Глава 1. Вестник.
24 августа 2023 г., 17:01
Арис был одним из частых посетителей храма. В очередной раз он пришёл за полчаса до начала службы и увидел, как волхвы странно столпились неподалёку от главных ступеней храма. Там было ещё несколько ранних прихожан. Заинтересовавшись, Арис подошёл ближе. По обрывкам разговора он понял, что волхвы обсуждают очередного претендента на смертную казнь. Они спорили, каким образом следует казнить обнаруженного на ступенях храма не-волшебника: сожжением, как полагается, или отрубить ему голову. Этот спор тронул душу Ариса. Второй способ казни совершался над теми, кто не достиг шестнадцати лет, а значит, волхвы обсуждали казнь ребёнка.
Арис не поддерживал убийства, тем более, убийства детей. У него самого было шестеро. Он работал учителем в сельской школе и был очень уважаемым человеком. Как и положено учителям, он носил плащи изумрудного цвета и длинную статусную повязку, заменяющую ему длину волос — Арис был немолод, и на макушке у него блестела проплешина, которую он тщательно маскировал, закрашивая сажей.
— Ему лет четырнадцать…
Арис болезненно простонал. Потоптался, не решаясь поглядеть на несчастного, дабы не тревожить и так сжимаемое жалостью сердце, а потом всё же протиснулся и сразу увидел его.
Юноша был щуплым и невысоким, его одежды лежали на земле, как крылья погибшей летучей мыши, два его запястья были толщиной как одно Арисово. Он сжимал обеими руками ножичек и не реагировал на происходящее. Белые волосы, как тюль, закрывали ему лицо, голова дёргалась, а взгляд безжизненно и пусто замер, скрытый тенью волос. Едва взглянув на него, Арис понял: больной. Может, родители скрывали его от волхвов, а потом умерли, и вот он остался один, изголодался, пришёл за помощью к людям, а те окружили его и громко обсуждают способ его умерщвления.
— Кто ж разберёт. Ежели уже есть шестнадцать?
— А волосы-то длиннющие!
— Длиннющие.
— А что это держит? Ножик? Отними-ка.
— Не даёт, сжимает.
— Змея на груди вышита… как её там?
— Кобра? Глянь.
— Точно, кобра.
Люди всё прибывали. Странный юноша на них не смотрел. Кто-то предположил, что он притворяется. Его потрепали по плечу, потянули за руку, приподняли подбородок и заглянули в лицо.
— Не притворяется, — уверенным голосом сказал мужчина, который объявил себя лекарем. — Болеет. Вестимо, с детства, а то и с рождения.
Он брезгливо вытер руки о принесённое ему работниками храма полотенце и отошёл.
Обычно обездаренных никто не жалел, но этот необычный пришелец многим впечатался в душу — слишком необычно он выглядел и одежды его были странными. Волхвы посовещались, а потом объявили, что в связи с тем, что обездаренный болен и определить его возраст оказалось весьма затруднительным, они решили, что казнь будет мягкой.
«Отмучился, бедолага», — подумал Арис, и ему показалось, как под платьем юноши что-то пошевелилось. Арис поглядел на других: интересно, кто-то заметил странные шевеления?
Волхвы послали за палачом. С казнями обездаренных старались не тянуть: в любой момент в местности могли начать происходить катастрофы.
— Ну что, — обратился к юноше старший волхв, — отлетал своё, мотылёк.
Он наклонился, чтобы поднять обездаренного, но вдруг из складок его одежд высунулась змея и откусила волхву палец. Волхв не успел даже вскрикнуть: кровь полилась ручьём, откушенный палец упал на ступени и покатился; в толпе послышался визг.
Гул нарастал с каждой секундой. Арис скривился, однако в душе злорадствовал. Волхвы, по его мнению, совсем обнаглели в последние годы: мнили себя едва не богами, выставляли требования, устанавливали законы, порой даже не согласовывая их с королём. Их дело — служить Богине и заниматься благоустройством храмов, но они, кажется, забыли, чем всегда занимались их предки.
— Мой палец, мой палец! — наконец, опомнился волхв.
А юноша вдруг поднял палец и поднёс к своему лицу.
— Верни мой палец!
Волхв протянул руку, а юноша схватил его за запястье и приставил палец на место. Руки его не сверкнули, а палец сам собою прирос, будто ничего не случилось.
— Отставить казнь, — сказал волхв, когда к нему подошёл невыспавшийся палач. — Это Вестник, и, полагаю, у него дар целительства.
Вестниками называли пророков,избранных Богиней людей, устами которых предсказывалосьбудущее, касающееся всего мира. При жизни Вестники получали одно или несколько предсказаний, и главная цель в жизни каждого Вестника заключалась вих распространении по всему миру. Вестником мог стать абсолютно любой волшебник. Чаще Вестниками становились молодые люди не старше двадцати пяти лет. В отличие от других волшебников, руки Вестника не всегда светились даже при творении волшебства. Это происходило у тех, кто становился Вестником в очень молодом возрасте, до того, как у волшебника открывался дар и начинали светиться руки. Происходило это, разумеется, редко.
В средневековье Вестники появлялись примерно раз в пятьдесят лет. Но примерно за пару веков до рождения Габриэля они исчезли. Габриэль знал о Вестниках из уроков истории. Зная о своей обездаренности, иногда (очень редко) Габриэль думал о том, что если бы он оказался Вестником, ему бы не грозило изгнание. Статусом Вестника он мог бы объяснить отсутствие свечения рук. На этом мечты обрывались. Статус Вестника мог оправдать отсутствие света, но не отсутствие дара.
— У него есть жетон? Посмотрите.
— Жетона нет, — переговаривались волхвы.
Всякий, кто получал предсказание от Богини во сне или наяву и начинал считать себя Вестником, должен был пройти особую проверку. После успешного её завершения волхвы вручали Вестнику жетон — металлическую именную подвеску, подтверждающую статус.Жетона у Габриэля не было, но он сотворил волшебство, хотя руки его не светились, что дало понять этим людям, что он действительно Вестник.
— Может быть, стоит созвать всех в Зарею для его инициации?
— Да ты погляди: он больной. Толку от него, как от дохлой собаки.
— Вестник? — тупо повторил сонный палач.
Ворча себе под нос, он отправился досыпать.
Так волхвы пришли к выводу, что юный Вестник был болен — его разум едва ли оставался при нём. Он не мог рассказать внушённое ему предсказание, и никто не знал, был ли он болен до внушения предсказания или сошёл с ума от ужаса, получив его. Волхвы послали в столицу за лекарем, а Вестника временно поселили в сухой и тёплой хижине возле храма, куда периодически селились монахи для выполнения различных обетов.
Прихожан и волхвов интересовал необычный змей, который с любопытством поглядывал на них, высовываясь из-под складок одежд. Длинные волосы никого более не удивляли — Вестникам разрешалось отпускать длину до последнего ребра, что указывало на высокий статус и близость к Богине.
Арис был одним из первых, кто принёс Вестнику пищу. Ему принесли много еды и всякие вещи, но люди, включая волхвов, боялись к нему заходить, боялись, что змей откусит им пальцы, и оставляли свои подношения возле дверей. Всякий раз, заметив людей, змей выползал наружу и заползал обратно, будто приглашая войти, но люди боялись и сторонились.
Еда тухла, оставаясь нетронутой. Её убирали и приносили новую. Вестник не покидал хижины, но его было видно через небольшое окошко, и Арис, как частый прихожанин, стал замечать, что юноша всё больше спит. В очередной раз увидев, как служащие храма уносят стухшую пищу, Арис предположил, что Вестник не ест, поэтому так ослаб, и, если оставить его сейчас, он умрёт. Даже местный лекарь заходить к нему побоялся, а тот, за которым послали, был в пути уже несколько дней, и ему ещё столько же предстояло. Волхвы придерживались мнения, что Вестник, проголодавшись, встанет. Но он не вставал.
Посовещавшись с семьёй, Арис принял решение взять юношу под опеку. Жена была против. У них и так было шестеро детей: восьмимесячный сын, трёхгодовалые девочки-близняшки, погодки Рой и Люк и старшая дочь Аисис.
Старшие дети поддержали отца, и поздним вечером после долгого разговора с семьёй Арис пришёл за Вестником. Аисис и Люк пришли вместе с ним. Люк — чтобы помочь везти тележку, «если Вестник вдруг будет тяжёлым», Аисис пошла за компанию.
Арис постучал в храм, чтобы сообщить о своих намерениях. Получив разрешение, он направился к хижине. Уже стемнело, и в руках Ариса и его детей были масляные фонари. Арис велел детям ждать в нескольких метрах от хижины, чтобы змей не покусал их. Аисис и Люк послушно остановились и переглянулись, наслаждаясь атмосферой таинственной жути: некто страшный прятался в хижине, быть может, дракон, или лев, или маленький злобный шаман с огромной бородавкой на подбородке.
Люк весело фантазировал, как выглядит таинственный Вестник, а Аисис скептически его слушала, пристально глядя на дверь хижины, которая вот-вот должна была отвориться.
Арис вынес Вестника на руках. Увидев его, Люк разочарованно выдохнул: на руках отца Вестник казался хрупким и маленьким. Арис уложил его в тележку, а ползущего за ним змея отпихнул ногой.
Дети с любопытством подбежали к Вестнику. Аисис хотела подсветить его лицо фонарём, но отец строго-настрого запретил.
Дорога домой прошла в молчании. Брат и сестра не шептались, лишь таинственно переглядывались, а Вестник, кажется, спал. Змей всю дорогу преследовал их.
— Я занесу его, а вы скорее запирайте дверь, чтобы не заползла змея, — сказал Арис детям, когда они были уже возле дома.
Так и сделали: Вестника занесли в дом, а змея оставили снаружи. Он жалобно пищал и просился внутрь.
— Пап, а змеи умеют пищать? — спросил Люк.
— Не знаю, спроси у мамы, — Арис посадил Вестника на скамью в сенях.
Юноша пусто смотрел по сторонам и вряд ли понимал, что происходит. На груди его светилась золотая кобра, лицо было чем-то испачкано, из грязных волос торчали былинки. Аисис подошла и заглянула ему в лицо.
— Красивый, — удивлённо сказала она.
Арис дал ему воды, и Вестник пил долго, как будто вода коснулась его губ впервые за эти несколько дней.
— Наверное, в старом доме его кормили с рук, он сам ничего не может, — предположил Арис и велел старшим детям подготовить купальню.
Жена Ариса, Талака, была против больного Вестника в доме и даже не вышла встречать, но потом, увидев его, смягчилась.
— А какой худющий! — разахалась она и пошла готовить для него кашу.
Его помыли и переодели в бесформенную сорочку. Арис кормил, а старшие дети и жена любопытно стояли рядом.
— Красивый, — удивлённо и завороженно повторяла Аисис.
Змей жалобно пищал под окнами дома. Вестника уложили на заранее подготовленное спальное место, и он спал там всю ночь.
***
Аисис всё утро крутилась у его спальни. Ей было пятнадцать. У неё были тёмные волосы и светлые глаза. Поскольку она была в семье старшей, ей приходилось много помогать по дому, но после того, как она стала учиться в школе, её освободили от части домашних обязанностей. Образование всегда считали роскошью, а образованные люди пользовались уважением и хорошо зарабатывали. Арис готовил дочь к поступлению в столичную академию и, содержа сельскую школу, копил деньги на её обучение. Аисис, как и любой молоденькой девушке её возраста, больше нравилось гулять с подружками и кокетничать с молодыми людьми, но отец был очень с ней строг и требовал, чтобы она училась, поэтому в свои пятнадцать она даже ни разу не целовалась. Она завидовала подружкам: у некоторых из них уже были дети. Мама, застав Аисис возле кровати Вестника, ругалась. — Отойди от него, вдруг заразный! Из-под одеяла высунулась змеиная голова. — Арис! — увидев её, завизжала Талака. Вестник проснулся от её крика. Змей спрятался. Змея так никому и не удалось выгнать из дома. Его гнали мокрыми тряпками, а он прятался по углам и пищал. Он выглядел безобидным, но Арис помнил, как на его глазах этот змей откусил волхву палец. Арис боялся за детей, а потом подумал: «А ведь змеи так себя не ведут. Может, это его фамильяр? Духи умнее животных и даже людей. Он позволил спасти жизнь хозяину, надеюсь, ему хватит ума не вредить моим детям». Арис не разбирался в духах, оттого не мог знать, что фамильяров-змей не существует. — Ты фамильяр? — спросил он, устав гоняться за змеем по дому. Змей пискнул. — Может, оставишь его в покое? — жалостливо спросила Аисис. — Я не думаю, что он будет нам как-то вредить. Но Арис всё равно беспокоился. Талака раздобыла плетёную корзину, и Арис накрыл ею змея, заключив его в подобие клетки. Сверху на неё положили булыжник, чтобы змей не сбежал. Змей пищал и грыз прутья беззубым ртом. — Посиди пока тут, — сказал ему Арис. Ему казалось, что змей его понимает. Змей обиделся. Семья Ариса заботилась о найденном юноше. Его поселили в маленькой комнатке, где были только окно, стол и кровать. Даже Талака, что поначалу много ворчала, стала кормить Вестника и разговаривать, ласково называя его «беляшом». Он не откликался и никак не реагировал. Змей жил под корзиной, и иногда домашние замечали, как он мусолит в пасти какой-то нож. Когда нож пытались отобрать, змей проглатывал его и притворялся обычным. Спустя пару дней в дом Ариса приехал приглашённый волхвами лекарь. Осмотрев юношу, он сообщил, что тот в целом здоров, но его душевная болезнь неизлечима. Лекарь пожалел Ариса и посоветовал отдать юношу в специальное заведение при храме, где ему обеспечат уход. Жалея Вестника, Арис отказался. Но спустя ещё пару дней всё стало меняться к лучшему. Сперва Вестник выпустил змея из-под корзины. Это видела Аисис и тут же всё рассказала отцу. Змей снова сидел у Вестника под одеждой, выглядывал и прятался, когда на него кто-то смотрел. Он не кусался и старался выглядеть дружелюбным, везде ползал и складировал в углу комнаты мусор, среди которого Арис нашёл свой потерянный перстень. Рой и Люк первыми подружились со змеем. Они играли с ним в «принеси палочку» и «отыщи жёлудь» и убеждали отца, что змей не причинит им вреда. Пока мальчики играли со змеем, Аисис приглядывала за Вестником. Она первая установила с ним зрительный контакт и тут же рассказала об этом родителям, уверяя, что взгляд Вестника был осознанным. В первые дни пребывания в доме Ариса Вестник был погружён в себя, но постепенно он начинал реагировать на прикосновения и звуки — и от первого, и от второго он вздрагивал. Позднее Вестник начал самостоятельно есть и передвигаться по дому. Он знал, где находится кухня, нужник, купальня. Знал, куда заходить можно, куда нельзя, куда можно, но с предварительным стуком. Нервный тик прекратился. Он ходил как во сне и не отзывался, когда его окликали. Аисис проводила с Вестником всё свободное от учёбы время, читала вслух или что-то рассказывала. Вестник слушал с закрытыми глазами и открывал их, когда она, читая, вдруг замолкала. Всякий раз после общения с ним Аисис бежала к отцу, чтобы рассказать, как Вестник себя вёл, и с гордостью подмечала перемены в его состоянии, словно в этом была её собственная заслуга. Аисис никто не верил. В один из обычных вечеров, когда Аисис читала вслух Вестнику, сидя на лавке в гостиной, Рой и Люк играли на полу со змеем и самодельным человечком из палок, и змей случайно перегрыз их игрушку. Рой заплакал, и Вестник, позвав тихим стуком по столу, жестом попросил дать ему игрушку. Рой послушался. Не-волшебник что-то сделал с болванчиком, и его сломанные части срослись. Вечером дети всё рассказали отцу. Арис стал расспрашивать не-волшебника об игрушке, а тот, как и прежде, смотрел куда-то сквозь воздух. Арис взял его за подбородок и заглянул ему в лицо. — Ты починил игрушку? Он несколько раз повторил свой вопрос, тряся игрушкой у не-волшебника перед носом, пока его взгляд не сфокусировался на ней. И произошло чудо: не-волшебник вполне осознанно кивнул. Арис затих. — Понимаешь меня? — спросил он шёпотом, словно боялся потерять этот внезапно возникший контакт. — Ты же целитель. Как ты её починил? Не-волшебник не отвечал и глядел в сторону. Арис заметил, как что-то поменялось в его выражении лица. Не-волшебник смотрел не вовнутрь себя: он глядел на календарь на стене — на круглую табличку со вращающимися деталями, где можно было сопоставить год, месяц и день. Арис на всякий случай назвал сегодняшнюю дату, а не-волшебник внезапно заплакал. И это была его первая эмоция за всё время, что он жил в этом доме. — Я же тебе говорила, говорила! — воскликнула Аисис. — Он всё понимает, он понимал, что я читала ему! Он просто не разговаривает. С каждым днём его состояние всё улучшалось. Он откликался, когда его называли: «эй, ты», «беляш» и «моль». Ещё он откликался, когда зовущий негромко стучал, привлекая его внимание. Он оборачивался, приподнимал брови, искал глаза, давая понять, что он слышит и понимает. Это было огромным успехом, ведь поначалу он неизменно глядел в одну точку, и всё семейство Ариса думало, что так будет всегда. Вновь приглашённый лекарь очень удивился таким переменам и предположил, что той нездоровой реакции сопутствовала какая-то сильная душевная травма. — То есть вы хотите сказать, что он может начать говорить?! — не поверил своим ушам Арис. — Возможно, в первый раз я ошибся, — смущённо признался лекарь. — Я никогда не сталкивался с такой тяжёлой реакцией на эмоциональное потрясение. — Может быть, голос Богини сказал ему что-то страшное, — предположил Арис. — Может быть, её предупреждение очень сильно испугало его? — Надеюсь, что нет, ведь, если так, это испугает и нас. Однажды не-волшебник помог Талаке исцелить гноящуюся болячку на её ноге. Принёс какую-то кашицу из травы и приложил, пока она дремала, сидя в кресле. Талака проснулась и стала ругаться, увидев юношу и какую-то грязь на ноге, а потом поняла, что её болячка прошла, удивилась и успокоилась. Когда Аисис пожаловались на поселившихся в сарае крыс, на следующий день их обнаружили мёртвыми. Они утонули в ведре с водой, на дне которого лежал привлёкший их амулет из камня и корней с насечёнными странными символами. — Это ты сделал? — спросили у Вестника, и тот кивнул. — Разве у тебя не целительский дар? Он покачал головой. — А какой? Вместо ответа Вестник указал взглядом на змея. Вечером того же дня Арис ради эксперимента сам обратился к Вестнику за помощью, попросив его починить остановившиеся часы, с чем Вестник благополучно справился. Арис проследил за работой Вестника и за тем, как змей подполз к нему. — Он даёт тебе силы? Вестник кивнул. Затем Арис спросил, знает ли юноша, сколько ему лет. Вестник показал сперва десять пальцев, потом ещё семь. Семнадцать! Ему было семнадцать лет, и природа не гневалась и не обрушивалась катастрофами на дом, где он жил уже несколько недель! Тогда Арис понял, что юноша действительно посланник Богини, но не стал выражать мысли вслух, беспокоясь, что растревожит и вгонит его в то нездоровое состояние, из которого он с таким трудом выбирался. Но Аисис не была такой проницательной, как отец. Она спросила прямо: — Ты слышишь в голове голос Богини? — Аисис! — прикрикнул отец. Вестник не ответил. Однажды к Арису зашёл его друг Карл. Во время разговора он пожаловался на дурные сны, и не-волшебник это услышал. В следующий раз, когда Карл зашёл снова, не-волшебник подарил ему ловец снов из веток и перьев. Протянул его и держал на вытянутой руке, пока Карл не взял, после чего не-волшебник сложил руки и приложил их к щеке, чуть склонил голову и прикрыл глаза. — Это для сна? — принялся гадать Карл. — От ночных кошмаров? Не-волшебник кивнул. Карл повесил амулет над кроватью. Ночные кошмары его больше не беспокоили. Карл рассказал об этом своей семье, и к необычному юноше пришла жена Карла. Она попросила сделать пугач для птиц, чтобы те не трогали урожай в их саду. Она слышала, что не-волшебник делал нечто подобное от крыс. К этому времени не-волшебник мог отлучаться из дома, правда, не отходил далеко, и всегда был под присмотром старшей дочери Ариса. В деревне уже шептались о них, а подружки сплетничали — такой завидный жених достался Аисис! Молчаливый, загадочный, с необычной волшебной силой и таинственным прошлым, а красивый, красивый-то! Явно не крестьянских кровей. Уж слишком осанист, и руки его белы, и кожа не загорела от работы на солнце. Старшее поколение было другого мнения. — Чем дьявол не шутит, — мрачно поговаривали деревенские. Они придерживались мнения, что в юноше заперто какое-то зло, уж больно странные у него были глаза — чернющие. Будто бы без зрачков. Он глядел, и от него отворачивались. Ресницы его были длинными, как белые паучьи лапки, белые были и брови, и волосы. Когда он ходил по деревне, старики его сторонились, осмеливались глядеть лишь в спину. Те, кто моложе, пялились, как на невидаль, подходили, знакомились, а он молча смотрел и не моргал. Аисис, что всюду ходила с ним, брала его за запястье и уводила. Подружки смеялись, а она их не слушала. Не-волшебник собирал ингредиенты для пугача, который попросила сделать жена Карла. Он срезал травы своим красивым ножом и клал в корзину. Никто долго не мог понять, где он этот нож прячет, пока Аисис однажды своими глазами не увидела, как змей проглатывает нож целиком, а после выплёвывает по просьбе хозяина. Когда не-волшебник собрал нужные ингредиенты, они с Аисис уселись возле реки. Он мастерил амулет и напевал что-то, не размыкая губ. Мотив был странный, Аисис прислушивалась, и ей казалось, что у неё почти получается разобрать слова. Но он пел без слов, поэтому только казалось. — Ты поёшь какое-то заклинание? — спросила Аисис. Он не ответил, и она повторила вопрос: — Заклинание поёшь? Он кивнул. Аисис ещё какое-то время наблюдала, как ловко он работает: плетёт косичку из трав, вплетая в неё гибкую ивовую ветвь. — Ты, наверное, занимался этим раньше… Тебе правда семнадцать? И ты Вестник?.. Тебе надо в Зарею, чтобы жетон получить… Его дают, если роза распустится. Ты слышишь голос Богини или она тебе снится? Змей делится с тобой дарами? А какой у тебя собственный дар? Целительство? На что-то он кивал, на что-то мотал головой или пожимал плечами. — Хочешь, расскажу кое-что про эту реку? Он кивнул, не прерывая заклинания. Аисис села к нему поближе и откинула тёмные волосы за спину. — Тут утопленницы живут, их часто здесь видят. Безобидные, пока не влюбятся в какого-нибудь красивого юношу. А если влюбятся, всё, считай, пропал парень. Придут к нему в дом да утащат, и больше никто его не увидит. Говорят, они съедают возлюбленных вместе с костями, а одежды на берег выбрасывают. Ты не гляди на воду, они днём спят. К вечеру появляются или ближе к ночи. Ты не ходи лучше ночью к речке один, вообще сюда не ходи. Вдруг и тебя заберут. Красивый. Не веришь? Заметив в его волосах репейники, она принялась вытаскивать их, продолжая рассказывать, как пару лет назад без вести пропал сын кузнеца, а спустя несколько дней прямо на этом месте, где они сейчас сидят, нашли его одежду, прогнившую и изорванную, а тело никто не нашёл. После Аисис проводила Вестника к дому Карла, чтобы он передал готовый амулет его жене. Как раз в это время там гостила подруга жены Карла — Оливия. — А ты только амулеты от снов можешь делать? — заинтересовалась она, и юноша помотал головой. Оливия поманила его к себе и что-то прошептала на ухо. Он поглядел на неё, удивлённо приподняв брови, а она покраснела. И всё же он согласился исполнить её тайную просьбу, жестами объяснил, когда прийти к нему в дом, и Аисис, сидящая рядом, перевела Оливии, что он сказал. Аисис проводила с ним много времени и понимала почти все его знаки. На следующий день, когда Оливия пришла, не-волшебник вынес ей стакан с каким-то отваром. — Мне это выпить? Он помотал головой. — Ему? Он кивнул. Поблагодарив, она приняла стакан и, ещё раз поблагодарив, ушла. А на следующий день вернула ему пустой стакан, счастливая, хитрая. В благодарность подарила не-волшебнику заколку. — Для твоих длинных волос, — и подмигнула. Через две недели Оливия и молодой пастух сыграли шумную свадьбу. Слухи быстро расползаются по деревням. Вслед за Оливией потянулись другие. Не-волшебник редко кому отказывал в помощи. Так постепенно к нему приходило всё больше людей. Сперва из ближних деревень, позднее из городов. Он делал защитные амулеты и без зазрения совести наводил порчи, разве что перед тем, как совершить что-то, выяснял обстоятельства, но почти никому не отказывал. Иногда ему помогала Аисис, она была его переводчиком. За работу не-волшебник не требовал никакой платы, люди сами приносили ему подношения. Богатые — мешки с зерном и живой скот, кто беднее — травы и угощения. Никто не приходил с пустыми руками. Не-волшебник избавил Ариса от бедности, и Арис часто относил излишества в храм, чтобы волхвы раздавали их нищим. Чем дальше распространялись слухи о необычном юноше, тем сильнее волхвы сердились на Ариса, ведь вся слава досталась не им. Однажды они предложили не-волшебнику работать при храме, а не-волшебник так на них поглядел, что у них отпало всякое желание с ним разговаривать. — Чем дьявол не шутят, — пробормотал главный волхв, повторяя, что обычно про не-волшебника говорили люди старшего поколения. — Нечистый он человек. Иногда Вестник отправлялся на поиски нужных ингредиентов один. Арис, видя, что юноша весьма разумен, отпускал его, но просил возвращаться не позднее сумерек, и не-волшебник всегда возвращался вовремя. Его снова навестил лекарь. Он подтвердил, что Вестник здоров, но ему нужно ещё немного времени, чтобы окончательно прийти в себя. — Да, вероятно, он пережил тяжёлое потрясение, а я ошибся, — сказал он. — Ждите — заговорит. Теперь я удивлюсь, только если он окажется грамотным. Услышав его слова, Вестник закивал. — Грамотен?! — воскликнул Арис. — Можешь читать? А писать? Писать тоже?! Он дал ему перо и бумагу. Не-волшебник нарисовал змейку. — Напиши своё имя, — попросил Арис. Не-волшебник обмакнул перо в чернильницу, и рука зависла над листом, затряслась, на пергамент закапали чернила и слёзы. Арис испугался, что юноша вновь провалится в своё нездоровое состояние и перестанет есть, но через несколько минут ему сделалось лучше, он замотал головой и отложил перо в сторону. Лекарь увёл Ариса в сторону и объяснил, что не нужно давить, рана ещё не исцелилась, нужно подождать, и тогда Вестник сам всё расскажет. Арису пришлось согласиться. Продолжая знакомиться с не-волшебником, он привёл его в школу и дал решить несколько задачек по арифметике, с чем не-волшебник благополучно справился. Он справился с задачами по другим предметам, решив их так быстро, как решил бы сам Арис. А потом, увидев скромную школьную библиотеку, жестами попросил взять несколько книг, и Арис ему разрешил. — Наверное, он сын какого-нибудь учителя или мудреца, — сказал Арис. Однажды во время уборки Талака обнаружила под кроватью Вестника самодельную дощечку, покрытую тонким слоем глины с одной стороны. На ней были нацарапаны буквы. Талака, будучи неграмотной, отнесла находку мужу, и Арис, пробежавшись глазами по тексту, разозлился. Вот, что было написано на табличке: «Хмырь Кривозубый: отвар от икоты, сделать до заката, отдать завтра в 19.40… Волосатая Бородавка: противосудорожный отвар… душица, шикша, борщевик… Толстозадая: усыпляющий порошок. Опасно! Самому не вдыхать!» Пробежавшись глазами по тексту, Арис подозвал к себе юношу и повелел объясниться. — По рукам бы тебе настучать, — сердито сказал Арис. Не-волшебник сцепил руки перед собой и склонил голову, изо всех сил стараясь выглядеть виноватым. — Кто тебя научил писать о людях такие гадости? Что ты на меня смотришь? Не-волшебник молчал. Какая разница, что писать, если прихожане неграмотны? — А если попадётся кто-нибудь грамотный? — словно прочитав его мысли, продолжал Арис. — На тебя будут жаловаться, и выслушивать это придётся мне. Я тебя попрошу впредь так не делать, а если ещё раз замечу нечто подобное… — он сделал паузу, давая подопечному подумать о тяжести наказания. — Я повешу в твоей комнате календарь. Прибью гвоздями, чтобы ты его снять не смог. Услышав это, не-волшебник широко распахнул глаза и замотал головой, обещая, что больше такого не повторится. У людей бывают разные страхи. Кто-то боится высоты или насекомых, темноты или сказочных чудищ. Не-волшебник боялся календарей. Он не мог совладать с собой при виде этих скреплённых между собой деревянных дисков, в которых посредством вращения сопоставлялись дни, месяцы и года. При виде календаря у не-волшебника начиналась паника. Он задыхался и стремился избавиться от него. Почти за год жизни в доме Ариса он сломал их целых четыре, а календари стоили немалых денег. Последний календарь Арис хранил в школе и не пускал не-волшебника в класс, где он висел. Выслушав ругань, не-волшебник ушёл в комнату, и следом за ним незаметно скользнула Аисис, которая слышала их разговор. Они переглянулись, и Аисис расхохоталась. Она была грамотной, и с самого начала знала, как записывал клиентов её новый друг. Отсмеявшись, Аисис сказала: — Хорошо, что они не нашли нашей с тобой переписки. Не-волшебник согласно закивал. Вечером того же дня Арис принёс юноше письменные принадлежности: бумагу, чернильницу и перо. — Глиняные таблички уже давно никто не использует, — сказал он. — Не в прошлом веке живём. На его слова юноша горько усмехнулся.***
Цветение сменялось Урожайницей, и листья уже желтели. Днём стояла жара, хотя ночью по-прежнему царствовала прохлада. За эти полгода Вестник повзрослел, сделавшись благовиднее. Он был ухожен и аккуратен, приятен в безмолвном общении и удивителен манерами. Он единственный в доме во время приёмов пищи пользовался ножом и вилкой, всегда вежливо кланялся, складывая на груди руки, никогда не сидел нога на ногу в присутствии кого-либо, отставлял мизинец, когда пил чай, ходил причёсанным и тщательно следил за опрятностью комнаты и одежды. Талака иногда говорила, что всем домашним следует у него поучиться. Аисис называла его чистоплотность помешательством. Вестник во всём казался здоровым, кроме своей немоты. Примерно раз в месяц к нему приезжали лучшие лекари, но никому не удавалось ему помочь. Он нервничал, когда кто-то спрашивал его об имени или прошлом, по-прежнему боялся календарей, но был открыт к общению, и с утра до вечера принимал посетителей. Когда слава о Вестнике разлетелась по всему Востоку, количество посетителей увеличилось настолько, что люди приезжали за несколько дней до приёма и расставляли палатки недалеко от дома Ариса. Кто-то задерживался у Вестника надолго, кто-то уходил спустя всего полчаса. С пустыми руками, с мешочками, амулетами или со снадобьями. Тех, кому был назначен повторный приём, пропускали без очереди, люди всякий раз ворчали.***
Солнце склонилось к закату. Арис вышел на крыльцо и поднял над головой скрещённые руки. — На сегодня приём окончен, — громко оповестил он. Среди людей пронеслись вздохи сожаления. Какая-то пожилая женщина тут же подбежала к Арису, умоляя пустить её, говорила, что её дети утомились от ожидания. Но Арис всё равно отказал: — Приём продолжится завтра утром. Он зашёл в дом и запер дверь. Закрыл ставни, зашторил окна. Ему не хотелось видеть всех этих людей. С появлением не-волшебника в его доме, конечно, стало сытнее, но Арису и его семье приходилось мириться с тем, что на их дворе постоянно кто-то находится. Арис планировал выстроить вокруг дома высокий забор, чтобы от всех них огородиться, но пока только закупился досками. Арис заглянул в крохотную комнату, где жил Вестник. Тот сидел, устало оперев руки о стол, и глядел в окно. Под ним рос густой сиреневый куст, он скрывал за густой листвой прихожан, но их неугомонный бубнёж всё равно проникал по ночам в дом и мешал спать. Вдруг в окно постучали. Вестник испугался, а Арис взволнованно встал. — Важный гость, — деловито сообщил он и пошёл открывать. Он радостно поприветствовал Феникса, а тот ему поклонился. — Не тебе передо мной кланяться, Бессмертный. Арис был знаком с Птицей. Однажды он спас его от солнцеохотников, которые хотели получить волшебное перо. Арис спрятал Птицу, а потом отпустил, не прося взамен ничего. Феникс в благодарность оставил ему перо. Арис загадал желание, чтобы его сельская школа имела успех, и о ней узнали все в мире. Так оно и случилось. После того, как в доме Ариса появился не-волшебник, о школе Ариса узнал весь Восток. К нему стали приходить новые ученики, а правительство выделило средства на школьные нужды. — Замыслы Богини вершатся делами людей, — тогда, передавая Арису перо, сказал Феникс. — Не жди, что всё сбудется, как по щелчку. Арис пригласил Птицу войти. Ожидающие своей очереди люди возмущённо загалдели. — А ну перестаньте! — рявкнул на них Арис. — Это мой племянник! Он с раздражением захлопнул дверь и запер на два замка. Феникс держал в руках свёрток в форме прямоугольника. — Прости, что так поздно, но у меня очень уважительная причина. В прихожую заглянули дети Ариса и его жена. Феникс вежливо поздоровался. — Уважительная причина? — усмехнувшись, переспросил Арис, уже предполагая, о чём идет речь. — Ну и сколько раз ты погиб на пути сюда? — О! — Феникс широко распахнул глаза. — Ещё в самом начале пути я в облике птицы летел от поселения альзоров и в тумане врезался в гору. Возродился на площади Далагонда, где проходило состязание по лошадиным скачками, и те меня затоптали. Потом я оказался на краю Юга, но сгорел сам в надежде, что окажусь к вам поближе, и вот, по счастливой случайности, возродился в Зарее, и впредь старался быть осторожнее. Меня всё равно поймали и попытались сжечь на костре, но меня спасли. Арис кивнул. Он не стал спрашивать, кто его спас. У Феникса было много знакомых, и среди них вполне могли оказаться волхвы. — Я пришёл не просто так погостить. Я слышал о человеке, которого ты приютил, — начал объяснять Феникс, — мне бы очень хотелось познакомиться с ним. — Я понимаю твоё желание, но на сегодня он очень устал. Он весь день принимал людей и совсем ничего не ел. Может быть, завтра утром… — Я умер целых три раза, пока сюда добирался! И чудом избежал казни. Я потратил на путь сюда целый месяц. Быть может, он сделает одолжение? Я не буду навязчивым. Во всяком случае, постараюсь. Птица так умоляюще смотрел на Ариса, что тот сдался. — Подожди тут, я сейчас спрошу, может, он согласится тебя принять. Феникс кивнул, и Арис пошёл к подопечному. Постучал и приоткрыл дверь. — Там к тебе ещё один посетитель. Не-волшебник устало обернулся и помотал головой. Змей спал на его коленях, свернувшись в клубок, как котёнок. — Он не человек. И, не дожидаясь его реакции, Арис вышел, а Вестник с интересом уставился на дверь.
