КНИГА 3. ПО ТУ СТОРОНУ ВРЕМЕНИ. Пролог.
15 августа 2023 г., 23:46
Давным-давно в Тэо не было ни жрецов, ни магов. Никто даже не знал слова такого — «магия». Тэо делился на четыре королевства: Северное, Западное, Южное и Восточное, и эти королевства воевали между собой. Не-волшебный Материк считали легендой, обездаренных не изгоняли, а казнили, принося в жертву Богине, чем очень разозлили её. И однажды она послала в мир мудреца, способного раскрыть глаза людей на их злодеяния...
***
Толпа преследовала волхвов, чтобы посмотреть, кого собираются казнить в этот раз. Людей было так много, что едва не началась давка, — пришлось даже вызвать стражу, чтобы немного их усмирить, хотя прилюдные казни не были редкостью. Чуть ли не раз в месяц отлавливали какого-нибудь обездаренного и казнили. В Тэо каждый человек рождался с волшебным даром: умением управлять стихиями или открывать любые замки, читать мысли или предсказывать будущее. Даров было великое множество. По легенде, когда Богиня создавала мир, она сотворила большое озеро волшебства и поместила его над Тэо. Озеро плакало волшебным дождём, капли попадали в сердца людей, наделяя их волшебством. Люди жили в мире и согласии, но со временем среди них стали появляться зависть, гордыня, злоба, и, когда они вконец опорочились и стали друг с другом воевать, Богиня разгневалась и выпустила из Топей дьявола. Хитрый воришка — слуга Даяны. Он повадился воровать дары, коими плакало Волшебное Озеро. Он воровал их целиком или отнимал половину, из-за чего люди стали рождаться со слабыми дарами или вовсе не без них. А украденные дары, так и не встретив своих людей, обращались в пугливых змей, что прятались и от людей, и от духов. Обездаренный, не-волшебник — так стали звать людей без даров. Их руки не испускали сияния, что время от времени проступало под кожей волшебников, как перламутр — синий, золотой, алый… Не-волшебники прятали руки от всех и боялись так же, как их дары, обращённые в змей. А волшебный мир Тэо ощущал на себе не-волшебника, точно рану, и залечивал её, как умел: туманами и дождями, землетрясениями и пожарами, и так до того момента, пока обездаренная душа не отправлялась в загробный мир на поиски своего дара. Но дети безгрешны, и, пока обездаренному не исполнялось шестнадцать, гнев Тэо его не касался. Смерть обездаренным! — решил народ. — Смерть изгоям, богоотступникам и не-волшебной черни, что рождается из века в век! Никакого спасения, никакой жалости. Ни женщинам, ни младенцам. Здесь и начинается наша история. Пленник, которого сопровождали волхвы, был не первым и не последним. Кто-то из жителей соседней деревни сдал его, и в дом, куда он попросился на ночлег, нагрянули стражи, схватили его, связали и потащили на казнь. В толпе возмущённо вздыхали: — Таких в ведре топить, новорожденных, как котят. Зевак пыталась усмирить стража, но всё равно они лезли вперёд — уж очень любопытно было поглядеть на того, кто вот-вот закричит по-звериному и завоет, сгорая заживо на костре. — Шустрее! Пленник подавил вздох. Он не боялся смерти. Скорее, досадствовал. Обидно было вот так умирать. Он проделал огромный путь, а теперь неизвестно, из какой точки мира ему придётся возобновить путешествие. Наверное, его сдал мясник — то-то он таращился на несветящиеся руки гостя, что попросился к нему на ночлег. И вот теперь — волхвы, запястья, перекрученные жёсткой верёвкой, а вокруг шум, рёв и запах сухого сена… Пленника подвели к месту казни. Он усмехнулся, увидев столб, верёвку, хворост и сено для розжига — всё в наличии, как полагается. Он сдул нависшую на лицо прядь и впервые поглядел на толпу. Совсем ещё отрок: невысокий, некрепкий, с лицом, не успевшим утратить детскую пухлость щёк. Сколько ему? Лет шестнадцать? Он не выглядел старше. Лишь глаза его выдавали: спокойные, чуть печальные, карие, — это были глаза старика, успевшего повидать больше, чем все присутствующие на площади люди. Его привязывали к столбу, а он послушно подавал руки и просовывал их в петли, чтобы всё поскорее кончилось. Плащ на солнце отливал рыжим, как предвестник будущего костра, бахрома на рукавах походила на перья — будь он свободен, то поднял бы руки, и они превратились бы в крылья. — Может, снимем с него одежды? Выглядят дорого. Жалко, сгорят. — Пускай горят. Во славу Богине. Пленник скучающе ждал. Ему хотелось объяснить этим людям, что Богине не нужны жертвы, но разве его послушают? Они не слушали никогда. Глупые, глупые люди… — Назови своё имя, — обратился к пленнику главный волхв. — Птица, — представился юноша, а потом подумал, что лучше бы имя он выдумал. — Птица? — насмешливо спросил волхв. — Тебя зовут Птица? Вместо ответа юноша попросил: — Сожгите меня наконец. Так утомительно ждать! Путь его был неблизкий, а цель — великая. Он мечтал познакомиться с недавно объявившимся в мире Вестником, который был немым и имел духа-помощника в облике змея. Вестниками называли людей, в уста которых Богиня вверяла свои пророчества и которые обязывались доносить их миру. Но у этого Вестника пророчества не было, как, по слухам, не было и дара — все дары ему давал змей, а природа не гневалась и не гнала Вестника дождями и бурями, хотя ему было больше шестнадцати и жил он на одном месте около года. Его приютил Арис — когда-то безызвестный учитель, имя которого теперь знали в каждом Восточном городе. Отовсюду в крохотную деревню Таура стекались паломники, чтобы попросить о помощи немого Вестника. Он делал им амулеты и пел заклинания, отгоняющие ночные кошмары, плёл ловцы снов и собирал обереги. За всю свою долгую жизнь Птица ещё не встречал Вестников без пророчеств. Он проделал огромный путь, чтобы встретиться с ним, но так глупо попался волхвам. Толпа таращилась: у волхвов не получалось разжечь огонь. — Вон там сено посуше, попробуйте там, — устало подсказал пленник. На Птицу даже не глянули. Опасались — слишком спокойно он себя вёл. Костёр не разжигался, да ещё и начал накрапывать дождь. Птица закрыл глаза, представляя, где возродится на этот раз. Может быть, у дивного побережья? Или на ледяном острове? А может, вовсе не в этом мире?.. А потом внезапно сделалось тихо. Толпа смолкла, и Птица открыл глаза: — Феникс?! — удивлённо спросила зеленоглазая девушка, одетая в тёмный плащ с капюшоном. Рядом с ней стояли лучник и рыцарь. Лучник был светлым и тонким, одетым в лёгкий сюртук благородного тёмно-зелёного цвета. Его верный лук висел за спиной, а на боку был колчан со стрелами. Рыцаря не выдавало одеяние, и оружия у него при себе не было, но суровый взгляд под кустистыми бровями и узнаваемая брошь на груди не давали усомниться в наличии у него звания. Продемонстрировав её волхвам, рыцарь громко сказал: — Именем Башни Высшего Волшебства приказываю его отпустить! Волхвы глянули друг на друга, а затем на спокойного Птицу. Тот мягко им улыбнулся и сжёг верёвки, стискивающие его запястья, а после сошёл по ступеням вниз навстречу спасителям.***
Девушка, лучник, Птица и рыцарь остановились в таверне неподалёку от места, где должна была состояться казнь. — Там были солнцеохотники, вот я и молчал, — объяснял Птица. — Уж лучше сгореть на костре, чем быть ощипанной дичью. — Почём нынче перья? — шутливо осведомился лучник. — Беднягу чуть не убили, — жалостливо сказала девушка, — отстань от него. — Ну, конечно, Ваше Высочества! — лучник откланялся. — Отойду. До ужаса захотелось ощипанной дичи. Он сел за стол к хмурому приятелю, а девушка откинула капюшон, и перед Птицей предстала темноволосая красавица, лисица с зелёным прищуром глаз — сама принцесса Востока. Единственная дочь короля Наяля — Эллиада. Никто бы не поверил, что это она, увидев её в этом скромном местечке с маленькими деревянными столиками, витражными окнами и начищенными до скрипа глиняными плошками, в которых подавалась и дичь, и похлёбка. Сквозь ставни слабо просачивался вечерний свет. На опустевшей площади стоял одинокий столб, с сеном и хворостом у основания. Он отбрасывал длинную-длинную тень. Пожилой полноватый хозяин принёс к столику, где расположились принцесса и Птица, выпивку и еду. Наклонившись к принцессе, он едва слышно спросил: — Опять сбегала к возлюбленному? — Озик, — она закатила глаза и отмахнулась. Старик добродушно рассмеялся. В зале, кроме хозяина заведения, принцессы, двух её охранников и Птицы, никого не было. Озик словно ждал их прихода и не принимал сегодня посетителей. — Не стоило беспокоиться. Ты же знаешь, огонь не причинил бы мне боль, — сказал Птица и потянулся к предложенному ему салату. — Но всё же как это вовремя! Сегодня мне как никогда нельзя было умирать. — Куда-то отправляешься, Феникс? Изящно отставив мизинец, принцесса подняла тяжёлую кружку с элем. Пила, не морщась, словно не впервые пробовала этот напиток простолюдинов. — Хочу увидеть одного человека. Может быть, ты слышала о нём. Феникс ко всем обращался на «ты», и к старцам, и к королям. Не желая оскорбить, а учитывая старшинство. Птица, хоть и выглядел юношей, был старше всех живущих людей в любом из миров. Он парил в небесах, когда только ноги духов касались земель. Про него говорили, что он первый, кто ступил на землю, и будет последним, кто покинет её в конце всех времён. — На востоке около года назад объявился особенный Вестник — так о нём говорят. А Вестник он или нет, никто точно сказать не может. Слышал, он обездарен, но может волшебствовать, и Тэо не гневается на него. Ну, конечно, ты слышала. Весь Восток о нём говорит. — Я еду с ним познакомиться. — Отец тебя отпустил? Эллиада поставила пустую кружку на стол, её тут же унёс Озик. Подобрав живот, он протиснулся за стойку. Отсветы оконных витражей играли на полках с бутылками вин, Озик что-то весело насвистывал, наполняя кружку принцессы. — Собрал гостинцев и помахал на прощанье платочком, — поглядев в его сторону, фыркнула Эллиада. — Ты так себе представляешь? Я сказала отцу, что еду в Башню, — конечно, он мне поверил. И мне, и Аарону — ты погляди, какое честное у него лицо! Как ему не поверить? Они посмотрели на лучника, который о чём-то весело беседовал с другом. — А Вильзар, — продолжала принцесса, — защитит и от разбойников, и от медведей, — она кивнула на рыцаря. Конечно, отец меня отпустил. Он же не знал, что я так и не бросила Маркуса. Он спит и видит, как бы женить меня на принце Севера, чтобы объединить королевства. Как думаешь, прав ли он? — Я не лезу в политику, — Феникс глянул на Озика, который протискивался обратно с кружкой, наполненной элем. — Я птица вольная, я наблюдаю. Я видел Тэо и раздробленным на десятки государств, и единым. Меняются декорации, контуры политических карт. Мир остаётся прежним. Озик поставил возле принцессы напиток, подсел к Аарону и Вильзару и тут же увлёкся разговором с ними. — Отец ворчал, — помрачнела принцесса. — И двести раз напомнил, чтобы я держалась от Маркуса как можно дальше. На верху лестницы послышался топот. В обеденный зал спустилась девочка лет двенадцати, как все привыкли считать, — дочка Озика. Но никто не знал, правду ли говорил старик. Его жена давно умерла, девчушка появилась позднее и была совсем на него не похожа. Юркая, худющая, рыжая, как морковка. С двумя короткими косами и в нарядном синеньком сарафане, старом, заштопанном. Увидев Птицу, она замерла, а потом тихо, почти на цыпочках, прошла к соседнему столику и уселась за ним, неотрывно на него глядя. — В Топи политику, не хочу о ней разговоров. И об отце, — вздохнула принцесса. — Я уже так устала! А ты? У тебя такая долгая, долгая жизнь… — Моя жизнь — мгновение между смертью и возрождением, — с улыбкой ответил ей Птица. — Никогда не известно, в какую точку тебя отбросит очередное воскрешение. Я люблю приключения, это весело, но последние дни я только и делаю, что пытаюсь не умереть. Если б я знал, от какой точки продолжу путь, то и не беспокоился бы ни о чём. — К слову о том человеке, — сказала принцесса. — Я слышала, у него есть змей, который делится с ним волшебством и даёт ему сразу все дары. Феникс поглядел на руки принцессы. Эллиада была обездаренной, но не полностью, наполовину. Она была единственной дочерью короля, и, когда она родилась, король был уже стар. Он не позволил волхвам принести свою дочь в жертву Богине, из-за чего Южное государство потребовало, чтобы Наяль восстановил справедливость и поступил с дочерью так, как во всём мире принято поступать с обездаренными. Но Наяль отказался, и тогда между Югом и Востоком началась война. Южане пытались выкрасть маленькую принцессу, и башни дворца много раз рушились от натиска разъярённых людей. — Когда же люди наконец поймут, что не-волшебники не виноваты, что родились без даров, — сказал Феникс. — Их вовсе не стоит сжигать на кострах, они от этого умирают. Им лучше отправиться в мир, где волшебство не играет решающей роли. — Большинство считают не-волшебный Материк легендой. Суда, что уходили в открытый океан в поисках других земель, возвращались обратно в Тэо, но с другой стороны, а порталы и вовсе считают бессмыслицей. — А ты? — заинтересовался Птица. — Как считаешь ты? — Я об этом не думаю. Наверное, больше придерживаюсь мысли, что Материк всё-таки есть и когда-нибудь мы откроем его, как когда-то открыли Лоно. — Да что его открывать? — улыбнулся Птица. — Закрой глаза и входи. Ничто тебе не помеха, кроме твоего сердца. — Или отсутствие волшебства, — принцесса грустно вздохнула, кивком указав на свои полуобездаренные руки, но Феникс покачал головой. — У тебя есть дар, пусть и слабый. Ты ищейка. Ты можешь найти кого угодно и где угодно. Ты отправилась на поиски Вестника со змеем, не зная, куда идти, но идёшь правильно. Готов поспорить, ты даже не спрашивала, где его отыскать, а ориентировалась по чутью. Принцесса кивнула. Она действительно не спрашивала никого, где искать человека. Просто взяла и пошла, прислушиваясь к своему слабому дару. — Каждые две недели я ненадолго уезжаю из города, как говорят мудрецы: «за радиус действия проклятья». Конечно, то, что я жива, многим даёт надежду, что этим казням придёт конец, но пока никто не знает, что делать с такими, как я. Я хотела спросить Вестника, откуда он взял змея. Может, он поделится тайной, и у меня будет такой же. — Боюсь, спросить не получится. Насколько известно, Вестник немой. — Какая жалость! — ахнула она. — Отец ничего не говорил про это. — Должно быть, забыл. Сколько лет уже старику… Принцесса поморщилась. — Много. Именно поэтому он так торопится выдать меня замуж. Восток всегда был бедной страной, а после войны с Югом всё сделалось ещё хуже. Наше королевство оказалось замкнутым в кольцо суши. Вдали от лесов и закрытое горами от моря. Народ голодает, подле дворца идут забастовки. Отец боится, как бы люди снова не ополчились. Из-за меня, из-за голода… Единственное, чем он может помочь народу, — это отдать меня замуж за принца более богатой страны, тем самым прикрыть истинное намерение сдаться Северу и объединить наши королевства. А я… Пока принцесса говорила, Феникс смотрел на своё отражение в эле. Две каштановые пружинки свисали со лба, а глаза были золотисто-карими, в тон напитку. «Глаза у тебя медовые», — сказали ему однажды. Он запомнил. И теперь всегда видел в своих глаз мёд, тягучий, терпкий, с золотистыми переливами. — Ты любишь Маркуса, — Феникс сказал это как утверждение, и принцесса закивала. Эллиада бойко с ним говорила сейчас, но Феникс помнил, как всего пару лет назад она же завизжала от страха, когда в этих самых медовых глазах вспыхнуло пламя. Они познакомились, когда Феникс исполнял поручение короля и принцесса вошла в кабинет во время их разговора. Целых две недели она не догадывалась, кто этот юноша, пока не разглядела костры. Это она назвала его глаза медовыми. Потом, спустя время, когда успокоилась. Маркус был учителем из Башни Высшего Волшебства, что находилась в горах на берегу Исталого моря на Западе. Запад тоже был королевством. Маленьким. Некоторые и за королевство его не считали. Территория была во много раз меньше Севера и Востока, её окружала цепь гор, с высоты птичьего полёта похожая на полумесяц, в чаше которого плескалось Исталое море. Там не правили короли. За всё отвечала Башня. Когда-то Башня была построена Восточным королевством, и целых два столетия там содержалась тюрьма. Но тюрьму содержать было слишком дорого. Восток обеднел, и король Наяль продал Земли Северу, а король Севера позволил переделать тюрьму в храм науки. Первые хранители Башни взялись за её перестройку, постепенно преображая унылое здание в подобие готического дворца. От Башни осталось только название и главный корпус — маяк во главе Полумесяца. Со всего Тэо в Башню стекалось всё больше учеников, а плата за обучение была небольшой — она не покрывала расходы на содержание академии, и Север, неся большие убытки, попросил Башню поднять стоимость обучения, чтобы хотя бы немного снизить расходы, на что получил отказ. «Образование вовсе должно быть бесплатным!» — заявил главный хранитель Башни, после чего повелитель Севера перестал одаривать её золотом и потребовал налог за владение землями. Так, Башне всё же пришлось повысить стоимость обучения, дабы продолжить строительство и не мучить голодом учеников, но взамен она получила подобие независимости, и Запад стал называть себя королевством, которое от напастей и войн по-прежнему защищал Север. Маркусу было тридцать восемь лет. Отец рассвирепел, когда узнал, что возлюбленный дочери намного старше неё, и хотел казнить Маркуса, но тот не был его подданным — власть над мудрецом имела лишь Башня. Все осуждали Эллиаду. Только Феникс не осудил, узнав о разнице в возрасте между принцессой её возлюбленным. Что двадцать лет по сравнению с бесконечностью? — Я попрошу Вестника показать Маркусу своего змея. Он тоже приедет туда, мы путешествуем по отдельности, чтобы нас не видели вместе. Может, у него получится призвать для меня такого же, — вновь заговорила принцесса. — Я продолжу путь завтра. Переночую здесь. Если хочешь, пойдём со мной. Так ты точно не попадёшься ни волхвам, ни солнцеохотникам — со мной лучшие стражи. — Нет, — сказал Феникс. — Я пойду в ночь. Потом ещё день пути, и к следующему вечеру я буду на месте. Мне хватит сил, я устаю не так быстро, как люди. — Не удобнее ли будет превратиться в птицу и полететь? — Чтобы стать для солнцеохотников лёгкой добычей? — Привет. Феникс и Эллиада одновременно обернулись. Возле их столика стояла рыжая девочка. Увидев, что её заметили, она жутко покраснела, а потом несколько раз поклонилась. Сначала принцессе, потом Фениксу. И задержала на Птице взгляд: — А правда, что ты в птицу превращаться умеешь? Она смотрела с любопытством, широко раскрыв синего цвета глаза. Топталась на месте, от волнения готовая в любой момент убежать. — Правда, — отвлёкшись от разговора, Феникс приветливо ей улыбнулся. — В большую-большую птицу! И летать могу высоко-высоко. Девочка взволнованно закивала. — Значит, я видела тебя. Точно, тебя! — Где ты меня видела? Девочка подошла ближе и поманила Феникса пальцем, чтобы сказать ему что-то на ухо, и Феникс придвинулся ближе. — Отстань от гостей, Айка! — вдруг оторвавшись от разговора с охранниками принцессы, сердито окликнул Озик. Айка тут же отпрянула, выпрямилась и спрятала за спину руки. — Всё нормально, — отозвался Феникс и попросил девочку сказать, что она так хотела. Айка снова к нему наклонилась. — Во сне, — будто делясь секретом, сказала она. — Там всё горело. Там юноша мёртвый был! С волосами белыми, длинными, до самого пояса! А ты стоял рядом, и все подумали, что всех убил ты. Прошептав это, девчушка отпрянула, покосилась на Озика и убежала наверх. Эллиада тревожно посмотрела на Феникса. К ним уже подходил взволнованный Озик. — Что она вам сказала? — он вытирал руки полотенцем и почему-то смотрел на Эллиаду. — Что-то про пожар, — ответила та. — Она не ко мне обращалась, к Птице. Озик перевёл взгляд на него. — У Айки дар предвидения. Ей иногда снятся пророческие сны. Они не всегда сбываются, обычно это предупреждения.. Если она смерть нагадала, пережди сутки, отсидись где-нибудь, и всё хорошо будет. — Спасибо, — сказал Феникс. — Но только смерть она предсказала не мне. — Кому? — он снова взглянул на принцессу. — Незнакомцу, — Феникс задумался, пытаясь вспомнить кого-нибудь похожего на описание девочки, но на ум так никто и пришёл. — Всё равно, будьте осторожнее, — сказал Озик, и гости обещали, что будут.
