Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      Пламя ревело, неистово отражаясь в глазах страшной огненной птицы. Образ древнего духа заслонил дружелюбного юношу, и Габриэлю казалось, он видит, как за спиной Феникса распахиваются иллюзорные крылья, чьи перья состоят из упругих огненных лепестков. Не-волшебник усмехнулся и принялся отряхивать плащ: дорожная пыль его беспокоила сильнее, чем это пламя.       — Я не знал, что Аарон был Вестником, — разглаживая складки плаща, произнёс он. — А ты верно заметил, что мы с ним похожи. Аарон — мой отец. Я родился без дара, и Аарон скрывал меня, как скрывает моего брата, Северина. Однажды меня похитили, и, когда мы с Аароном встретились вновь, он не узнал меня, потому что прошло много лет. Понимаешь теперь, почему я его спасаю?       Феникс так и вытаращился на него. Габриэль подумал, что много чего отдаст, чтобы ещё хоть раз в жизни увидеть, как меняется выражение лица грозного духа. Как в зрачках его гаснет пламя, и вот, в них уже не костры, а дымящиеся головёшки; как его рот открывается шире и шире, а крылья осыпаются перьями. На губах Габриэля возникла смешливая улыбка, и чёртики заиграли в глазах, придавая ей искренность. Габриэль вернулся к коню, собираясь вскочить верхом, но руки его внезапно загорелись. Он принялся сбивать пламя, и огонь исчез, не оставив ни следа, ни ожога.       — Ты выбрал не самый лучший момент для того, чтобы мериться силами, — произнёс не-волшебник со злостью, и улыбки как не бывало.       Чёрный взгляд канул в Топи, и теперь Манриольское обаяние заслонила завеса тьмы, и Феникс подумал, что не так уж и сильно Архимаг и Аарон похожи.       — Это правда?! Аарон — твой отец?!       — А что? — Габриэль нехорошо сощурился. — Мы действительно так похожи?       Феникс хлопал глазам, не понимая, шутит ли он.       — Это была шутка?       — Верно, — всё с той же злостью прошипел Габриэль.       Феникс стоял близко, и Габриэль случайно увидел в глазах его своё бледное отражение, и почудилось ему странное: будто видит он не себя, а чёрного мага, Рональда. Дрожь пробежала по телу: «Я не похож на него! Никогда не буду похож!».       Габриэль заморгал и протёр глаза. Наваждение сгинуло.       Заметив, что что-то не так, Феникс поспешил его успокоить:       — Я не собираюсь причинять тебе вред. Я хочу взглянуть на твою левую руку.       Габриэль раздражённо приблизился к коню, схватился за узду, но огонь вновь спугнул его, причинив боль, но не оставив ожога.       — Мы едем спасать Аарона, а у тебя резко изменились планы?!       — Время остановлено, — напомнил Феникс. — Я прошу: покажи мне левую руку. После всего, что ты сегодня мне рассказал, мне важно сверить слова пророчества, чтобы кое в чём убедиться! Нам осталось около часа пути, это совсем немного. Есть вероятность, что потом мы не успеем об этом поговорить.       Габриэль испепелял его взглядом.       — На твоём месте, — подчёркнуто произнёс он, — если бы мне от меня что-нибудь было нужно, я бы втёрся к себе в доверие, а не требовал бессмысленной силой.       — Ты правда согласился бы показать руку, если бы я об этом просто попросил?       Габриэль не ответил. Феникс многозначительно посмотрел на него, как бы говоря взглядом: «Вот видишь!».       — Ещё я хотел, чтобы ты увидел, какой я сильный, — продолжал он. — Как я заметил, моё сражение с мертвецами тебя недостаточно впечатлило, и я хотел, чтобы ты оценил другие мои способности. Например, способность снимать заклятья. Если честно, я рассчитывал, что ты попытаешься телепортироваться по ту сторону огненных стен, чтобы отделаться от меня. У тебя бы это не вышло: сейчас все твои заклинания у меня под контролем.       Габриэль вспомнил, что прежде чем проснуться в темнице, куда посадил его Сэликен, он сквозь сон услышал чьё-то дивное пение, которое его и расколдовало.       — Я могу нейтрализовать действие любого заклятья, — продолжал Феникс. — Даже того, которым ты остановил время. Каким бы сильным волшебником ты ни был, я сильнее тебя. Мне важно, чтобы ты мне доверился и позволил себя защищать. С твоей меткой связана тайна, я тебе её расскажу, и ты всё поймёшь.       Он смотрел доверчиво и с надеждой, вновь из грозного духа сделавшись юношей.       — Для начала, — сказал Габриэль, — убери огонь. Он нервирует Сахарка.       Феникс взглянул на его коня. Когда Габриэль успел дать ему имя?..       Он какое-то время медлил, а потом всё же позволил огню провалиться сквозь землю. В Безвременье снова стало спокойно и тихо.       — Метка на руке у меня действительно есть, — заговорил Габриэль, когда в тишине снова запели невидимые стеклянные колокольчики. — Но вряд ли она представляет собой то, о чём ты думаешь. А ещё у меня тоже есть тайна. И я поделюсь ей и покажу руку, если ты взамен покажешь мне хвост.       — Х… хвост?! — Феникс ожидал услышать всё, что угодно, но только не это.       — Да, хвост, — совершенно серьёзно повторил Габриэль.       — Зачем тебе мой хвост?       — Метку на хвост. Секрет на секрет.       Феникс непонимающе хлопал глазами.       — Мне не нужно твоё перо, — на всякий случай уточнил Габриэль. — Покажи мне свой хвост. И крылья.       — Зачем?       Феникс пытался понять, издеваются ли над ним. Габриэль казался слишком серьёзным для таких странных просьб.       — Я никогда видел людей с хвостами.       Феникс вгляделся в его лицо. Этот Вестник умел шутить, оставаясь серьезным, а мог говорить правду, звучащую как издевательство.       — Мне интересно, как ты выглядишь, когда ты полуптица-недочеловек, — принялся объяснять он. — Твой промежуточный образ. Покажи мне его, и я покажу тебе руку.       Феникс топтался на месте, не грозный дух и не юноша, а маленький растерянный птенчик.       — Ты мне интересен, — продолжал Габриэль. — Ты обладаешь невероятной силой, можешь превращаться в птицу, комфортно чувствуешь себя среди живых и мёртвых, а ещё ты бессмертный. Там, откуда я родом, о тебе слагают легенды, и я никогда не видел тебя и даже сомневался в реальности твоего существования, пока кое-где о тебе не прочёл. Я не знал, что между птицей и человеком ты имеешь промежуточный образ, и теперь хочу на него посмотреть. Исключительно научный интерес.       — На мой промежуточный образ? — повторил за ним Феникс.       — И хвост, — серьёзно добавил Габриэль.       Просьба не-волшебника, конечно, была странной, но какой толк с ним спорить? Да и исполнить её не составляло труда. Так решил Птица, и человеческий образ посыпался с него искристым дождём, и вот, мгновение спустя, перед Габриэлем стоял уже не юноша, но пока и не дух, хотя теперь с миром духов он имел больше общего.       Накидка Феникса сменилась на сверкающие оранжево-жёлтые перья, хотя со стороны могло показаться, что он облачился в необычайно красивую ткань. Она тянулась к его запястьям, а сзади, где подол сюртука чуть удлинялся, плавно перетекала в гибкие перья хвоста, которые доставали до земли и закручивались, точно локоны. Каждое перо мягко мерцало, словно было посыпано перламутровыми пылинками. На ощупь они оказались довольно горячими: Габриэль дотронулся и обжёгся.       Глядя на это сверкающее великолепие, он вдруг подумал, что Феникс никогда не носил одежду в привычном понимании этого слова: одежда и была его оперением.       Ногти на ногах Птицы превратились в когти. Лицо осталось прежним. Волосы обрамляли его всё той же волнистой копной каштановой карамели, то там, то здесь мерцающей золотистыми искрами.       — И почём продают твои перья солнцеохотники?       — Откуда мне знать, — буркнул Птица.       Габриэль попросил его поднять руки. Потом попросил опустить. Птица нехотя повиновался. Габриэль думал, что вся эта красота не оставила бы равнодушным Чака, и было странно, что он до сих пор не дал о себе знать. Стало быть, спал.       Габриэль достал из-за пазухи дневник, письменное перо и чернильницу.       — Подержи.       Он всучил чернильницу Фениксу, обмакнул в неё кончик пера и что-то быстро записал в дневнике, снова обмакнул, схематично нарисовал Птицу и подписал фрагменты рисунка, добавив к словам стрелочки-указатели. Феникс заглянул в его заметки и закатил глаза.       — Всё. Можешь превращаться обратно. Спасибо.       Они вскочили на коней и продолжили путь. Феникс был настолько сбит с толку произошедшим, что ничего не спрашивал и даже забыл перевоплотиться. Около десяти минут он ехал в своём получеловеческом-полуптичьем обличии, и, только когда через его хвост споткнулся конь Габриэля (Сахарок!), вспомнил, что надо превратиться обратно.       — И зачем тебе этот образ? Он играет какую-то роль? — спрашивал его Габриэль.       — Это эфирное тело. В нём я воплощаюсь в мирах, где нет плоти.       — Ты похож на павлина.       — Спасибо.       Лес отступил, дорога круто повела вверх, обвивая скалу, как змея. Слишком узкая для того, чтобы ехать вдвоём, и Феникс поехал впереди. Он мягко напомнил об исполнении своего обещания, а Габриэль усмехнулся:       — Смею разочаровать, — сказал он. — Это не какая-то волшебная метка или особый знак свершившегося пророчества, а всего лишь шрам, формула, которую я нашёл в одной книге. Она показалась мне очень полезной, и я нацарапал её пером, чернила попали под кожу, поэтому она синяя.       Уверенный, что одурачил Птицу, Габриэль задрал рукав и показал запястье, думая, что Феникс обидится или разозлится, когда поймёт, что его провели, но не предугадал реакцию. Увидев метку, Феникс восторженно ахнул.       Дорога сделалась шире, и Габриэль поравнялся с ним.       — Я прибыл из будущего, чтобы познакомиться с мудрецом, который мог бы помочь моему больному отцу. Во момент перехода что-то пошло не так, и я попал не в тот век. Вы с Аароном меня с кем-то спутали. А зовут меня, кстати, Габриэль. Габриэль Манриоль.       — Снова шутишь?       — Нет. Меня действительно так зовут.       — Ты понял, что я имел в виду. Манриоль — фамилия Аарона.        — Аарон мой дедушка. Восьмого или девятого колена.       — Девятого?! Из какого ты века?       — Из тридцать второго.       — У вас там всё так плохо с медициной? Никто не может помочь твоему отцу?       — Мой отец заболел от связи с нечистой силой. И я был зол на тебя, и зол до сих пор, потому изначально я собирался отправиться в двадцать пятый век. Мы встретились с тобой в моём настоящем, и ты провожал меня до места, откуда я совершил переход. Поэтому я предполагаю, что ты что-то сделал, чтобы я ошибся столетием. Я хотел встретиться с предсказанным Аароном архимагом равновесия, но, скорее всего, состарюсь и умру до его появления. Потому что без одного его изобретения я не могу вернуться домой, — последние слова он произнес неестественно равнодушно, случайно выдав своё отчаяние.       Феникс так широко открыл рот, что чуть не вывихнул себе челюсть.       — Мы познакомились в будущем?       — Ты вёл себя так, будто мы знакомы давно.       Феникс вдруг радостно засмеялся и даже пробормотал что-то вроде: «Потрясающе!».       Габриэль тряхнул головой, изгоняя печальные мысли.       — Я свою часть уговора выполнил.       Феникса переполняли эмоции. На его глазах совершались великие исторические события, и он, как созерцатель истории, наконец, понял, откуда у него такая сильная тяга к Вестнику.       — Я постараюсь объяснить всё как можно понятнее, — сказал он. — Слушай и не перебивай. Все вопросы потом.       И он начала рассказ:       — Сегодня ты рассказал мне то, о чём не знает никто из смертных, и даже продемонстрировал свои способности. Я говорю об управлении временем. Ты был прав во всем, кроме одного: воздействовать на время не может каждый второй волшебник. Этому дару невозможно обучиться. Он уникален и очень опасен, так как влияет на один из столпов мироздания — Время. А метка на твоей руке — это не просто формула. Это — Хронометр Вечности. Ты знаешь, что это?       Габриэль сказал, что впервые о таком слышит. Феникс удивился, но продолжил рассказ:       — Богиня создала мир и стала его хранить. Она знает наперёд судьбу каждого человека и всего мира, но не может самостоятельно на них влиять. Внести какие-то изменения она способна только руками человека, который согласится следовать её указаниям. Хронометр Вечности — это страховка на случай, если что-то пойдёт не так. Судьба имеет несколько вариантов развития событий, и, если в какой-то момент Богиня заметит, что человечество ступило на тропу вымирания, Хронометр активируется.       — Имеешь в виду, Хронометр подменяет одну линию развития событий на другую? Если первая линия событий вела, скажем, к апокалипсису?       — Да! — Феникс распахнул глаза. — Но этого не произойдёт без помощи человека. И раз ты здесь, значит, конца света не будет. Страшное будущее, к которому мы шли, уже изменилось! И, каким бы пугающим пророчество Аарона ни было, его свершение необходимо. Потому что другие варианты событий приведут к неминуемому концу.       — Я перерисовал то, что ты называешь Хронометром, из одной книги. Из дневника человека, на поиски которого отправился в двадцать пятый век.       — А как Хронометр там оказался? — и Феникс сам ответил на свой вопрос: — Он так и работает! В месте и времени, где человечество совершило поворот не туда, Хронометр создаёт отправную точку, закручивает время в кольцо и удаляет ветку истории, в которой всё человечество должно было умереть. Затем он, каким угодно способом, открывается в нужное время нужному человеку, с кем Богиня заранее заключила договор. И когда этот человек перемещается в ту самую точку, где случился «поворот», Богиня начинает вести его по определённым событиям, которые для мира будущего уже произошли. Знал бы ты, сколько раз Богиня так спасала нас от конца света! Но в этот раз всё серьёзнее. Дело связано с могущественным волшебством и силами зла. Чувствую, грядёт новая эпоха…       — Сперва Богиня меняет события истории, а потом находит человека, который их совершает? — уточнил Габриэль. — Всё наоборот? Как в легенде об архимаге.       — Да. Действие и человек. И не важно, в какой последовательности. Для Богини время не линейно, как для нас. Сейчас, что бы ты ни пытался сделать, судьба сама поведёт тебя по нужным событиям, в которые необходимо внести изменения для истории. Но это не означает, что ты не можешь умереть в кольце. Если ты погибнешь, Богиня найдёт нового человека на твою роль. Поэтому я и хотел убедиться, что ты являешься носителем Хронометра, чтобы знать, кого защищать. Люди, напуганные пророчеством, могут попытаться тебя убить. Даже в Башне желающие найдутся.       Феникс бросил на него взгляд, пытаясь оценить, насколько сильно нагрузил не-волшебника.       — События, которые ты проходишь сейчас, уже совершились для людей твоего времени и для тебя, — увидев, что Габриэль все еще не совсем понимает, Феникс стал объяснять проще. — Их совершил архимаг равновесия — хранитель Хронометра Вечности. Богиня сначала изменила историю, чтобы спасти людей, а потом нашла человека, с помощью которого это и произошло. Всё наоборот, ты правильно меня понял! Но если ты погибнешь, Богиня найдёт нового архимага. Хронометр сработал, мир закольцевался, и, чтобы выйти из кольца, нужно пройти по уготованному пути!       — Допустим, — помолчав, сказал Габриэль, — но я (не) архимаг равновесия.       Феникс удивлённо на него посмотрел.       — Я знаю, — сказал он, и не-волшебник ещё больше запутался.       Потому что он был уверен, что сказал «не». Не архимаг.

***

      Габриэль готов был поклясться, что пещера за семь столетий не изменилась, даже запах остался прежним. Если не брать в расчёт построенные людьми будущего мостики, ограждения и перила, пещера полностью сохранила свою структуру, что казалось весьма удивительным. Габриэль сразу увидел ход к Порталу Изгнания, подсвеченный голубыми кристаллами, растущими прямо из стен. Кристаллы гасли и загорались снова, словно указывали, куда идти.       Габриэль проигнорировал оклик Феникса, прошёл несколько шагов и остановился. Мерцающий коридор оканчивался тупиком. Стены здесь скруглялись, делая помещение похожим на комнату. Она тоже не изменилась, разве что стены ее не покрывали послания, оставленные сотнями изгнанников, побывавших здесь. Стена, где в будущем находился портал, имела выступы, напоминающие очертаниями замурованную дверь. Габриэль подошёл к ней и подёргал за «ручку». «Дверь» не открылась.       Вода из мелких луж на полу текла вверх, собиралась в крупные капли на потолке, которые падали обратно в лужи. Очевиднее места для портала и придумать было нельзя, всё здесь не намекало, а кричало о его присутствии.       Феникс снова позвал, впервые обращаясь к Габриэлю по имени, и не-волшебник пошёл за ним. На их голоса и шаги откликалось эхо. Габриэль потерял счёт бесконечным тоннелям, которые всё больше уводили их вниз. Проходы становились всё уже и уже. Кристаллы освещали им путь, но иногда приходилось двигаться в кромешной темноте. Когда они ползли на четвереньках, у не-волшебника всё внутри сжалось от мысли, что пещерный потолок вот-вот их раздавит, а тьма присвоит себе их души. Чем ниже они спускались, тем труднее становилось дышать.       — Пахнет тухлятиной, — заметил ползущий впереди Феникс, и, едва он это сказал, Габриэль уловил едва ощутимый запах.       Узкий лаз, который, казалось, никогда не закончится, вывел их в тускло освещённое кристаллами помещение. Запах здесь ощущался гораздо сильнее, воздух был застоялый, как вода в старице, и дышать было ещё тяжелее. Габриэль зажал нос, но это не помогло.       — Аарон здесь, — уверенно сказал Феникс и огляделся.       Стоит ли говорить, что они никого не увидели? Их обступали неровные стены подземной полости, которая имела единственный ход, откуда они и выползли. Габриэль обратил внимание на стену, которую облюбовали неприхотливые к свету и почве растения, одни из тех, что росли в пещерах и питались отложениями минералов. Воды в пещере имелось достаточно; в туннеле Габриэлю казалось, что он слышит журчание подземного родника.       Габриэль сдвинул растения, точно ширму, и сладкий противный запах ударил по обонянию. Едва сдерживая тошноту, Габриэль отшатнулся в сторону, и нога его соскользнула. Даже не успев вскрикнуть, не-волшебник поехал вниз по крутому и гладкому спуску.

***

      Он упал в чавкающую, смердящую грязь и тут же поднялся. Он не пострадал, разве что испачкался и испугался. Вонь здесь стояла такая, что описать словами её было уже невозможно. Темнота вокруг казалась живой. Она стояла чёрным чудовищем, Габриэлю казалось, он находится внутри его живота.       Слева что-то чавкнуло, хлюпнуло и засвистело. Габриэль вскрикнул: острая боль пронзила его грудь, вернее, место чуть ниже ключицы. Не-волшебник создал световой шар, и первое, что увидел, это очередную стрелу, направленную на него. Лучник прицеливался. А потом поменялся в лице и опустил лук.       — Ой.       — Да ничего.       Габриэль осмотрел себя. Стрела, кажется, пробила его насквозь, но боль, вспыхнувшая всего на миг, улеглась, словно стрела торчала не из него. Почти так же Габриэль чувствовал себя с ножом, торчащим из его живота — так невовремя ему вспомнился подземный коридор Кобры и нападение приятелей Шалари.       — Как ты, я тебя сильно ранил?       Аарон! Живой и здоровый Аарон пробирался к не-волшебнику, перешагивая через… к горлу вновь подкатила тошнота, в этот раз Габриэль с трудом сдержал рвотный спазм. Аарон шёл, перешагивая через изувеченные человеческие тела с выпирающими неестественно-белыми изломанными костями. Сгнившие от сырости до состояния жижи, они разевали рты в беззвучном отчаянном крике. Из пузырящихся грязью глазниц торчали стрелы — бедняга Аарон совсем рехнулся, обстреливая мертвецов в темноте.       Габриэль подумал, что, попади в него стрела на сантиметр ниже, он бы возглавил это мерзкое кладбище. Боль напомнила о себе небольшим жжением словно издалека, будто эхо в пещерном тоннеле.       — Признателен, что не в голову, Аарон.       — Они иногда встают… — с беспокойством говорил лучник, — я слышал, где-то в этих горах есть яма, куда увозят обречённых на смерть преступников, но не думал, что сам в неё попаду. Я уже и не думал, что кто-то придёт за мной…       За спиной что-то чавкнуло, Габриэль обернулся. Полуистлевшее тело без головы неуклюже поднималось из топи гнили и грязи. Аарон, не глядя, выстрелил. Точно в грудь. Стрела пробила тело насквозь, и мертвец упал, словно ничего не было.       — Тварь! Видел?       Ответить Габриэль не успел, потому что сверху раздался крик:       — Эй, внизу, живы?       Аарон с надеждой посмотрел вверх.       — Там Феникс?       Свет магического шара освещал гладкий спуск. Он не имел опасных выступов, но был под крутым наклоном: съехать с него не составляло труда, а вот подняться было невозможно. Аарону повезло, ведь он готовился к походу и взял с собой достаточно припасов, это помогло ему продержаться до прибытия помощи. Он был очень грязным, но не выглядел умирающим и даже больным.       — Вытаскивай нас! — крикнул Аарон.       На его одежде выделялось одно пятно, которое можно было принять за грязь, но вблизи Габриэль точно опознал кровь.       — Поцарапался, — пояснил Аарон, заметив его взгляд, — когда соскользнул. Ничего серьёзного. Правда.       Он задрал одежду и показал бок. В разводах грязи и запёкшейся крови Габриэль с трудом разглядел царапину, она не внушила ему особого беспокойства.       — Я осмотрю вас, когда приедем домой.       — Сперва вытащим из тебя стрелу.       Напоминанием о стреле Аарон словно вернул Габриэлю чувства, и он вдруг обратил внимание на ту вопиющую боль, которая медленно, но верно брала власть над его телом и мыслями. Он согнулся, безуспешно пытаясь ухватиться за гладкую стену. Аарон его подхватил, шепнув короткое и уверенное: «Держись!». И это правда придало сил.       Феникс предупредил, что им стоит закрыть глаза. Сразу же после этого яму озарил такой яркий свет, что Птица мог ничего не говорить: стоящие внизу тут же зажмурились. Аарон закрыл Габриэля плащом. Феникс подхватил их обоих — руками, крыльями, чем?.. Он не мог понять, почему так ругается Габриэль, и только когда поставил его на ноги, увидел стрелу.       — Прости, я не знал, что ты ранен! — всплеснул недопревратившимися крыльями Феникс.       Габриэль принялся орать на него:       — Грязная летучая крыса! Чтоб тебя насадили на вертел, смотреть надо, за что хватаешь, кусок ты обгрызенной свечки! Ничтожный факел! Куриный шашлык! Шакал!       Он перебирал все известные ему ругательства, пока Феникс и Аарон оказывали ему помощь. Феникс не решался спросить, как с ним связано последнее слово, ведь он был уверен, что не похож на шакала. Аарон сказал, что Габриэль бранится от боли, и, услышав это, Габриэль обозвал его дураком. Наверное, за компанию.       Стрела и правда пробила Габриэля насквозь, но не задела жизненно важные органы. Аарон аккуратно сломал ее. В походной сумке Габриэля нашлись повязки и другие необходимые принадлежности для оказания первой помощи. Он захватил их для Аарона, не ожидая, что они пригодятся самому. Габриэль перестал ругаться, только когда его вывели из пещеры на воздух, а может, к тому времени подействовала обезболивающая мазь.       Аарон усадил его на Сахарка, и это было последнее, что Габриэль запомнил. Как только они двинулись в путь, он не то заснул, не то потерял сознание, и Аарон придерживал его всю дорогу до дома.