Глава 10. Нападение мертвецов. Другой Вестник.
1 февраля 2024 г., 08:48
— Мариольский хребет, — рассказывал Габриэль, шагая по гулким коридорам Башни. Перед ним зажигались факелы, а позади гасли, превращая коридор в непроглядный тоннель, и Габриэль шёл, нет, беззвучно летел сквозь него. Подол плаща скрывал его ступни, и казалось, он движется, не наступая на пол, а может, иллюзию полёта создавала размеренная плавность поступи. — Там находится один из порталов на Материк. Аарон спрашивал меня о нём.
Феникс семенил сзади, постоянно теряя его из виду. Бахрома его накидки струилась за плечами как длинные перья. Вестник, не останавливаясь, подвязал волосы алой лентой, затем резко скрылся за поворотом, и Феникс на пару секунд замешкался, вспоминая, направо или налево он повернул.
— Вообще-то, конюшня… — попытался предупредить Феникс, догнав Вестника в правом коридоре.
— Этот путь короче.
Через несколько метров они наткнулись на дверь, на которой висел тяжёлый замок. Габриэль сотворил заклинание, и ярко-синяя молния ударила в замочную скважину. Скрипнув, замок безнадёжно повис, чтобы в следующую секунду почти беззвучно упасть на ковёр.
— Ты не думал, что здесь заперто не просто так?
В полной темноте Габриэль шагнул на ступени, ведущие вниз, и нога его соскользнула. Чудо не позволило ему упасть. Чудо и хваткие пальцы, которыми он впился в стены с глубокими выемками от камней. Убедившись в устойчивости своего положения, Габриэль создал в воздухе световой шар, который должен был лететь за ним, чтобы освещать путь, и начал спускаться. Теперь, взглянув на лестничный ход при свете, к нему пришло понимание, почему дверь была заперта: ступени были раскрошенными, а кое-где вовсе отсутствовали. Местами лестница представляла собой спуск, похожий на горку. От стен пахло сыростью, потолок оплела паутина, по нему ползали пауки и жуки. Лестничный ход нуждался в капитальном ремонте. Услышав, что Феникс осторожно спускается вслед за ним, Габриэль на него огрызнулся:
— Можешь идти, где удобно.
Сосредоточенный на спуске, Феникс не ответил. Он цеплялся за стены и скользил, в то время как Габриэль спокойно шагал, и ступени не обламывались у него под ногами, и поступь его по-прежнему чудилась невесомой. В какой-то момент Фениксу показалось, что Габриэль действительно парит в воздухе.
Габриэль спустился первым, а Феникс застрял где-то на середине пути, где ступени совсем раскрошились, а камни со стен обламывались, стоило к ним прикоснуться. Раздражённо поинтересовавшись, долго ли ему ждать, Габриэль широко распахнул дверь и сотворил заклинание. Феникс опомниться не успел — его обхватил магический луч-лассо, пронес над ступенями и вышвырнул в коридор.
— Это больно! — обиженно прокричал Феникс, поднимаясь с ковра. Он ударился коленями и локтями.
Вестник его не услышал. Он шёл далеко впереди. Феникс встал. Ему пришлось побежать, чтобы догнать Вестника.
— Мудрецы давно изучают Мариольские пещеры, — заговорил он, когда между ними осталось около десяти метров. Здесь были учебные классы, и сейчас они пустовали, поэтому Феникс мог говорить в полную силу голоса. — Аарон об это знает. Но конклав не имеет права всё разглашать. Не потому что у них имеются какие-то тайные заговоры, они всего лишь не хотят, чтобы такие, как Аарон, лезли туда. Из-за опасной местности.
— Они тоже искали в тех пещерах портал?
— Они изучали неправильно текущую воду. Она течёт снизу вверх по стенам и капает с потолка. Меня тоже не вводят в курс дела, да и толку от меня, скажем по правде, нет.
— Это называется аномалией. Богиня так пометила все порталы.
— Наверное… — Феникс снова потерял его из виду, потому что не-волшебник шагнул за дверь. Габриэль передвигался бесшумно и быстро, только лёгкий шелест одежд, который легко сливался со сквозняком, давал Фениксу ориентир.
— Какое Аарону дело до портала? — не оборачиваясь, спросил Габриэль, когда Феникс с ним поравнялся.
— Мне больше интересно, какое тебе дело до Аарона. Вы знакомы всего пару дней.
Они вышли в прохладную, свежую ночь — одну из тех ночей Урожайницы, когда ещё не дождливо и нет этих противных ветров, что срывают желтеющую листву, от чего кажется, что Цветение сулит быть бесконечным. Габриэль завернул к конюшням.
— Ты не ответил, — настаивал Феникс.
— Правда? Держи меня в курсе.
— Ты всегда ходишь так быстро?
Феникс какое-то время прислушивался, а потом фыркнул, потому что не-волшебник снова не снизошёл до ответа. Так же, как и в первый раз, Габриэль легко избавился от замка на двери конюшни. Факелы зажглись сами собой. В нос ударил запах навоза и сена. В конюшне было полутемно и душно.
— Ты предупредил Дэн-Салистера об отлучке?
— Думаю, он догадается, что меня нет, когда я не приду на урок.
— Нужно вернуться и хотя бы оставить записку.
Габриэль подошёл к своему коню. Узнав его, конь издал короткое приветственное ржание. Габриэль потрепал его гриву и что-то ласково прошептал.
— Нужно вернуться. Дэн-Салистер будет волноваться, если ты сейчас возьмёшь и уйдешь. Даже я всегда предупреждаю об отлучке, и о том, что я собрался на поиски Аарона, Дэн-Салистер это знает. А на счёт тебя — нет! — Фениксу стало казаться, что он говорит сам с собой и что Вестник его не слышит, так как Вестник совсем перестал реагировать.
— Ты меня слышишь? — на всякий случай уточнил Феникс.
— К сожалению.
— Тогда почему.? А-а-а. Ага, — осознав, что его всё-таки попросту игнорировали, Феникс сделал вид, что обиделся, и замолчал.
Его молчание длилось недолго. Габриэль снаряжал коня, и Феникс вскоре присоединился, подозвав к себе одного из коней Башни.
— Тебе не обязательно ехать, — говорил Птица, уже не смущаясь молчания игнорирующего его собеседника. — Я всего лишь хотел узнать, где примерно может быть Аарон, с остальным я бы справился сам. Мы с Аароном связаны. Когда я касаюсь ладони человека, между нами устанавливается связь, и я могу легко его отыскать, если между нами не более километра. Но ты сорвался посреди ночи, чтобы что…? Не то, чтобы я был против… но в поисковом отряде я не имею необходимости. Я же не человек.
— Если он заболел или ранен, ему может понадобиться моя помощь, — спокойно объяснил Габриэль.
Его слова тот час переменили мысли Феникса. Он удивлённо и открыто взглянул на Вестника.
— Я не думал об этом, — серьёзно признался он, проникаясь к Вестнику уважением.
Габриэль отвлёкся, наблюдая, как Феникс снаряжает коня.
— Думал, ты полетишь.
— На меня ведётся охота. Так безопаснее.
Габриэль бросил на него вопросительный взгляд.
— Перо, — коротко и мрачно объяснил Феникс и вскочил на коня. Сделал он это так ловко, что Габриэль сконфузился и отвлёк Птицу вопросом, надеясь, что тот за своей болтовнёй не заметит его неуклюжести.
— Которое исполняет желания? — он закинул на седло ногу.
— Угу, — грустно промычал Феникс, но тень грусти тут же соскользнуло с его лица — эмоции этого юноши менялись как небо в Рассветный день. — Перо сработает, только если я сам его подарю. А они отбирают перья силком. Они не творят чудеса, но весьма красивы, и продать их можно задорого. Тебе помочь?
— Ты же бессмертный, — отвлекая его разговором, Габриэль, пыхтя, карабкался в седло. Жаль, не было Аарона, который схватил бы за шкирку и одной рукой усадил верхом.
— Ну… как тебе сказать, — наблюдая за его жалкими попытками, говорил Феникс. — Я смертный настолько, насколько смертны люди. С одной лишь разницей: после смерти я оказываюсь в случайном месте одного из миров. Так однажды я оказался на балу Материкового короля, а однажды меня насмерть сбила карета сразу же после воскрешения. Ещё как-то я возник прямо посереди какой-то дуэли, и через секунду получил пулю в лоб, а однажды появился в пустыне. Летел оттуда так долго, что устал и сам сгорел, чтобы возродиться где-нибудь в другом месте. Я никогда не знаю, где появлюсь после очередной смерти, но каждый раз попадаю в какое-то приключение. А приключения — это здорово, — заключил он, и когда замолчал, Вестник уже сидел на своём коне.
— И что ты чувствуешь, когда умираешь? — он с интересом глядел на Птицу, и Птица даже приободрился: Вестник испытывал к нему интерес.
— Боль не приходит сразу, — живо ответил Феникс. — Обычно, когда я понимаю, что уже вот-вот… я сгораю сам. Знаешь ли, когда тебя протыкают насквозь мечом или ты падаешь с большой высоты, не успев превратиться, всегда есть несколько секунд, чтобы всё осознать, прежде чем…
— Сгорать больно?
— Красиво.
Они вышли на улицу, и ветер обдал их свежей ночной прохладой. Пока Габриэль запирал волшебством дверь, не слезая с коня, Феникс с тоской оглядывал Башню. Тёмным высоким столбом она упиралась в небо, черные провалы окон дремали, лишь кое-где мерцал тусклый свет — там горели лампады, кому-то не спалось в поздний час. Феникс недолго грустил, очень скоро он приободрился, решив, что сообщит об отлучке Вестника стражам Полумесяца, которые, в свою очередь, передадут его слова Дэн-Салистеру утром, и он не будет так сильно переживать.
— Зачем Аарону нужен портал?
Когда Габриэль не получал ответ на вопрос с первого раза, он никогда не настаивал, а задавал вопрос чуть позднее. Так поступил и сейчас, и Феникс ему ответил:
— Его сын обездарен, — отвлёкшись от Башни, доверчиво поделился он. — У него четверо детей, две дочери и два сына: Дарий и Северин. Дарию шестнадцать, он земледел. Он отказался учиться, предпочёл посвятить жизнь развитию дара и разведению овощей. О существовании Северина почти никто не знает. Аарон скрывает его ото всех. Он за него боится. Потому что Северина могут убить.
Габриэль вновь вспомнил, как они с Аароном и принцессой сидели за столиком в Зарейской закусочной. Вот, почему Аарон так помрачнел, когда Габриэль заговорил об обездаренных. Ответ Феникса укрепил подозрение, что Аарон пошёл искать портал. По пути в Башню Аарон предлагал Габриэлю отправиться на поиски портала вместе, но после того, как обман Габриэля раскрылся, Аарон обиделся на него и отправился на поиски портала один. А может быть, не обиделся, а потерял доверие, но это никак не меняло дела.
Габриэль был в Пещере Изгнания с дедушкой и знал дорогу к порталу. За несколько столетий пещеру изучили и оборудовали, осветив факелами, ступенями и перилами, а так же и поставили предостерегающие ограждения и решётки, где ходы уводили к крутым спускам или обрывам. В тридцать втором столетии Пещера Изгнания стала относительно безопасной, («относительно» — из-за близости Кобры). Габриэль слышал о пещере множество жутких легенд о подземном городе с крохотными людьми и о Железном Драконе, живущим на дне самой глубокой пропасти. Эта пропасть разделяла пещерный ход и портал, и во времени Габриэля их соединял прочный мост. Дракона Габриэль никогда не видел, но знал, что на дне пропасти находятся острые камни. Подумав о них и об Аароне, Габриэль мысленно содрогнулся.
***
Впервые после прибытия Вестника конклав главных мудрецов Полумесяца состоялся на утро следующего дня, когда Феникс относил Вестнику его змея. На этом конклаве Дэн-Салистер сообщил коллегам, что со вчерашнего дня к нему приставлен новый ученик. Все были очень удивлены. Дэн-Салистер был глубоко стар. Он медленно передвигался, часто при этом держась за стены, и ему требовалась помощь в простых бытовых делах. Несколько лет назад он зарёкся больше не брать учеников под наставничество и даже перестал читать лекции классам, так как ему тяжело было покидать кабинет, поэтому новость о новом ученике ввела в недоумение всех профессоров, особенно госпожу Масениал — шуструю старушку-волшебницу, на чьи плечах лежали основные заботы о Башне, которыми ранее располагал Дэн-Салистер. Поверх изумрудной мантии (этот цвет считался цветом учителей) Альфа Масениал носила множество шерстяных шалей, ещё при ней всегда были большие очки, делавшие её глаза похожими на совиные. Она закалывала волосы в на затылке, но при этом не носила статусных лент, считая, что её статус вовсе не обязательно подчёркивать ненужными атрибутами и длинными волосами. «Всё это прерогатива для молодых» — говорила она. Она обладала даром чтения мыслей, и никто и ничто не могло ускользнуть из поля её внимания, она знала обо всех и обо всём. Узнавая о её даре, многие начинали её избегать, а волшебники, кому по долгу службы приходилось с ней контактировать, часто в её присутствии начинали напевать в уме всякие песенки и вспоминали стихи, когда боялись выдать мыслями какой-то секрет. Масениал делала вид, что не замечает. Когда Дэн-Салистер сообщил, что принял ученика, Масениал возмущалась сильнее всех. Её беспокоило здоровье старца, но Дэн-Салистер уверил её и остальных коллег, что этот ученик не доставит ему неудобств, ведь он образован, грамотен и готов умереть ради знаний. В тот день Дэн-Салистер не сказал никому о пророчестве предшествующего Архимагу Вестника, лишь предоставил написанную им жалобу на господина Маркуса Росса с обвинением Маркуса в попытке убийства. Волшебники печально переглянулись. После недолгого обсуждения Масениал выдвинула решение, что рассмотрение иска следует отложить до выяснения некоторых обстоятельств. Старушка что-то подозревала, но пока, как и Дэн-Салистер, не спешила раскрывать секрет коллегам. И вот, после неожиданной отлучки Вестника Дэн-Салистер снова созвал мудрецов Полумесяца волшебников на конклав. В этот раз он собирался напомнить коллегам о важном пророчестве и указать его прямую связь с Архимагом, но когда подошёл к стеллажу, то не обнаружил там нужной книги — словаря с тайником. Должно быть, тайник лежал где-то под кипой книг на его столе, и следовало задержаться, чтобы его отыскать. Дэн-Салистер выглянул в коридор и подозвал к себе проходящую мимо ученицу. — Лин, передай конклаву, что я задержусь. Девочка кивнула и побежала выполнять просьбу. Тем временем собрание шло полным ходом. Его возглавляла Альфа Масениал, она часто брала всё в свои руки, когда Дэн-Салистер задерживался, ведь большинство забот Башни лежало на ней, а Дэн-Салистер доверял ей, как никому другому. Одиннадцать из тринадцати мудрецов Полумесяца сидели за длинными столом в комнате с плотно закрытыми шторами, сквозь которые не проникал дневной свет. На стенах горели факелы, на столе перед каждым волшебником стоял хрустальный бокал с водой. Мудрецы возбуждённо спорили, едва сдерживаясь, чтобы не начать друг друга перебивать — это считалось верхом дурного тона, а архиволшебники, уважаемые звездочёты и мудрецы, не могли позволить себе такой невоспитанности. Каждый дожидался, пока закончит говорить предыдущий, и тут же высказывали свою мысль, стараясь заговорить раньше коллег: — Маркус едва не убил Вестника. Это страшное преступление. Мы обязаны отстранить его от должности. — Соглашусь. Маркус переступил черту. — Протестую. Маркус сделал это ради науки. — Протестую. Это сделал не Маркус, а Каар. На нём, между прочем, есть подобный грешок. — Это не имеет значения. Жизнь Вестника особенно священна! — Свидетели пожара в любой момент могут явиться в Башню. И перед судом будет отвечать Маркус, а не его мёртвый брат. — Всё решит независимый суд. — А вдруг Вестник поднимет скандал, если Маркуса оправдают? И скандал дойдёт до короля Востока? Мы не можем оставить иск нерассмотренным. Довольно откладывать на потом. Мы обязаны принять меры. Мнения разнились, часть волшебников была против Маркуса, а часть предлагала замять его поступок. Обсуждение проходило бурно, каждый высказывался по несколько раз, и только Альфа Масениал молчала, переводя взгляд с одного мудреца на другого, словно наблюдая за игрой в мяч. Резче всех о Маркусе высказывался гладко выбритый пожилой волшебник с длинной белой от седины косицей. Он постоянно говорил о Кааре, Вороне, что сидел у Маркуса на плече, но не доводил предложения до конца, потому что в силу особенностей здоровья начинал задыхаться, и пока он восстанавливал дыхание, говорить начинали другие. — Регалис, — внезапно обратился к этому волшебнику защищающий Маркуса волшебник по имени Клиффорд — лысеющий господин с лентами в длинной седой бороде. — Вы всегда отличались большой к нему нелюбовью лишь потому, что Маркуса назначили деканом вместо вас. — Не в этом дело, — не ведясь на провокацию, ответил Регалис. Регалис выглядел ненамного моложе Дэн-Салистера, на его почти бескровном лице выделялись только глаза, маленькие и ярко-синие, точно сапфиры, а мантия его имела необычный тёмно-синий цвет. В такие цвета облачали себя волшебники, которые умели контактировать с потусторонними существами. Такого же цвета мантию носил Маркус. Прокашлявшись, Регалис поднялся с места, чтобы его, наконец, послушали. Он постучал по столу, призывая всех к тишине, и когда тишина настала, заговорил: — Не кажется ли вам странным, что Маркуса постоянно оправдывают, только потому что он — хороший человек, который находится под влиянием плохого духа? Смею сказать, Маркус сам виноват в этой связи. Довольно его оправдывать. Он убийца. Волшебники зашептались. Регалис ещё раз постучал по столу. Его голос был очень тихим, он запросто мог потонуть в гуле других голосов. — На нём грех кровного убийства! — сказал Регалис так громко, как только мог. Он помолчал, восстанавливая дыхание. — Нам всем известны обстоятельства этого убийства и кого защищал Маркус, когда убивал Каара. И я его, как и все здесь, не виню, — давая себе вздохнуть, он недолго помолчал. — Но факт остаётся: на нём кровный грех, и Каар в образе Ворона в настоящий момент живёт за счёт жизненной силы Маркуса. Он говорил, постоянно прерываясь на дыхание, но мудрецы наконец затихли, внимательно его слушая: — Я говорю вам, паразитолог: такие союзы не длятся долго. «Паразит» прикрепляется к жертве через брешь, которую проделывает в оболочке её души. Через брешь он высасывает жизненную энергию. Брешь образуется в самом слабом месте человека. Это может быть больной орган или… внушаемый ум, что мы видим в случае Маркуса. Этот вариант самый неблагоприятный, потому что он разрушает не тело, а личность. И при запущенных случаях становится сложно отделить паразита от человека. В конце концов, жертва умирает или сходит с ума, — Регалис постучал по столу, потому что коллеги вновь зашептались. — Мы не можем полностью переложить вину на Каара, но в то же время не может возложить всю вину на Маркуса. Они слишком сильно связаны. Поэтому Маркуса следует признать невменяемым. Так мы избежим вероятных разборок с Востоком, если Вестник обратиться в Восточный суд. Он знаком с принцессой, не забывайте. — Маркус на пороге научного открытия! — возмутился Клиффорд, волшебник с лентами в бороде. — Сейчас он в деловой командировке, и я уверен, когда он вернётся, его открытие потрясёт всех. Вы когда-нибудь видели змей, дающих людям дары? Что если это змеи вылечат обездаренных, и тогда не придётся кого-то казнить? Если вы, как главный паразитолог, а я как лекарь, подтвердим невменяемость Маркуса, мир не воспримет его открытие всерьез. Ни его открытие, ни его книги! А это оттянет общий прогресс науки. — Значит, нам придётся его отстранить от службы и придать суду, как положено. Но заминать дела — с меня хватит. Маркуса с Кааром давно следовало взять под контроль. — Отстранить лучшего контактёра?! Я глубоко извиняюсь, но в своём ли вы уме, профессор Регалис? Госпожа Масениал, что всё это время молчала слушала спор двух волшебников, хлопнула по столу и встала. — Довольно. — строго оборвала она. — Мы должны дождаться Дэн-Салистера. Нам необходимо внести ясность в кое-какие обстоятельства, потому что сегодня пойдёт речь не только о Маркусе, — с этими словами она выложила на стол тайник-словарь.***
Путешествие началось мирно и скучно, как Габриэль мог только мечтать. Погода была прохладная и солнечная, тропа — ровная и удобная, без пыли после недавно прошедших дождей. Дорога оказалась популярной среди путешественников. Мимо Габриэля проезжали и вооружённый воины, и селяне на раздолбанных колымагах. Один раз даже проехал волхв. Увидев, что у Габриэля не светятся руки, он затормозил, и Габриэль, не дожидаясь приказа, продемонстрировал ему вестнический жетон. Волхв кивнул и поскакал дальше, бросив на Феникса короткий взгляд. Они ненадолго остановились в небольшом поселении, чтобы купить в дорогу припасов. Дорога располагала к спокойному путешествию, за исключением того, что Феникс оказался чрезмерно болтливым. Он почти не умолкал, но его рассказы оказались весьма интересными, что помогало развеять дурные мысли, и Габриэль, который сперва раздражался, через пару часов привык. — Как зовут твоего коня? Моего Перси. Вообще-то, это конь Полумесяца, но я считаю его своим после того, как однажды мы вдвоём убегали от солнцеохотников. Солнцеохотники — так называют себя люди, которые ведут охоту за мной. Их так зовут, потому, что когда я в небе, я сияю, как солнце. Они никогда не промахиваются. Солнцеохотниками становятся только те, у кого дар, как у Аарона. Им нужны мои перья. Может, отнятые силой они и не исполняют желания, но их продают для украшений и ловцов снов. Они успевают оторвать несколько, пока я гибну. Я часто от них умирал, и в тот раз они меня убили. На скаку проткнули копьём. Перси не знал, что я не умру, и не отходил ни на шаг, пока я истекал кровью. Мне хотелось сказать, что всё будет хорошо, но я стал захлёбываться и позволил себе переродиться. Знаешь, куда меня тогда «вжухнуло»? На северный полюс. На одинокий ледник. Маленький, посреди бескрайнего океана. Я сидел на нём один, а его края обмывали волны… звёзды были так близко. Они опускались прямо на волны, и качались на них. Я никогда не видел, чтобы звёзды спускались на воду. А ты? — он поглядел на своего молчаливого спутника. — Я бы хотел тебе показать это место. Я могу поднять человека в воздух, правда, только в своём настоящем обличии — в нём я сильнее. Мы все немного сильнее, когда становимся настоящими. В отличии от Феникса, Габриэль время от времени поглядывал по сторонам и приглядывался к встречным всадникам. Как он уже догадался, Феникс не ценил жизнь и плевал на опасность. Наверное, будь Габриэль бессмертным, ему бы тоже было плевать. После рассказа о коне, Феникс начал рассказывать легенды о местных смельчаках, которые отправлялись в тёмные леса, чтобы сражаться с хищниками и приносили домой как трофеи их зубы и головы. Габриэль поймал себя на том, что внимательно слушает историю о брате и сестре, которые отправились в Мариольский лес за лекарственным цветком для больной матери, но нарвались на армию мертвецов. Он даже обернулся и попросил Феникса продолжить, когда тот отвлёкся на пролетевшую прямо над их головами большую птицу. Феникс закончил рассказ: — Брат и сестра откупились от мертвецов золотом, благополучно сбежали из леса и помогли больной маме. — Как мертвецы появились в лесу? — спросил Габриэль. — Это были жадные люди, на которых пало проклятье разбойника, — сказал Феникс. — По слухам, в Мариольском лесу, прямо у подножия гор есть пещера, где хранил сокровища один жадный разбойник. Он давным-давно умер, а сокровища эти проклял, чтобы они никому не достались — каждый, кто возьмёт себе хоть монетку, станет живым мертвецом. Но кое-кто не послушал эту легенду. Люди отправились в лес, нашли сундук и истратили всё до лунного камушка. С ними ничего не случилось, несколько лет они жили счастливо, а потом однажды один из воров заметил, что с его телом происходит нечто невообразимое: он стал заживо гнить. Потом выяснилось, что и другие страдают подобным недугом. Проклятье пало на них как болезнь, и они ушли в лес, чтобы найти там, как избавиться от проклятья. Лес принял их, и больше они не могут его покинуть. Слушая, Габриэль хмурил брови. — Такова их судьба, — продолжал Феникс. — Они останутся мертвецами до тех пор, пока не вернут всё украденное до монетки. А потом я не знаю, что произойдёт. Может быть, Богиня возьмёт их себе, а может, они вновь сделаются простыми людьми. — Как они вернут золото, если не могут покинуть лес? — Грабежами. От них можно откупиться, если добровольно отдать им всё своё золото, как в той истории про сестру и брата. — Но ведь эта история — сказка? — А вот и нет. Я сам видел их. Честно, только ради этого и отправился в лес. Гулял там, пока мертвячья рука не схватил меня за горло. Они сразу поняли, кто я такой, и стали требовать перья. Они верят, что моё перо избавит их от проклятья, но это не так… Они как раз проезжали мимо лестного участка, и Габриэль с любопытством вгляделся в стволы. Было солнечно, но под густыми кронами ватой скопилась тьма, из леса веяло сырой землёй и прохладой. Сухая ветка дуба качалась, готовая обломиться. Габриэлю привиделось, что это рука мертвеца — так разыгралось воображение. Дорога стала широкой. Кроны деревьев сомкнулись над головами, и сделалось слегка сумрачно, но ярко-синее небо проглядывало как кусочки мозаики, и жёлтые солнечные пятна как ковёр устилали тропу. Теперь, глядя на лес боковым зрением, Габриэль видел, как он разрастается и мрачнеет, превращаясь из Мариольского леса в Кобровый — лес, на который пред выпуском было наложено заклинание, не позволяющее его покинуть. Габриэлю почудилось, что между кронами небо становится красным, как антимагический купол… — Куда попадают самоубийцы? Феникс, рассказывающий очередную легенду, запнулся. Ему не понравился этот вопрос. Наверное, ему вспомнилась картина: Вестник стоит у окна и торопливо натягивает на запястье рукав. Феникс хотел что-то спросить, но в чаще громко хрустнула ветка. Двое всадников огляделись по сторонам, словно оба подумали об одном и том же. — Мертвецы появляются после полуночи в месяц растущей луны, — на всякий случай произнёс Феникс. — Всё будет хорошо. Я сумею тебя защитить. Габриэль сжал поводья так сильно, что пальцы его побелели. Может быть, ему с трудом давалась поездка верхом, и временами он падал в обморок от переутомления, а удар его кулака мог навредить, разве что, мухе, но он всегда мог постоять за себя, особенно, после того, как все дары стали ему подвластны. Поэтому он огрызнулся: — О себе позаботься, ладно?! — Не злись. — Я не нуждаюсь в защите. — Но ты простой человек. Ты смертен. А мне подвластна такая сила, какую ты и представить себе не можешь. Габриэль поморщился, услышав знакомые нотки: с ним снова говорил не приставучий мальчишка, а древний Огненный Дух. И что обидно — он говорил покровительским тоном. В чаще лес снова хрустнула ветка. Теперь этот хруст послышался одновременно с разных сторон. Кони всадников заволновались и внезапно отказались дальше идти. — Что там? Феникс вгляделся в лес. Хруст приближался, словно целая толпа людей пробиралась сквозь чащу. Он не мог заставить коня сдвинуться с места. Ветер резко переменился, и воздух пах не сыростью и листвой, а гнилью и мертвечиной. Из ближайшего куста внезапно высунулась рука — рука скелета с полуистлевшими останками кожи. Следом за рукой высунулся мертвец. На нём были драные одежды, а на лысом черепе скомкался клок грязных волос. Сквозь заросли на дорогу выбирались другие. С их полуразложившихся тел падали клочки одежд и останки, а хруст издавали вовсе не ветви, а их кости. — Пер-ро… — увидев Феникса, прохрипел мертвец. Конь Феникса встал на дыбы, и Феникс едва удержался в седле. Конь Габриэля тревожно топтался и оглядывался по сторонам. Мертвецы обступали их кругом, хрипя, тянули к ним руки и приближались.***
С появлением Дэн-Салистера тема собрания изменилась. Он так и не нашёл тайник с предсказаниями и пришёл на собрание без него. Он сел и тут же увидел перед Масениал свой тайник. — Прошу прощения, что вторглась в кабинет без вашего позволения, я оставила вам записку, вы должны были её увидеть, — ровным голосом произнесла она, пододвигая тайник к себе. — Но после того, как я узнала, что вы взяли ученика, я в первую очередь подумала о пророчестве. — Нет, это я подумал, — с акцентом поправил её Дэн-Салистер. — А вы залезли ко мне в голову, Альфа. Госпожа Масениал сдержано улыбнулась, и в этот момент не знавший её удивился, что, оказывается, улыбаться она умеет. — Тема нашего собрания серьёзна, как никогда, — сообщила она, — и, если вы не возражаете, говорить начну я. Волшебники зашептались. Не все из них знали, о каком пророчестве будет идти речь, но некоторые сразу поняли и помрачнели. Альфа Масениал окинула коллег строгим взглядом, и когда в кабинете воцарилась полная тишина, сообщила, что они будут говорить о новом ученике Дэн-Салистера, плавно подводя тему к его связи с пророчествами. — Пророчества, что я собираюсь вам прочитать, были сделаны разными Вестниками ещё за три сотни лет до наших дней, и все они, как мне… — она поглядела на Дэн-Салистера, — …нам кажется, вещают об одном и том же человеке. И я возьму на себя смелость сказать, что этого человека зовут Архимаг Равновесия, и это тот юноша, которого господин Салистер принял в ученики. Дождавшись, когда смолкнет шепот коллег, Масениал прочитала первое пророчество. Вестник, который принёс его, говорил, что Богиня зла на людей, и что придёт возмездие в обличии человека, если люди продолжат жить так, как живут. На что именно зла Богиня, не уточнялось. Возможно, Богиня гневалась на искажение религии и популяризацию смертных приговоров. Но насколько было известно, после пророчества люди стали чаще совершать казни, которые теперь совершались не только над обездаренными, но и над преступниками. Совершая казни, они воздавали хвалу Аняде. Следующее пророчество имело похожий текст. Другой Вестник, который был родом с Севера, призывал искать иные пути для решения проблемы с обездаренными, призывал смягчить наказания для преступников и вернуть единую религию Тео. Его предсказание было коротким, потому что волхвы убили Вестника, как только он начал говорить о Богине и её Тени. После убийства этого Вестника, Север, где верили в Богиню и Тень, пошёл на Восток войной. Любая жизнь священна, особенно жизнь Вестника. После его убийства Богиня разгневалась и не посылала Вестников несколько десятков лет, и даже Саламандр, что пролетал над миром раз в десятилетие, не явил людям своё огненное величие. Люди даже стали поговаривать о конце света, но спустя ещё несколько тревожных лет обозначился новый Вестник, на этот раз на Востоке. Он принёс пророчество о том, что тьма грядёт в мир, что людям стоит послушать Птицу, что Материк — не выдумка, и не нужно отчаиваться, нужно объединиться и, наконец, отыскать портал. Он так же упомянул Двуликость Богини. На этот раз Вестника никто не убил. Север поддержал его, Восток отвернулся, а Юг не определился, и там началась война. Но было много тех, кто принял старую веру. Жители Востока и Юга тайно бежали на Север, где придерживались старой религии. Беженцев считали предателями. Только одно пророчество выделялось из остальных — пророчество, сделанное не настоящим Вестником. То самое пророчество, после которого Тэо распался на королевства, а шилл заколдовал статую в Зарее. Оно предшествовало всем вышеперечисленным. Масениал не стала его читать. Все эти тексты долгие годы копировались из архива мировой библиотеки, что находилась в Зарее, они были написаны на листах пергамента и складировались небольшой стопкой. Последнее же пророчество было в свитке, перевязанном жёлтой тесёмкой с подвеской-солнцем на конце — отличительным знаком архива Зареи. Двадцать лет назад мировой учёный совет Полумесяца изъял оригинальное пророчество из архива, и его распространение находилось под строгим запретом. Вестник, принёсший это пророчество, тоже исчез. Никто из мирян не знал, как его звали и жив ли он до сих пор. Ходили слухи, что верховные волшебники спрятали его вместе с предсказанием. Предсказание надёжно хранилось в Башне, и никто не имел права к нему прикасаться, кроме Дэн-Салистера и членов конклава, всех тех, кто присутствовал в этом зале. А все потому что в этом пророчестве содержались подробности, которые могли напугать весь мир. «Этот Вестник явится как гром среди бела дня, архимагом равновесия себя объявит, и о нём узнает весь мир, — тексты пророчеств записывались дословно и сохраняли манеру речи каждого Вестника. — На нём будет метка. Её невозможно будет ни вырезать, ни стереть. И сила у него будет, страшно сказать, какая! Он сможет повелевать мертвецами и убивать одним только взглядом. Он не будет волшебником, он будет сильнее. А Дэн-Салистер, да, тот самый, что заведует Полумесяцем, сделает его своим учеником. Этот Вестник не будет Вестником, но Роза раскроется, а из рукава Богини выползет чёрная змея. Вестник будет призывать вас, к чему призываю я, к чему призывали другие Вестники — искать и верить, а не убивать. Богиня говорит, открыть портал очень легко. Но всё дело в нас! Я считаю, что нам не достаёт веры, и уверен, что когда больше половины населения поверят в Материк и порталы, они откроются сами. Архимаг будет последним Вестником. Если мы не послушаем архимага, настанет Великая Тьма. Люди начнут превращаться в могущественных змееподобных тварей, и мы будем вынуждены сражаться против сил зла, и при этом обездаренные никуда не исчезнут, а некоторые из них примкнут к силам зла! Таким будет наказание за неверие» Это пылкое предсказание госпожа Масениал прочитала сухо и монотонно, совсем не передавая интонации, с которой Вестник мог говорить. На несколько минут повисла тишина, сквозь которую неожиданно проступили ребяческие возгласы с улицы. Один из мудрецов раздражённо задёрнул штору, смахнув со стола единственный солнечный луч. После этого в комнате сразу же сделалось тихо, точно шторы убавили не только свет, но и звук. — Судьбу не изменишь, — нарушил молчание Дэн-Салистер. — Тех, кого верит в существование Материка и порталы, немного. Мы всё ещё можем избежать свершения пророчества, если откроем хотя бы один портал. — Полагаю, если избавиться от архимага, пророчество не свершится, — сказал лысеющий господин с длинной густой бородой, в которую вплетались цветные ленточки. — Может быть, Маркус не зря… — Нет. — Строго оборвала его Масениал. — Господин Клиффорд, убийство Вестника — самый тяжёлый грех. Мне стоит прочитать ещё раз, что случилось после того, как однажды убили Вестника? Когда не прилетел Саламандр? Когда мир готовился к концу света? Вы изучали летописи, господин Клиффорд? Под её жутким совиным взглядом, Клиффорд что-то пробубнил себе под нос. — Ещё за три сотни лет до первого предсказания об Архимаге предшествующие нам мудрецы обнаружили несколько аномальных точек в землях Тэо, — сказала сидящая рядом с Клиффордом пожилая дама в белом парике. — Там очень тонкая энергетика, но ни одно колдовство не может проделать в ней брешь. Мы всё перепробовали. Ответа всё нет, но он будто бы где-то рядом. Богиня, милостивая, она словно над нами смеётся… — она сложила на груди руки и пробормотала молитву, прося у Богини прощение за слова. — Архимаг Равновесия — не похоже на имя, — задумчиво сказала волшебница с острым носом и писклявым голосом. — Так же и в пророчестве последнего Вестника говорится, что тот человек объявит себя архимагом. Если, конечно, предыдущий Вестник не спутал значение слова «объявит» со словом «представится». Но при первом значении пророчество несколько меняет смысл. — Наш Вестник, простите меня, не дурак, — резко ответила ей другая. — Нашему Вестнику запретили распространять предсказание в целях безопасности Башни и господина Дэн-Салистера, — напомнила худенькая пожилая волшебница. У неё была тонкая, почти просвечивающая кожа, и говорила она, едва открывая рот, словно боялась, что вся эта кожа покроется трещинами как фарфор. — Наш милый Вестник… — неожиданно вздохнула Масениал, и в её строгом голосе прозвучали тревожные нотки, и сама она как-то смягчилось, из грозной совы превратившись в синичку. — Он так напугался своего же пророчество, что всю жизнь пытался его изменить. Я за него волнуюсь. Кто такой этот Архимаг? Имя ли это? Что теперь нас ждёт?.. Ждать нам войны или всё завершится мирно? Она хотела добавить что-то ещё, но горестно отмахнулась и замолчала. Вместо неё заговорил Регалис: — В пророчестве не говорилось, что Архимаг будет злым, — подбадривающе сказал он. — Могущественным. Опасным. Но не злым. Предсказание записано дословно. Так же там говорится, что если мы его не послушаем, придёт тьма. Но ни слова, что он эту тьму призовёт. Поэтому, я считаю, нам не стоит его бояться. Иначе Феникс давно бы почувствовал от него злую ауру. Нам следует дружить с ним, а не конфликтовать. И пойти на уступки, если он все же захочет предать дело Маркуса суду Востока. Все замолчали и посмотрели на Дэн-Салистера. Казалось, он задремал: веки были сомкнуты, а голова склонилась к груди. Ощутив на себе взгляды, старец выпрямился и ответил, как если бы присутствовал на собрании с самого начала: — Нам следует завершить этот вопрос, когда Архимаг и Макркус одновременно будут в Башне. Но в первую очередь нам следует обезопасить себя. Я поговорю с Архимагом. И расскажу ему о… некоторых обстоятельствах, связанных с Маркусом, и попрошу его не доводить дело до суда. Архимаг не похож на тех, кто любит создавать вокруг себя шум, к тому же он отчего-то крайне заинтересован темой духов-паразитов. Я бы советовал взять это вам на заметку, Регалис. Кто, как ни вы, сможет ему объяснить, что такое подселенцы и как с ними живут. А когда Маркус вернётся, чтобы избежать его преступлений в дальнейшем, мы наложим на него санкционные заклинания. Волшебники изумлённо переглянулись: — Заклинания, которые ограничивают свободу? — изумлённо спросила волшебница с длинным носом. — Они же запрещены! — Во всём мире — да, — согласился Дэн-Салистер. — Но и у нас исключительный случай. Полумесяц давно считают независимым королевством. Пора вводить собственные законы. И в некоторых случаях разрешить запрещённые заклинания. Неожиданно тихий голос «фарфоровой» Клио прервал весь этот гул: — Что если Вестник, наш Вестник, — с акцентом уточнила она, — что если всё это время он был прав? На счёт того, что порталы открываются верой? Вдруг они и правда откроются сами собой, если большая часть Тэовцев в это поверит? Кто-то хмыкнул. Кое-кто не сдержал усмешки. — Слепая вера сама по себе не сможет открыть проход в другой мир, — заметил Клиффорд. — Как и заставить каменную розу ожить и расцвести, — тихо ответила Клио. — Не всё волшебство можно объяснить наукой. Мы привыкли к нему и к тем объяснениям, которые придумали для себя сами, а Аарон... он просто верил. Клио пододвинула к себе тайник и достала оттуда Вестнический жетон. После появления нового Вестника предыдущий лишался этой должности. «Аарон Манриоль» — надпись сверкнула в последний раз и исчезла, сделав жетон обычной жестянкой.***
Мертвецы приблизились к путникам и уже были готовы разорвать их на куски, чтобы забрать всё их золото. Феникс тут же опустошил карманы, бросив все имевшиеся у него монеты и камушки на дорогу, и мертвецы от него отступили. — Брось всё ценное, что у тебя есть! — закричал Феникс, увидев, как мертвецы подступают к Габриэлю. Конь Габриэля метался, натыкаясь на мертвецов, издавал короткое ржание и вставал на дыбы. Габриэль едва держался в седле. — Брось золото, и они оставят тебя в покое! — снова закричал Феникс, и Вестник снял с пояса привязанный к нему тугой узелок и бросил его на дорогу, но мертвецы от него не отступили. — Отдай им всё! Луны, Венеры!.. В этот момент Феникс заметил, что часть мертвецов снова направилось к нему. — Пер-ро! Один из них истлевшей рукой вцепился в поводья, другой схватил Феникса за ногу. Феникс ударил ему локтем в глаз так, что голова мертвеца отвалилась и покатилась вниз по тропе. Тогда Феникс спрыгнул с коня, призвал пламя. Огонь охватил каждого мертвеца, но он оказался им нипочём. — Отдай им всё! — кричал Феникс. — Я всё отдал! — голос не-волшебника прозвучал испугано и надрывно. Мертвецы, охваченный огнём, хватали его за одежды и волосы, пытаясь стянуть с коня, а конь Вестника топтался на месте, скорее, раздражённо, нежели в страхе. — Спаси меня, Феникс, разве ты не видишь, в какой я опасности?! Если бы не суматоха вокруг, Феникс подумал бы, что он издевается. Оттолкнув от себя мертвеца, Дух Огня призвал свою силу. Лес содрогнулся, когда тропу охватило пламя. Подул сильный ветер, небо закрыли тёмные тучи, а огонь превратился в смерч — он гудел, дробя мертвецов на мелкие кусочки, но не причиняя вреда деревьям и травам. Габриэль оказался в центре этого смерча. Пламя вилось вокруг и ревело, обдавало горячим воздухом, но не причиняло вреда, однако один его вид захватывал дух, внушая одновременно восторг, ужас и великое осознание невероятного могущества разрушительной мощной стихии. Габриэль посмотрел вверх, куда поднимался огонь, и увидел под крохотным островком неба птицу, такую яркую, что чуть не ослеп, а пламя вокруг по сравнению с ней, стало казаться тусклым. Габриэль вытер глаза и неожиданно широко улыбнулся. Скрежет и треск понемногу стало утихать, огненный смерч растворился, и с небо на землю упало солнце — Габриэлю так показалось. Из яркой вспышки появился юноша, без огня и без крыльев, в тёмной накидке и с каштановой гривой волнистых волос. Тяжело дыша, он облокотился о своего коня и огляделся. Огненный смерч не напугал лошадей, они словно не видели его вовсе, а может, животные чувствовали, что стихия подвластна доброму духу, и он не причинит им вреда. Лес снова стал тихим, а воздух вновь наполнился свежей сырой прохладой. Там, где когда-то стояли мертвецы, образовались горсточки пепла — больше ничего не напоминало об огненном смерче. — Видишь? — Птица вымучил из себя улыбку. — Всё закончилось хорошо. Он оседлал коня, и они продолжили путь. После всего Феникс выглядел очень помятым. Они ехали недолго, что-то заставило Феникса обернуться, и он увидел, что из кучек пепла вновь поднимаются мертвецы. Лошади снова встали и не желали двигаться дальше. Сожжённые мертвецы воскресали, им на подмогу из лесной чащи выбирались другие. Феникс широко распахнул глаза, сомневаясь, хватит ли у него сил сражаться, но если понадобится… если нужна его помощь… Мертвец схватил Феникса за рукав и стянул его с коня, другой мертвец подставил клинок к его горлу. Феникс вывернулся и отбился. — Пер-ро! — прохрипел мертвец. Костлявая рука впилась ему в волосы, двое других мертвецов вновь опрокинули Птицу на землю. — Пер-ро! Мертвецы пытали рвать ткани его одежд. Габриэль, сидя верхом, равнодушно глядел, как он отбивается. — Довольно. Его тихий голос подействовал, как заклинание. Мертвецы отпустили Феникса и отступили. — Уйдите. По его просьбе мертвецы стали таять. Сперва стали прозрачными, а потом вовсе исчезли, не оставив и пепла. Феникс неуклюже поднялся. Он огляделся по сторонам, поглядел на коней, которые не выглядели испуганными, словно знали, что зло, которое их окружило, было под чутким контролем. — Это была… иллюзия? — озираясь, прошептал Феникс. — Нет, — не-волшебник сдержанно улыбнулся, словно ему приносил удовольствие растерянный вид сильного древнего духа. — Это были настоящие мертвецы. Твоя легенда оказалась правдой. Он протянул Фениксу гость монет, которые тот бросил, чтобы откупиться от мертвецов, и флягу. Феникс принял и то, и другое. — Одно время я обучался чёрной магии, — объяснил Габриэль, пока Феникс пил воду и пытался прийти в себя. — Особенно сильные маги умеют подчинять себе силы зла и управлять ими, как марионетками. Странно, я думал, это заклинание не работает для обычных волшебников, … но я никогда не пробовал его раньше. Это был… интересный опыт. Как видишь, я могу за себя постоять. Не только перед разбойниками. Я ведь прав? Скажи, прав? Феникс вскочил на коня, и они продолжили путь. — Что такое магия? — Высшая степень волшебства, — несмотря на то, что Габриэль говорил очень тихо, Феникс четко слышал каждое его слово, ни ветер, не шелест листьев не заглушал его голос. — Волшебство подразумевает влияние на явление или предметы, а магия — это творение предметов из ничего и взаимодействие с неподвластными волшебнику силами — вроде управления потусторонними сущностями… странно, что у меня получилось, — Габриэль удивлённо посмотрел свои обездаренные руки. — А маги — это те, кто управляет магией. Феникс слушал его очень внимательно. — Никогда о таком не слышал, — серьёзно заявил он. — Так ты — маг? — Я — обездаренный Вестник. — Но ты же сказал, что… — Сказал, — Габриэль огрызнулся. — Должно быть, сущности этого леса сами захотели вступить со мною в контакт, потому что… им стало скучно, — это он произнёс с сомнением, но Феникс этого не заметил и поверил ему. — А откуда ты знаешь про магию? И про магов? — спросил Феникс. — Я впервые о таком слышу, хотя побывал во всех мирах. Кто ты такой? — Гость из будущего, — сказав это, Габриэль внезапно засмеялся. В этот раз его смех не резанул по ушам, но и не показался весёлым. Он засмеялся, и Феникс не воспринял ответ серьёзно. Вдруг чаще леса раздался хруст веток, словно кто-то снова к ним пробирался. — Прекрати, — взмолился Феникс. — Это не я, — сказал Габриэль и вгляделся в чащу. Среди стволов замелькали тени, послышались хриплые вздохи. Ветви хрустели, как будто ломались кости, на небо надвинулись тучи, и на лесной тропе внезапно стало темно. Но вместо мертвецов на тропу вышли люди. Двое были на лошадях, трое шли пешком. Они были одеты в тёмно-зелёные накидки, у которых на груди было вышито жёлтое солнце. — Солнцеохотники, — прошептал Феникс. Солнцеохотники были вооружены копьями, арбалетами и другим оружием для дальнего боя. — Они видели меня в небе. Огонь был невидим для всех, кроме тебя. Феникс был явно взволнован. — Хочешь, остановлю время, и мы незаметно проскочим мимо? — А ты умеешь?! Габриэль ничего не ответил и поскакал впереди. Феникс поскакал следом, а потом огляделся: мир вокруг постепенно сковывал лёд. Ветви деревьев покрыл иней, а солнцеохотники не двигались, словно время и вправду замерло.
