Глава 7. Змея и роза.
24 ноября 2023 г., 21:08
Зарея — от слова «заря».
Заря Востока — город-принц, что встал у зеркала, любуясь собственным отражением.
По утрам он изумительно мерцал в лучах восходящего солнца, днём величественно сверкал куполами храмов и собирал пёстрые толпы на ярмарочных площадях, а ночью замирал, тепло вздыхая мерцающим светом в окнах.
На главной площади во дворе белоснежного храма стояла статуя, сотворённая руками неизвестного мастера — юная девушка с нераскрывшимся цветком розы в правой руке. Её волосы спускались ниже рёбер, а лицо покрывала вуаль — во все века гениальными считались скульпторы, чьё мастерство позволяло придать камню изящество прозрачной струящейся ткани.
Примерно раз в пятьдесят лет зарейцы могли зреть чудо — каменный бутон в руках Богини оживал и распускался, когда к нему прикасался Вестник. Вестниками называли людей, которые получали от Богини одно или несколько важных пророчеств. Для того, чтобы подтвердить статус, каждый, кто считал себя Вестником, должен был коснуться статуи, и, если роза распускалась, Вестнику вручали именной жетон.
Прибытие Вестника в Зарею было важным событием. Об инициации Вестника оповещали не позднее, чем за месяц. На площади собиралось много людей не только с Востока, но и из других королевств. Зарея была единственным городом Тэо, где имелась такая статуя. После получения жетона каждый Вестник сообщал людям внушённое ему пророчество — это было важной частью мероприятия.
Вестникам верили. Считалось, что на такую роль Богиня не избирает себе лжецов.
Зарейцы надолго запомнили день, когда их город посетил Архимаг.
Молодой, бледнолицый и темноокий. Ярко-алый бант на конце косицы ненавязчиво указывал на статус. Люди, что шли по своим делам с корзинами продуктов или рукоделия, останавливались, чтобы как следует его разглядеть. Едва появившись на площади, Вестник притянул всё внимание к себе. Массовое предчувствие охватило зарейцев, а подтверждением грядущих перемен стала змея, выползшая из рукава статуи. Всем стало ясно: этот Вестник изменит историю.
***
Дорога была сырой и непыльной. Ближе к обеду, когда туман осел крупной росой и воздух стал прозрачным, Габриэль уже не мог скрывать от Аарона свой любопытный взгляд. К счастью, тот не замечал или не обращал внимания, что на него так пристально смотрят, скакал себе и скакал, глядя вперёд. Тонкий профиль, моложавость, светлые волосы, блёклые, почти незаметные губы и в контраст им — глубокий взгляд чёрно-карих глаз. Габриэль смотрел на рукав Аарона, и воображение само дорисовывало вышивку всадника, пронзающего копьём змею. Манриоль. Благородный, как белая лилия. Не будь Габриэль вчера таким усталым, узнал бы он в Аароне родственные черты? Габриэль смотрел на него в упор, потому что ему не нравилось наблюдать, как Аарон стареет и рассыпается в прах. «Не подвергаю ли я его жизнь опасности тем, что нахожусь рядом?» — беспокоился он. Аарон скрыл смущение шуткой: — Кое-кто глаз от меня оторвать не может? Габриэль глядел на него сквозь призму воображения, а может, воспоминаний, и не сразу понял его намёк. — Что? — Аарон ждал какой-то ответ. Габриэль отвернулся и сомкнул веки, чтобы не видеть, как Аарон рассыпается в прах. — Простите. Вы похожи на моего отца. Взгляд Аарона смягчился, и он спросил самое простое из всего, что собирался спросить: — Он… в порядке? — Не знаю. Аарон кивнул и больше ничего не спрашивал, хотя Габриэль был уверен, что это только начало светского скучного диалога, в котором один говорит, а другой выражает вежливое сочувствие. Но Аарон молчал, и это длилось достаточно долго, чтобы Габриэль убедился: Аарон не пустится в дотошный расспрос. Вильзар и принцесса ехали впереди и спорили, какая дорога короче. Габриэль до боли стиснул поводья: Аарон был так ненавязчив, что говорить с ним хотелось. — Он болен, — сдавшись, начал рассказывать Габриэль, — и я не знаю, жив он или нет. Я уехал, чтобы найти для него лекарство, но попал в неприятности. С тех пор прошло много времени, и я не знаю, в порядке ли он. Аарон участливо обернулся и чуть приподнял брови. Взгляд стал понимающим и открытым. — Он живёт на Севере? — Да. Неподалёку от Далагонда. Но сам он родом из маленькой деревушки, которая расположена на реке Тельза. — Возле Тельзы нет никаких деревень, только одноимённый город. Мой родной город. — Аарон задумчиво помолчал. — Ты ничего не путаешь? Габриэль промолчал. Мало ли, что могло измениться за восемь веков. Мог ли город превратиться в крохотную деревушку? Наверное, мог. Бо́льшую часть жизни Габриэль провёл в Долине, он мало интересовался историей своих корней и места, откуда пошли его предки. Он даже не помнил название деревушки, где жил дедушка Мартин. Тельза, в честь реки? Кажется, да. — Как зовут твоего отца? — простым вопросом Аарон легко вырулил из неловкой темы, тем самым обнажив ещё одно качество, свойственное многим Манриолям, — искусство беседы. Оно было не таким простым, каким могло показаться. — Раймон. — Он тебя не любит? — Почему? — Придумал же тебе имечко! У меня так собаку зовут, — он вдруг смущённо кашлянул. — Извини. Габриэлю стало смешно. — Правда? — Дочка так назвала. Её зовут Маг. Собаку, разумеется! А дочку Ная, — заметив его улыбку, Аарон продолжил: — Ная иногда добавляет приставку «архи-». «Для статуса». Как «архиволшебник»… только «архиМаг», иногда «архиГав»… ну… ты ведь меня понял, понял, да? Так забавно, — он засмеялся легко и непринуждённо. — Она и меня иногда называет архипапой. — У вас только дочка? — Две! Близняшки. И сын, — с гордостью сказал Аарон. — Взрослый. Ему шестнадцать. — Им очень повезло с вами, — неожиданно искренне сказал Габриэль. Аарон сверкнул улыбкой, как изогнутым лезвием боевого кинжала. Габриэль подумал, что будь у Аарона волосы чуть длиннее, он непременно заплетал бы в их в косу и завязывал её алой лентой.***
Разговорчивый, приставучий, тактильный до невозможности: если лезет обниматься, то лучше перетерпеть — всё равно не отцепишь. Никто в жизни бы не догадался, что это о Габриэле. Так рассказывал о нём Раймон. Друзьям, знакомым. А когда те приходили в гости, вместо милейшего юноши видели диковатого отрока, таращившегося на чужаков из-за двери своей сумеречной берлоги. На людях Габриэль был молчаливым и сдержанным. Он на цыпочках крался мимо прислуги, негромко огрызался на Хорькинса и всюду ходил за отцом: в домашнюю библиотеку, кладовую, лабораторию, носил за ним вещи и ингаляторы. Он заваривал для него травы на кухне, помогал или путался под ногами; лишь только когда приходила Тина, оставлял их наедине. И так до самого побега в Башню Зла. Сейчас рядом с Аароном Габриэль сдерживался, чтобы не показаться излишне болтливым и не превратиться в его навязчивый «хвост». Он едва успел одёрнуть себя, когда привычно потянулся застегнуть верхнюю пуговицу его плаща — Раймон обычно расстёгивал пуговицу назад, ворча, что так ему неуютно и душно — Габриэль испытал неловкость, когда Аарон заметил его порыв и застегнул пуговицу сам. Они расположились за уличным столиком в тени навеса одной зарейской таверны. Город был залит солнцем, которое мерцало на чистых стенах домов. Их медовый цвет разбавляла зелень вьющихся растений, что ползли вверх по столбам уличных фонарей. Путникам подали жареную рыбу, кольца лука и жёсткий хлеб. Вильзар отобедал раньше остальных и сразу направился к храму. Из маленького закутка узкой чистенькой улочки открывался вид на просторную площадь. Как сказал Аарон, для проверки Вестника было принято заранее назначать день и час, чтобы успеть собрать публику, но Вильзар хотел, чтобы проверку совершили немедленно, и никто не сомневался, что ему удастся договориться. Им пришлось рассказать Вильзару, что у Габриэля никогда не было жетона, и тому пришлось сдержаться, чтобы на всех не наорать. Аарон тут же встал на защиту не-волшебника, сгладил всё глупой шуткой, и Вильзар, бормоча под нос ругательства, направился к храму. Статуя Богини отбрасывала длинную тёмную тень. Светлый камень отражал солнце и мог показаться раскалённым, но те, кто когда-либо касался статуи, с удивлением рассказывали, что она всегда оставалась холодной после целого дня под палящим солнцем. — Её заколдовал один древний шилл после того, как Тэо поделилось на королевства, — рассказывал Аарон. — Последнее случилось из-за Вестника, который внёс правки в толкование Священной Книги. Тот шилл придерживался старой религии и считал Вестника лжецом. — Религии, в которой упоминается Тень Богини? — уточнила принцесса. — Да. Габриэль широко распахнул глаза и повернулся. — Шиллы — это бессмертные волшебники, — принялся объяснять Аарон, думая, что Габриэля удивило слово «шилл», но Габриэль отмахнулся. — Тень Богини! — с горящими глазами произнёс он. — Да, — Аарон растерянно закивал и принялся собирать на краю тарелки узор из рыбьих косточек. Бездумное, расслабляющее занятие. — Раньше люди верили, что у Богини две стороны и они могут появляться как вместе, так и по отдельности. Что одна правит Топями, другая — Верхними Садами. А потом пришёл человек, который объявил себя Вестником. Он воспользовался своим ложным статусом и переписал Священную Книгу. Часть людей приняла новое толкование за истину, другие отказались принимать правки. Начались войны, Тэо разбился на королевства из-за разногласий. А потом «Вестника» убили. После его смерти шилл создал и заколдовал эту статую. — Откуда вы знаете?! Аарон добавил к рыбьим косточкам бусину чёрного перца. Перец скатился, а Аарон поставил его на место. — Похоже на змейку, — не в тему шепнула Эллиада, всё это время внимательно наблюдавшая за незамысловатым занятием Аарона. — Может, я выгляжу шутом и разгильдяем, но я хорошо учился, — усмехнулся Аарон. — Мне рассказывал об этом наставник. Восток принял изменения в религии, а Север — нет. Юг не определился, и там начались гражданские войны. Полумесяц всегда был вне политики, а Юг пал около десяти лет назад… — Это я знаю, — сказал Габриэль. — А что ж тогда спрашиваешь? — Удивился, что знаете вы, — сердце Габриэля забилось. Ответ на вопрос, который он собирался задать, был для него очень важен. — А во что верите вы? Какая версия религии вам ближе? Аарон задумчиво поправил указательным пальцем змейку из рыбьих косточек. — Честно сказать, никакая, — глядя в тарелку, произнёс он. — Я не сторонник религий и предпочитаю верить в себя. Габриэль ощутил какую-то детскую обиду от его слов. — А как же цветок, который распускается от прикосновения Вестника? Думаете, статуя сама понимает, Вестник перед ней или нет? Разве это не чудо Богини? — Это волшебство, сотворённое шиллом. — Но как волшебство само по себе может различать Вестников? Разве оно разумно? Откуда оно взялось? — Из Лоно. Всемирного Хранилища волшебства. — То есть в Лоно вы верите, а в Богиню — нет?! — Габриэль так взмахнул рукой, что чуть не опрокинул свою тарелку. — Я не знаю! — испуганно распахнул глаза Аарон. Перчик, который заменял голову змейки, снова скатился. Эллиада поймала его на краю стола и положила на место. Габриэль проследил за ней и успокоился. — Вы и правда как мой отец, — произнёс он тише, чувствуя, как в душе разливаются тепло и горечь. — Он тоже предпочитает верить в себя и в науку. Правда, в тяжёлые времена он идёт в часовню, а не в лабораторию. — Лабораторию? — Он алхимик. Аарон изумлённо приподнял брови. Дар алхимии был одним из редчайших даров. — Так вот почему он болен. — Нет. Это… сейчас это не важно. Габриэль раздражённо потёр переносицу, а потом задумчиво произнёс: — Если Север не принял правки и там по-прежнему верят в Богиню и её Тень, что северяне делают с обездаренными? Насколько я знаю, по новой версии религии считается, что обездаренностью Богиня помечает угодных для себя жертв, чтобы люди убивали их в её честь. — У нас считают, что Тень Богини ворует дары. Обездаренных так же убивают, но не на кострах — для северян это варварство. Они используют сладкий яд, который усыпляет жертву навечно. А родителей, кто укрывает обездаренного ребёнка, не ждёт ни наказания, ни штрафа. Они и так казнены. Сказав это, Аарон резко стряхнул «змейку» в корзинку для мусора и резко всучил тарелку проходящему мимо мальчику-официанту. Он так изменился и помрачнел, что Габриэль подумал, не мог ли он ненароком его обидеть. Он заглянул в глаза Аарона и вместо привычного света увидел бессильную злость. — Почему ты спросил про Север? — вместо дружелюбия в голосе Аарона прозвучала холодная сталь. — Ты же сам родом оттуда? Разве нет? Кусочек рыбы упал с вилки обратно в тарелку. Габриэль выпрямился и отложил вилку, всё ещё не в силах переварить это внезапное изменение. — Большую часть жизни я провёл на Востоке, — солгал он, чувствуя в груди ком от того, что вынужден это делать. — Я обездарен. Отец прятал меня от мира. С шестнадцати лет я странствую, но не так давно понял, что змей защищает меня от природных катастроф. Услышав это, Аарон чуть сильнее сжал вилку, пытаясь подавить возникшую в руке дрожь. Злость из его глаз исчезла, и теперь он выглядел мягким и виноватым. — Точно. Забыл. Прости, — отстранённо произнёс он и отвернулся, высматривая кого-то в толпе. Либо же просто не мог смотреть прямо. — Что за лекарство необходимо твоего отцу? — голос прозвучал глухо. Он вдруг кому-то помахал. Габриэль увидел идущего к ним Вильзара. — Зелье от одержимости злыми духами, — мрачно проговорил Габриэль, чувствуя тревожное приближение неизбежного. Ощущение безопасности испарилось. То, что казалось, случится совсем нескоро, застало врасплох, и Габриэль был бы рад ещё немного потянуть время, но волшебство ему было неподвластно, как была неподвластна сила, что могла заставить розу раскрыться. — Я договорился. Идём, — не доходя до столика пару шагов, позвал Вильзар, и все встали. Прибытие Вестника в Зарею — не такое уж частое явление. Приближение молодого человека к статуе, возле которой уже стояли волхвы, приковывало внимание прохожих, которые, узнав о том, что сейчас состоится проверка и возможная последующая инициация, стали подходить ближе и возмущаться — почему об этом не оповестили заранее, как обычно? Вильзар подтолкнул Габриэля к статуе. Богиня печально смотрела в небо. Бутон в её руке казался живым — словно настоящую розу обмакнули в белила и вложили в мраморные холодные пальцы. На шее Богини висел заранее подготовленный жетон. «Архимаг Равновесия» — дразнясь, усмехнулась озорным отблеском надпись, будто говоря: «Я уже вишу здесь, но ты жетон не наденешь». «Если бы только это имя действительно принадлежало мне». Габриэль вообразил на жетоне своё настоящее имя и подавил вздох. Просто дотронуться, нет ничего проще. «Может, я всё-таки Вестник? — мысль вспыхнула подобно молнии. — Всё-таки есть кое-что, что отличает меня от других — это мой змей. И пусть он сейчас далеко, он по-прежнему принадлежит мне. Или я просто сегодня умру», — от мысли стало спокойно и пусто. — Ноги сюда, — прозвучал чей-то голос над ухом. Габриэль опомниться не успел, как на его ногах защёлкнули кандалы. — Так положено, — объяснил волхв. — Если всё пройдёт хорошо, мы тебя освободим. Вот и настала точка невозврата. Толпа прибывала, заинтересованная действием. Люди были возмущены: ещё ни разу не случалось такого, чтобы о прибытии Вестника не сообщали заранее. — Срочная проверка для короля Наяля, — объясняли волхвы. Габриэль плохо слышал, что именно они говорили, но видел, как люди в ответ на объяснения кивали и больше не лезли. Краем глаза Габриэль заметил, как раскрасневшаяся Эллиада ударила Вильзара кулаком в живот, а тот, оправдываясь, развёл руками. Они вечно о чём-то спорили, это даже казалось забавным. Габриэль оглянулся на Аарона, чтобы ещё раз увидеть отца. Аарон выглядел грустным, и это казалось таким неправильным, ведь он всегда улыбался. — Давай, — прозвучал над ухом голос волхва. Он схватил Габриэля за локоть правой руки, чтобы поднести его к розе. Габриэль терпеть не мог чужих прикосновений и вырвался: — Я сам! Он сомкнул веки, не желая видеть, что произойдёт. Поднеся руку, он коснулся мраморного цветка и вместо раскалённого камня неожиданно ощутил шершавую прохладу; недолго подержал руку и опустил. Под плотно сжатыми веками было темно, тихо и безопасно. Ресницы подрагивали, дыхание казалось ровным, и только сердце заходилось в мучительном темпе. Вокруг тоже была тишина, мир застыл в ожидании чуда. Габриэль почувствовал, как к голове приливает жар, как начинает гудеть в ушах, а земля качается, собираясь выскользнуть из-под ног. Он сильнее стискивал челюсть, а руки, сжатые в кулаки, начинали заметно подрагивать. Лодыжки стискивали кандалы, солнце припекало макушку, и даже ветер исчез, не принося приятной прохлады. Угнетающая тишина давила, как морская пучина на крохотный камень, погружённый на дно. Неизвестно, сколько прошло времени, были то часы или секунды, как вдруг тишина разбилась шквалом бурных аплодисментов. Габриэль вздрогнул, шатнулся и распахнул глаза. Перед его лицом была роза. Живая, тёмно-алая, будто кровь. Габриэлю казалось, что он может почувствовать её аромат. Не-волшебник даже не почувствовал, как волхвы сняли с него кандалы. Он оглянулся на толпу и сразу же увидел Эллиаду, Аарона и Вильзара. Они все хлопали и улыбались вместе со всеми. Улыбающийся Вильзар выглядел как добрый косматый медведь. Вдруг в толпе кто-то закричал. — Змея! Змея! Посмотрите! Габриэль вновь поглядел на статую и увидел, как из рукава Богини выползла маленькая чёрная змейка. Она обвила руку и стебель розы, после чего роза закрылась и начала каменеть, принимая первоначальный облик, но змея никуда не исчезла. Все застыли в полном недоумении, а Габриэль почувствовал, как сердце вновь ускорило бег. Сочетание «рука-змея-роза» было ему знакомо. Габриэль никогда не видел статую целиком ни на картинках в учебниках, ни в репортажах живых картин. Она не сохранилась до тридцать второго столетия. Сохранился только осколок. Рука. Змея. Роза. Габриэль видел его в музее, как последнее напоминание миру о том, что Вестники когда-то играли в мире не последнюю роль. Он ждал хоть каких-нибудь объяснений, а люди ждали объяснения от него. — Вестник, — громко окликнул волхв. — Это божественное знамение? — Определённо, — сказал Габриэль, хотя правильнее было ответить: «не знаю». Его окружили. Люди столпились в несколько рядов — и откуда взялось их так много? Габриэлю захотелось сбежать — он ненавидел толпы. Люди шептались и не сводили с Вестника глаз. — Это знамение… что грядёт великая тьма! Габриэль ошарашил людей и замолк, в тревоге выдумывая продолжение речи. Подтверждение, что он Вестник, дало свободу его словам, но он не слышал заветного голоса Богини у себя в голове. В его голове стоял только шум, как ненавязчивый намёк на приближающийся обморок. И Габриэль начал говорить всё, что вертелось у него на уме, почти не думая, что несёт. Положение давало ему право выложить мысли. — Вы были слишком злы друг к другу и прославляли смертные казни, — говорил он и удивлялся, как твёрдо звучит его голос в то время, как сердце почти взрывается. — Чтобы наказать вас, Богиня выпустила демона, и он стал воровать у нерождённых людей дары. Но после она смягчилась и позволила Фениксу поведать вам, что существует мир, предназначенный для не-волшебников. — Когда-то давно мы пытались отыскать Материк, — сказал рябой мужичок с растрёпанными рыжими волосами. — Плавали на кораблях, но приплывали обратно. Всюду искали, да не нашли. — На каких ещё кораблях?! — Габриэль вдруг рассмеялся, чувствуя, как тревогу внутри постепенно сменяет злость. — Материк, по-вашему, часть света? — Его глаза опасно сверкнули. — А порталы и прямое указание, что речь была о другом мире, — глупая сказка Птицы, из которой можно выбрать, во что верить, а во что нет?! Он хотел сказать «какие тупицы», но вместо этого выдал: — Как интересно. И раздражённо потёр лицо. — Когда это Птица рассказывал сказки? Толпа загудела. Габриэль вздохнул, пытаясь подавить кипящие внутри чувства. Он сам не знал, почему вдруг принялся его защищать. — Сказка! А разве нет? — выкрикнул рыжий. — Если бы он показал портал, все бы сразу ему поверили. — И что бы изменилось? — Габриэль сверкнул на него глазами. — Как бы это объединило рушащийся мир? Как бы остановило войны? — Говори лучше своё пророчество, Вестник! — выкрикнула какая-то женщина. Громче всех голосил рыжий мужичок: — Да всё бы изменилось, если бы миру сразу показали порталы! — он обратился к людям, подначивая их. — Я ведь прав? Не было бы войн, обездаренных сразу бы отправляли в другой мир. — И все жили бы в мире и согласии, разбивая религию и Тэо на куски, — саркастично выпалил Габриэль, но его голос потонул в общем гуле. Он молчал, больше не вмешиваясь в это бурное обсуждение. И лишь когда толпа начала затихать, он заявил: — На правах Вестника я говорю: порталы существуют и я… знаю, как их найти, — его голос внезапно сделался тише. Но его все услышали и подняли на него взгляды. Самый горящий оказался у Аарона. Он смотрел на не-волшебника так, словно впервые что-то в нём разглядел. Габриэль вновь ощутил, как стало больно дышать. Он ведь действительно знал, но почему-то подумал об этом только сейчас. Однажды дедушка показывал ему место портала в горах, что отделяли Чёрную Кобру от остального мира. Портал находился в пещере, где была аномалия: из-за странности гравитации вода в ней текла с пола на стены, поднималась на потолок и капала, чтобы снова подняться вверх. Тогда дедушка рассказывал ему о том, что возле каждого портала существует природная аномалия и, скорее всего, она существовала задолго до того, как порталы открылись. — Богиня оставила вам подсказки. Он принялся рассказывать об аномалии в пещере и о странном течении воды, пока его не перебил Аарон: — Ты говоришь о пещере в Мариольских горах? Его голос прозвучал глухо, будто слова Габриэля окунули его в какие-то болезненные воспоминания. Толпа вновь загудела: — Ты не первый, кто говорит о природных странностях, — сказал один. — Мариольская пещера исхожена мудрецами вдоль и поперёк и то, что ты сказал, — предположение, которое до тебя делали сотню раз, — добавил другой. — Будь там портал, мудрецы давно бы его нашли, — заявил третий. Аарон стоял весь бледный, слушал их и молчал. — Клянусь вам как Вестник! — с горящими глазами сказал Габриэль. — Так скажи, как они открываются! — выкрикнул рыжий. — Не скажу. Мне не велено, — рявкнул на него Габриэль, вновь начиная злиться. Не то на них, не то на себя из-за собственного незнания. Он сжал и разжал кулаки, выдохнул и продолжил более спокойным тоном: — А теперь слушайте моё пророчество, — он подождал, пока все замолчат. — Если вы ничего не предпримите, чаша равновесия склонится на сторону тьмы. И настанет великая скорбь. Сразятся живые и мёртвые, оживут тени и мир содрогнётся. А пока… Габриэль снял со статуи жетон и надел на себя. — …пока что на этом всё. Никто не осмелился помешать ему. Даже жрецы промолчали, когда Габриэль столь дерзко повёл себя вместо того, чтобы дождаться торжественного посвящения. Не-волшебник пошёл прочь от статуи, разрезав собой толпу. Он ушёл в тень деревьев и прислонился к стволу ивы. Только там Габриэль смог позволить себе вздохнуть, а затем вдруг ощутил дрожь в коленях и звон в ушах. Он так долго стоял один, наблюдая, как люди расходятся, а потом к нему подошли его спутники. Аарон был бледен. Их взгляды встретились. Внезапно Аарон схватил Габриэля за запястье и сильно сжал. Его губы дрожали, будто он силился что-то сказать, но смелости не хватало. Он медленно разжал пальцы и отошёл. Вильзар хлопнул Габриэля по плечу так, что чуть не вышиб из него дух. — За тобой должок, — сказал он. — Мне пришлось соврать волхвам о том, что ты собираешься делать принцессе предложение, чтобы ускорить проверку. Слухи быстро распространяются. Так что тебе придётся самому объясняться перед её отцом. Сказав это, он оставил Габриэля в ещё большем ошеломлении. Эллиада подняла на него виноватый взгляд. Её щеки были пунцовыми. — Мы… мы что-нибудь придумаем, — виновато сказала она, а потом решительно направилась в сторону конюшен. — А сейчас нам пора отправляться в путь.
