Глава 2. Синие пятна
8 сентября 2023 г., 09:42
Переместившись во времени, Габриэль до икоты напугал незнакомца, на глазах которого материализовался из воздуха. Не-волшебник вежливо поздоровался, а незнакомец побежал прочь, громыхая стрелами в колчане.
Мир прошлого, который представлялся Габриэлю недвижимым и блёклым, как на старых изображениях, ожил, став спело-зелёным и чуть-чуть золотистым, как деревья, готовящиеся сменить наряд к Празднику Урожая; голубым, как небо с редкими облаками, бежевым, как гладкие камни мостовой. Пёстрым, как редкие прохожие, не заметившие появления Габриэля.
Ряды домов прятались за деревьями, сквозь пышные кроны каштанов проглядывала мозаика неба, под крохотным мостиком журчал ручей.
Ему удалось! Восторг, что на несколько мгновений захватил не-волшебника, внезапно омрачила наплывшая на глаза серая пелена. Мир поблёк, и только золотой флюгер, изображающий лучника, на который смотрел Габриэль, не изменился. Испугавшись, что слепнет, Габриэль принялся тереть глаза и, когда убрал от лица руки, с облегчением выдохнул: мир снова налился цветом и стал приветливым.
Габриэль двинулся по бульвару, что, как река, разливался между рядов домов песочных оттенков. В воздухе витала прохлада, в кланяющихся фонарях хлопали крылышками светлячки — крупные жуки, особенность которых в древности использовали для освещения улиц.
Габриэль шёл, с восторгом оглядываясь, но пелена снова и снова подкрадывалась к глазам, норовя сократить угол зрения и погрузить не-волшебника в темноту. От усталости, недоедания и стресса — Габриэль перебирал десятки причин, это помогало ему успокоиться, но каждый раз, когда мир вокруг блёк, он принимался испуганно тереть глаза и моргать до тех пор, пока всё не делалось прежним.
Улица вывела его на широкую площадь, в центре которой стоял величавый храм с часами над главным входом. Купола сверкали, как вычищенные монеты, шпили молчаливо пронзали небо, спящий фонтан напротив ворот неожиданно разразился серией брызг и забил, пульсируя, точно сердце. Габриэль задержал на нём взгляд, и вновь ему показалось, что картинка в боковом зрении стала серой. Нет, как бы он ни убеждал себя, это не было похоже на следствие недосыпа. Габриэль не сводил глаз с фонтана, а в боковом зрении стало происходить движение: кустарники сбросили листья, и те превратились в труху, деревья иссохли, став похожими на скелеты, и дома пошли трещинами, а после рассыпались в прах. Беззвучно разрушилась башня храма, и колокол рухнул, расколовшись на части. Сквозь мостовую стала расти трава, а в пыли разрухи восстали новые дома, другие, не те, что сейчас окружали площадь, где бил фонтан.
Глаза щипало, из них покатились слёзы. Габриэль смотрел на неизменный фонтан в то время, пока вокруг него рушился и собирался заново мир.
«Всё стареет, умирает и рождается вновь. А я — безликий наблюдатель торжества времени. Его повелитель, его слуга. Странник, занесённый в прошлое глупостью и любовью».
Габриэль зажмурился, потому что ему показалось, что его глаза полны песка. Он вспомнил, что архимаг описывал подобные видения в своих дневниках. Боковое зрение было лишь знаком того, что эпоха, в которой он оказался, давно завершилась.
Габриэль вообразил себя частью картины, написанной древним художником: вот площадь в окружении похожих домов, старинный храм с часами, серо-бежевая мостовая, улочки-ручейки, разбегающиеся в разные стороны, люди и их длинные тени. И случайный штрих, нанесённый уже не древним художником, а реставратором спустя несколько веков: немного растерянный Габриэль в странной кобровой форме.
Запели колокола, и Габриэль удивлённо поднял голову, потому что услышал, помимо колокольного звона, ещё один непривычный звук. Диски, которые он поначалу принял за раму часов, принялись вращаться, и Габриэль вдруг разглядел высеченные на них цифры и названия месяцев. Этим странным сооружением оказался календарь, в центре которого находились часы. Движение дисков прекратилось, когда цифра «три» сопоставилась с сентябрём, и Габриэль вдруг заметил удивительное сходство календаря с формулой, что была выцарапана у него на левом запястье.
Сентябрь, третье число… всё было так, как задумывалось изначально, а потом Габриэль взглянул на год.
— Там ошибка? — вслух пробормотал он и вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит.
— Эти часы не сбились ни разу за всё время, что висят здесь.
Рядом с Габриэлем остановился мужчина, одетый в белое платье. Оценив статусы друг друга — длинную статусную повязку мужчины и волосы Габриэля, они одновременно поклонились.
— Я про календарь, господин, — сказал Габриэль после поклона, — кажется, там стоит не тот год.
Незнакомец удивлённо приподнял брови.
Габриэль уже собирался спросить, какой сейчас год, но вдруг заметил, что пожилой господин как-то подозрительно глядит на его руки, которые ни разу не сверкнули волшебством за всё время его пребывания на этом месте. Габриэль помнил из уроков истории, что обездаренных казнили, и как бы невзначай продемонстрировал наличие дара — незаметно вытащил из кармана нож с кобровым лесом на рукояти, выронил его и тут же поднял его с помощью волшебства.
— Руки не светятся, — пожаловался он. — В детстве сильно ударился головой.
Неизвестно, как были связаны эти два факта, но доверчивый волхв понимающе закивал.
— Красивый нож. Можно взглянуть? Ручная работа?
Волхв с любопытством крутил нож в руках. Кобровый лес играл с солнцем, совиные глаза-самоцветы глядели из темноты. Судя по тому, как глаза незнакомца загорелись, ему очень нравились всякого рода ножи.
— Ага, — зачем-то согласился Габриэль.
— Красивый… ты знаком с мастером, который его сделал?
— Его сделал я, — Габриэль ответил, чтобы его не принялись спрашивать, где он купил этот нож или не обвинили в воровстве.
Волхв одобрительно приподнял брови и вернул нож. Габриэль случайно глянул ему в глаза. Они показались неживыми, как на надгробном портрете, но Габриэль не подал виду, напомнив себе, что он — гость из будущего, а господин — давным-давно умер.
— Обожаю всякие ножики. Я бы дал за него сто золотых.
Габриэль кивнул, не зная, много это или мало. В его времени все расплачивались звёздами. Валюта представлялась в виде сгустков энергий, похожих на монетки, которые носили в специальных кошельках.
Думая, что Габриэля не устраивает цена, волхв сказал:
— Это очень хорошая плата.
Габриэль подумал, что деньги, какие бы ни были, не помешают. Он сунул нож в карман, создал дубликат и протянул его господину. Тот взамен протянул Габриэлю бархатный мешочек. Такой тяжёлый, что рука не-волшебника ухнула вниз.
— Прости, крупнее нет, — сказал господин на его удивлённый взгляд. — Но тут неподалёку находятся пункты обмена, можешь разменять. Главное, не ходи в палатку во-он там, за углом. Палатас тот ещё прохиндей.
«До меня Палатасу далеко, — подумал Габриэль, глядя на неправильный диск календаря, — дубликаты долго не живут, но надеюсь, когда господин обнаружит пропажу, я уже буду дома вместе с архимагом».
Он положил мешочек в карман, и кобровое платье перекосилось. Габриэль снова поглядел на календарь. Мир вокруг поблёк, и не-волшебник даже испугался, когда всего на долю секунды вместо волхва увидел рядом с собой иссохшего мертвеца.
«К этому сложно будет привыкнуть».
— Я работаю в этом храме.
— Конечно.
— Я знаю всех горожан. А тебя вижу впервые. Ты похож на альзора. Ты северянин?
Из уроков истории Габриэль знал, что долгое время Тэо был раздробленным на королевства, но в двадцать шестой век — в век появления архимага — они уже были соединены в одно, а общемировой столицей являлся Северный Далагонд, и только Башня, как и всегда, осталась от политики в стороне.
— Я с Запада, — сказал Габриэль.
Он не соврал, помня, что Западными землями правила Башня. Волхв тут же проникся к нему уважением.
— У нас поговаривают, что в скором времени королевства объединятся, — сказал Габриэль, надеясь, что, переместившись во времени, не попал слишком далеко.
«Возможно, — попытался успокоить себя Габриэль, — я застал момент объединения стран».
— С чего бы? Король Наяль ещё может держать Восток, а пока он жив, живы и мы.
Габриэль незаметно отодвинул рукав и ещё раз взглянул на формулу, затем взглянул на часы и дисковый календарь. В его душе рождалась тревога, ведь, насколько он помнил, король Наяль правил приблизительно за сто лет до появления архимага.
— Я задам глупый вопрос… — Габриэль глухо кашлянул. — Верно ли выставлен год на календаре? Дело в том, что у нас на Западе недавно придумали иной способ летоисчисления, и я немного путаюсь в датах… — он обрадовался, какая ловкая у него получилась ложь.
К его сожалению, волхв уверенно повторил год.
— Вы слышали что-нибудь об архимаге равновесия?
Габриэль глядел на календарь, а мир вокруг погибал, и рядом с не-волшебником стоял не волхв, а говорящий мертвец. Он с удивлением попросил Габриэль повторить предпоследнее слово, а потом спросил, что значит «магия».
Этот разговор более не имел смысла. Когда волхв обратился к нему с повторением своего вопроса, Габриэля уже не было рядом.
Вместе с ним исчезли и нож, и мешочек с монетами.
***
Габриэль уже шёл, петляя между дворами. Этот разговор словно переместил его в тревожный мир дисковых календарей. Теперь он видел их всюду: на дверях домов и над входами в торговые лавки, на стенах и у подножий памятников, золотые и медные, железные и деревянные, блёклые и начищенные до блеска. Словно это был местный божок в обличии трёх дисков, наложенных друг на друга, с цифрами вместо глаз и ухмылкой в виде даты с неправильным годом. Календари были похожи на шрам на запястье, шрам на запястье был похож на календари. Габриэль сравнивал их, пока у него не стало двоиться в глазах. А в боковом зрении мир серел и сыпался, сыпался, сыпался… Архимаг ещё не пришёл. До его появления было восемьдесят лет. Календари лгали. Путешествуя из одного населённого пункта в другой, Габриэль спрашивал прохожих, слышали ли они об обездаренном мудреце, у которого есть змея, дающая ему все дары. — Если он обездарен, его давно сожгли на костре, — отвечали ему прохожие. О фамильярах-змеях вовсе никто никогда не слышал. Габриэль кивал и шёл дальше. Его преследовали календари и сумерки. В сумерках календари выглядели угрожающими. Габриэль путешествовал несколько дней. Ночевал в тавернах и бездумно расплачивался золотыми монетами, не вникая в их ценность. Спрашивал об архимаге и получал один и тот же ответ. Демонстрировал волшебство, намеренно заставляя руки светиться. Календари показывали всё тот же год, но Габриэль внушал себе, что это ошибка, и упорно искал тому подтверждение. Видения бокового зрения усиливали тревогу. Люди мерещились мертвецами, мир вокруг — декорацией минувшей эпохи. Всё вокруг рушилось и умирало, стоило только задержать на чём-либо взгляд, в боковом зрении мир начинал меняться. Дети взрослели, старели и умирали, а деревья гнулись к земле. Габриэль зажмуривался, тёр глаза кулаками до разноцветных кругов, но это не помогало. А однажды извозчик, показавшийся весьма милым, согласился подвезти Габриэля до одного города за полцены. Дело шло к ночи, и, когда стемнело совсем, извозчик во время вынужденной остановки ударил Габриэля чем-то тяжёлым по голове и забрал все его сбережения. Габриэль очнулся на пустыре с раскалывающейся головой и поплёлся куда глаза глядят. С предрассветными сумерками он пришёл в очередной город. Улица расширилась и выбросила его к воротам очередного храма. От удара по голове, который явно привёл к сотрясению, Габриэля шатало, ему показалось, что он сделал гигантский круг, когда увидел под храмовой колокольней часы и дисковый календарь. Мысли текли иначе, Габриэлю почудилось, что удар отрезвил его, потому что впервые за эти несколько дней он предположил, что, может быть, календари не лгали. Он опустился на холодные плиты храма, и только тогда почувствовал тяжесть уставшего тела. «Я отправлюсь на Запад, в Башню, — Габриэль тёр виски и пытался сосредоточиться, — там находится портал на Изнанку. Я пройду сквозь него и перемещусь в нужное столетие, в год, день и час, когда в мир пришёл архимаг». Колокола громко зазвонили, Габриэль схватился за голову, осознавая ещё одну ужасную мысль. Путешествия во времени допускались только через Междумирье — место, где пересекались все временные эпохи. Но портал туда был изобретён архимагом, до появления которого было приблизительно восемьдесят лет. Это путешествие оказалось дорогой в один конец. Голова нервно дёрнулась, и Габриэль глухо выругался. В первый и последний раз подобный тик случился с ним в детстве, когда дедушка Мартин рассказал ему страшную сказку и в конце зарычал, подражая чудищу из неё. Габриэль заплакал, а потом у него начался нервный тик, который не проходил около недели. Отец и дедушка тогда поссорились, и Габриэля целый год не привозили в деревню. Габриэль держал голову обеими руками — подёргивания усиливали боль от удара. Он просидел на ступенях до наступления утра, где его и обнаружили волхвы. Они говорили с ним и требовали объясниться. Габриэль глядел на их лица с погасшими взглядами и воображал свои объяснения: «Я тут проездом из тридцать второго столетия, заскочил на секундочку, чтобы найти персонажа из сказки. Но кое-что пошло не по плану, и я попал не в тот век. Где мои родители? Остались в будущем. Мой отец сейчас считает от десяти до нуля. Когда он закончит отсчёт, он наложит на себя руки. А мой второй отец, настоящий, этого только и ждёт. Сам я ученик школы чёрной магии. Что-что? Вы не знаете, что такое магия и почему она чёрная? Ну и ладно, не так уж и важно. Хотите, я вам змею покажу?..» Его лицо искривила улыбка, когда он представил лица волхвов, если бы они услышали этот его рассказ. Демонстрация волшебства, к счастью или к сожалению, спасла Габриэля от казни, его приняли за Вестника и поселили в хижине, где он бессчётное количество дней умолял безумие забрать его разум, пока однажды добрый Арис не принял не-волшебника в свой дом.***
С тех пор прошло два года. Немного оправившись, Габриэль принялся помогать людям. Не из любви, не от наслаждения славой — работа помогала ему отвлечься, потому что потрясение так и не соизволило забрать его разум. Нагружая себя работой, Габриэль давил память о прошлом, но оно коварно подстерегало его, прячась в дисковых календарях и собственном имени, которое значило «помощник Богини». Имени, которое по праву должен был носить архимаг. Формула на запястье стала клеймом. Габриэль пытался уничтожить её. Раздирал кожу, прижигал её, скоблил, но все повреждения заживали, не оставляя следов, а формула бесшовно впечаталась в кожу и слилась с ней, точно родимое пятно. Габриэль почти смирился со своей новой жизнью, но в один из вечеров после приёма посетителей он встретился лицом к лицу с тем, кого в последнее время стал считать виновным в своих несчастьях. Габриэль много размышлял, что могло его привести к провалу. Он предполагал всевозможные варианты, кроме собственной оплошности. Точности его рук завидовал даже Шалари, и ошибиться сразу в двух цифрах он просто не представлял возможным. Рональд исказил формулу? Маги заколдовали портал? Габриэль отмёл оба предположения. Если бы Рональд или другие маги знали о шраме с формулой, они бы лишили Габриэля руки, чтобы не допустить его в другой век. Ведь наверняка они знали, что по правилам дневника для путешествий во времени было необходимо иметь при себе заговорённое изображение формулы. Но маги не догадывались о планах не-волшебника до последнего момента. О его планах знала лишь одна живая душа. — До скорой встречи по ту сторону времени. Почему Габриэль так легко доверился и рассказал о своих планах? Почему волшебство «зеркального друга» действовало на территории Башни в то время, как колдовать могли только маги? Почему его сила была столь велика, что даже Сэликен не смог с нею сладить? Мог ли он что-то сделать с порталом? — Ты ведь… ты ведь не человек. — Тебя это смущает? Почему тогда Габриэля это действительно не смущало? Кем в действительности был этот юноша? И кто, если не он, вмешался в структуру портала, отправив Габриэля в не тот век? И в каких целях?***
— Здравствуй. Габриэль не взглянул на гостя. — Приём окончен, — сухим тоном произнёс он, надеясь, что посетитель, которого какого-то дьявола пустил Арис, уйдёт. Но уходить он не собирался. — Меня зовут Птица. Я Феникс. Тот самый, о ком ты думаешь, произнося одно из моих имён. Бросив на гостя беглый взгляд, Габриэль побелел, узнав в Птице «друга из зеркала». Он не изменился с последней их встречи. Он носил всё ту же накидку с бахромой на рукавах, что походила на крылья, и кудри его были уложены точно так, как тогда, и взгляд был всё так же мягок. В руках он держал свёрток, вероятно, приготовленный для Габриэля. Габриэль не сводил с гостя глаз. Это был он. Юноша из зеркала был Фениксом. Во времена, когда родился Габриэль, Феникса, как и архимага, считали мифическим персонажем, ещё более нереальным, чем архимаг, потому что Феникс, в отличие от архимага, перед исчезновением не оставил никаких доказательств, подтверждающих своё существование. Но что сподвигло Феникса исчезнуть так надолго, что люди превратили его в красивую сказку? Почему Феникс, считавшийся добрым, так жестоко обошёлся с Габриэлем? — Что общего у Птицы и путешественника во времени? Перо? Может быть, зеркало? Габриэль никак не мог вспомнить. Габриэль спросил бы его сейчас, но Феникс вряд ли знал об их встрече, потому что она для него ещё не настала. Пока Габриэль стоял и смотрел на гостя, улыбка блёкла на лице Феникса, а протянутые руки с подарком опускались всё ниже. — Ну у тебя и глазища. Габриэль открыл рот и тут же закрыл, а огненный гость проскользнул у него под носом, уселся в кресло, предназначенное для гостей. Садясь, он пошатнул стол, и стакан воды, что стоял на нём, опрокинулся. Пробормотав неловкое «ой», Феникс принялся испарять воду руками, потом додумался вернуть стакану вертикальное положение, но вода уже капала на пол. Спохватившись, он поднял брошенный на стол свёрток с подарком, но тот уже промок. Испаряя воду, Феникс вдруг заметил оставленные от его рук прожжённые следы на поверхности стола, принялся извиняться, а когда Габриэль всучил ему тряпку, та загорелась в его руках. Не найдя ничего лучше, Феникс пришиб тряпку промокшим свёртком с подарком, прожёг упаковочную бумагу и снова ойкнул. Только потом поднял голову и напоролся на злой чёрный взгляд. — Это тебе. От суеты он выглядел вздыбленным. И это его изображают на воротах храма? Его почти что боготворил Август? Габриэль, который в первые минуты намеревался его придушить, отчасти растерял всякие злые чувства. Благородная и величавая Птица из сказок в реальности оказался назойливой мелюзгой. — Я много о тебе слышал, — зная, что Вестник немой, Феникс говорил сам, стараясь не допускать неловкие паузы. — Слышал, что у тебя есть волшебный змей, который даёт тебе все дары, и что ты грамотен. А у твоего змея есть имя? — Он замолк, ожидая кивок, которого не последовало. — А у тебя? Может, хотя бы прозвище?.. Кличка? Ммм?.. — он протянул Габриэлю его глиняную табличку и палочку, чтобы тот написал на ней своё имя, но тут же вернул на место, пронзаемый чёрным взглядом. Он отвернулся к окну, поглядел на куст сирени, продолжая болтать легко и непринуждённо: — Многие духи любят перевоплощаться в людей. Так им комфортнее существовать в этом мире. Я, как видишь, тоже не в своём настоящем обличии. Если что, я твой секрет не открою. Кто ты? Морок? Эльф? Ты прости. Уж больно глаза у тебя нечеловечьи. Словно печать на тебе какая. От его слов метка на запястье зачесалась. Габриэль натянул рукав, стараясь скрыть её от глаз гостя. — Нехорошо с пустыми руками на порог являться, — продолжал Феникс, глядя в окно. — Ты взгляни на подарок. Нравится? Не сердись из-за упаковки. Иногда под руками всё так и горит… Габриэль разорвал местами влажную, местами прожжённую бумагу, открывая очередной портал в прошлое. Это была книга для записей, кажущаяся на вид весьма дорогой. Голубая, с изысканным золотым тиснением и застёжкой, до ужаса похожая на первый дневник архимага. Ощутив головокружение, Габриэль опёрся о стол, и Феникс, до этого притворяющийся отстранённым, быстро поглядел на него. — Нужна помощь? — Он бросился с этой крыши. — Мне очень… очень жаль. «Он знал, — думал Габриэль. — И не спас его. Ему не было интересно, почему портрет одного из его обличий висит у какого-то мальчика на стене. Возможно, если я избавлюсь от него сейчас, мне удастся разорвать нашу связь, и я не повстречаюсь с ним в будущем. И не попаду из-за него в другое столетие». Габриэль поднял подарок, почти физически обжёгшись о воспоминание. Он представил, что, как только откроет книгу, страницы её постареют, и на них начнут проявляться записи архимага. Бумага начнёт желтеть и крошиться, а пространство вокруг сузится и потемнеет, пройдёт несколько секунд, и Габриэль окажется в тайной библиотеке Кобры, чей морок навёл на него представление, что не-волшебник оказался в другом столетии. Габриэль в надежде открыл книгу, и кремовые страницы разозлили девственной чистотой. Комната осталась прежней. Морок не рассеялся — морока не было. Габриэль со злостью захлопнул книгу, и маленький замочек жалобно лязгнул. — Тебе не понравилось? Цвет не тот? Он не успел договорить, потому что Габриэль схватил его и выволок прочь из комнаты, затем всучил ему в руки подарок. Дверь хлопнула так, что с потолка и со стен в воздух взметнулось пыльное облачко. Феникс огорчённо поглядел на дверь, а потом вдруг увидел на своих руках тёмно-синие пятна в тех местах, где дотронулся до него Габриэль. И тревожно нахмурился. — Так вот, в чём всё дело, — пробормотал он, поняв что-то, доступное ему одному. Прижал подарок к груди, занёс руку над дверью, но постучать так и не решился.
