его взгляда предназначена не ему, и Габриэль на себя разозлился, напомнив, что сейчас не лучшее время для ревности. Но когда отец поглядел на него, теплота в его взгляде никуда не исчезла, хотя Габриэль был уверен, что отец больше никогда на него так не посмотрит.       — Наверное, с этого мне стоило начинать. Этот дух, Рональд — это мой старший брат. У нас была разница в семь лет. Двадцать лет назад на своём ритуале Рональд…       — Знаю.       Габриэль его обнял. Его и сестру. Это было очень неудобно. Зеркала и проволоки мешались, рукоять ножа, что лежал в кармане, упёрлась в бок. Обвив руками шею алхимика, Габриэль принялся снимать с запястья бинт, чтобы уточнить дату и время на формуле. Он не пытался вникнуть в смысл слов отца, он запоминал его голос. Он поглядел на часы, чтобы запомнить время, в которое он должен будет вернуться вместе с Августом и с архимагом.       Раймон выдохнул, склонив голову к его уху, и свободной рукой медленно погладил юношу по волосам. Габриэль грыз узелок бинта на запястье, потому что он не поддавался. Чак высунулся из его рукава и вгрызся в узелок с другой стороны. А отец тихо говорил:       — Ты всегда был особенным. Ты один остался в живых, когда от чьего-то заклятья погибли все спасённые из Кобры дети. Мне очень, очень жаль, что я так ничего тебе и не рассказал. А теперь я буду охранять тебя с небес, мой родной мальчик.       Времени было так мало, а сказать хотелось так много! Бинт упал на пол, но Габриэль не мог отстраниться, чтобы совершить то, что задумал.       План Сэликена мог бы пройти блестяще: покорность и любовь к отцу могли бы поставить Габриэля в безвыходное положение. Раймон, как и хотел Змееокий, сам просил Габриэля убить его, и сейчас на кону стояла жизнь Евы. У Габриэля действительно не осталось бы выбора. Вот только никто из магов и подумать не мог, что у Габриэля никогда не болели запястья, а на руке его есть особенный шрам...       Обнимая алхимика, Габриэль смотрел на формулу и улыбался.       — А теперь возьми этот нож. И будь уверен, что справишься. Я не буду сопротивляться. Только вынесу Еву… или нет, или положу её на кровать, чтобы только она не видела… или… — он потерянно бормотал, считая секунды до смерти, он пытался уложить происходящее в голове, но оно не укладывалось и походило на сон. — Нет, я уже решился, я не хочу видеть Тину, я боюсь передумать. Ты можешь телепортировать Еву в кроватку?.. Всё будет хорошо. Только не бойся.       Благодаря Птице Габриэль проснулся раньше, прошёл через портал, и теперь был связан с Междумирием, откуда можно было совершить скачок во времени. И он нисколько не жалел, что потратил время на встречу с отцом и сестрой, пусть она обернулась так. Решив экономить расход волшебства, Габриэль отпустил хвост времени, позволив ему идти, иначе он так никогда не решится.       — Эй, — позвал он, когда отец, наконец, замолчал. Его глаза были плотно закрыты, а меж бровей залегла морщинка. — У меня тоже есть план. Ты ведь не дал мне договорить! Я не буду тебя убивать!       Он не успел сказать, потому что на пороге комнаты появился дедушка Мартин.       — Тю! Рай, чтоб тебя змеи жрали! Что ты ему наболтал?! — возмущённо воскликнул он. Он слышал только последнюю реплику Габриэля. — Кого вы тут убивать собрались? Ты почему ещё здесь? — обратился он к внуку. — Давай, отправляйся на поиски своего архимага.       Раймон удивлённо поглядел на отца, и Габриэль наконец нашёл в себе силы отстраниться. Он вдруг подумал, что это были последние их объятия.       «Не последние, — одёрнул себя Габриэль, — мы ещё встретимся».       — Прямо сейчас? — обратился Раймон к отцу. — А как же… — он замолк и произнёс одними губами — силы? — а потом добавил обычным своим голосом. — Ты сам говорил: «Ради тебя он тебя и прикончит»!       — Когда это было?       Мартин сначала нахмурился. Раймон нетерпеливо напомнил:       — Полгода назад, когда мы вчетвером отправились к Башне… Я спросил: «чем завершится, о чём я думаю»…       Мартин нахмурился сильнее. Это случилось так давно! Старик вспомнил и вдруг плюнул прямо на ковёр.       — Так он и прикончил тебя под той Коброй. Словами. А потом отправил домой! Что ни день, ты к смерти готовишься, Раймон! А ты что сидишь? Колдуй. Дурак твой отец. Чтобы через секунду был здесь вместе с архимагом!       Габриэль закивал и в последний раз взглянул на отца.       — Архимаг — это не легенда. Пока я был в Башне, я читал его дневники, и сейчас я собираюсь отправиться в прошлое, чтобы его разыскать. Я помогу ему, а он поможет нам. У меня на руке шрам в виде формулы, с помощью которой я могу путешествовать во времени. Я очень скоро вернусь. Найду архимага и приду вместе с ним. И ты увидишь, что он не вымысел.       Он встал, не позволяя себе и отцу более тянуть время.       Формула путешествия во времени озарила комнату.       Двадцать пятый век, такой-то год, сентябрь, третье число, без пяти полдень…       Поток времени подхватил Габриэля и понёс сквозь столетия в день и час, когда в мир пришёл архимаг.

Конец второй книги.