Глава 15. По следам легенды (часть 1).
7 мая 2024 г., 14:04
«Ледяная скорбь», — подумал Габриэль, когда то, что он принял за волшебный цветок, оказалось отражением северного сияния на гладкой стене ледника.
Вокруг простиралась заснеженная пустыня, а надежды согреться похоронила метель.
Всё, что ему оставалось, это обречённо остановиться под хлестающими порывами ветра и замереть, позволяя морозу кусать лоб и щёки.
Синие отсветы плавно сменяли зелёно-жёлтые переливы. Обманка, призрак, мираж… Неприветливая ледяная пустошь обдала хрупкую фигурку новым порывом ветра.
Небо щетинилось иголками звёзд.
Вьюга пела, баюкала, плакала…
Несколько дней назад.
Вернувшись в Башню, Габриэль спал почти сутки, и снилось ему, будто отец стреляет из лука, а Аарон колдует над колбами. Ранним утром Габриэль заглянул в каморку хранителя ключей и, воспользовавшись тем, что тот спит, выкрал ключ от лаборатории Маркуса. Нашёл её, открыл и стал ползать на четвереньках в поисках змея, заглядывать под столы и за сундуки. Очень скоро нашёл его и вытащил за хвост из-под шкафа. Змей был пыльный и очень радостный. Он выплюнул Габриэлю в ладонь блестящий обломок какой-то штуковины и весело пискнул. Кажется, пребывая всё это время здесь, он не скучал. — Дэн-Салистер просил тебя заглянуть к нему. Чужой голос застал врасплох. Габриэль оглянулся и обомлел, увидев возле длинного стеллажа… профессора Коула. «Что он здесь делает?» Профессор вышел из плохо освещённого угла, и Габриэль выдохнул: перед ним стоял не Коул, а Маркус с двумя подзывными змеями на руках. — Всё равно они не дадут вам той силы, которую вы хотите. — Если не собираешься вставать, проползи разок вдоль стены. Там пыльно. Габриэль усмехнулся, встал и начал отряхиваться. — Я хотел сказать, что эти змеи — дары тех, кого сжигают фанатики новой веры. Они никак не помогут обречённому на смерть не-волшебнику. Когда придёт час, его всё равно убьют. Они не защищают от катастроф. Всякий ли готов мириться с ценой подзывного дара? Окна были плотно зашторены, лаборатория освещалась крохотными светильниками, внутри которых летали светящиеся жучки. В клетках и аквариумах на стеллажах что-то шипело, хлопало крыльями, чавкало, но полумрак, созданный специально для комфорта обитателей этого места, скрывал диковинных тварей от чужих глаз. — Откуда ты знаешь о подзывных змеях? Взгляд Маркуса быстро скользнул на пыльного Чака. — Он не подзывной. Он мой. — Твой дар? Вместо того, чтобы выставить не-волшебника вон, Маркус подошёл ближе, не отрывая любопытного взгляда от маленького белого змея. — Украденный дьяволом дар не может вернуться в мир просто так, — рассказывал он. — Ему нужна оболочка. На Той Стороне дары незаметные, юркие, они похожи на змей, но полный облик они принимают только в физическом мире. И для того, чтобы чужой дар начал служить новому хозяину, необходимо нанести на него рунный став. Я вывел формулу… — Я очень рад, — сказал Габриэль, что в переводе с его языка выражало глубочайшее наплевательство. Он направился к двери, но Маркус опередил его, преградив путь. Высок, худощав, бледнолиц. Глаза карие, нос крючком. Волосы — смолянисто-чёрные с яркими белыми прядками, будто и не седые вовсе, а намеренно обесцвеченные в жемчужно-белый. Маркус Росс — потомственный контактёр, тринадцатый, самый молодой мудрец совета Полумесяца, личность неприятная, но, к удивлению, сносная. Плечи его, как и положено контактёру, покрывала тёмно-синяя мантия поверх мрачного сюртука. Змейки, сидящие у него на руках, одна пятнистая, другая рыженькая, мирно покачивались и показывали друг другу язычки. — Как ты вытащил из себя дар? Он протянул Чаку палец, тот любопытно потянулся к нему и дотронулся язычком. — Разве такое возможно? — спросил Габриэль, про себя с удивлением отмечая, что Чак ведёт себя дружелюбно. — В теории. Белые прядки в волосах Маркуса словно намеренно выбивались непослушными завитками из почти прилизанной гладкой причёски. Статусная лента, тоже синяя, крепилась к его затылку маленькой невидимкой. Габриэль молчал. Маркус встал, прислонившись спиной к двери. Его змейки с любопытством смотрели на Чака, Чак разглядывал их. — Мне помогал один древний шилл, — Маркус говорил непривычно бодро. — Он был против призыва змей по понятным причинам, но я получил от него достаточно знаний и сделал всё сам. Наша встреча дала мне огромный толчок к совершению открытия. Когда чужой дар попадает в наш мир, он пытается отыскать своего владельца. Вероятность встретить его крайне мала, так как владелец, скорее всего, давно умер. Но даже если они встретятся, то не смогут стать одним целым и дар не подчинится ему. Потому что между ними изначально разорвана связь. Рунный став, который изобрёл я, соединяет дар и его нового владельца. Но ты прав: подзывной змей не защитит обездаренного от катастроф, даже если этот змей попадёт в руки того, кто должен с ним родиться. Как бы ни были хороши руны, связь, которую они создают, искусственная. На твоём змее нет рун, но он всё равно тебе подчиняется. Тебя не преследуют катастрофы, а это самый главный признак того, что змей — воплощение твоего дара, и связь меж вами цела. — Воплощение… моего дара? — Дара, а может, даров. Сколько их там у тебя?.. Не делай вид, что впервые слышишь. Чак потянулся к змейкам Маркуса. Те насторожились. Одна спряталась, другая недоверчиво прижалась к хозяину. Маркус погладил напуганных питомиц по головам — каждую по очереди, а Чак невнятно что-то пискнул. Наверное, он хотел подружиться. — Что за звуки он издаёт? Габриэль пожал плечами, ловя себя на мыслях о том, что не горит желанием плюнуть этому человеку в лицо, грубо его назвать или сделать что-то другое, что он хотел, встречаясь с ним ранее. — Любопытно, — пробормотал контактёр и больше ничего не сказал, хотя взгляд, жаждущий изучить этого маленького белого змея, на тельце которого не было ни одной руны, выдавал все его мысли. — Дэн-Салистер хочет поговорить по поводу предстоящего судебного заседания, — он отошёл от двери, позволяя Габриэлю уйти. — Обсудить дату и время и перепроверить бумаги. Ничего такого. Я не просил его за меня заступиться, если ты вдруг об этом подумал. Пока Габриэль вспоминал, о каком суде идёт речь, Чак переполз на руку Маркуса. Его питомицы всполошились, занервничали, а потом все три змейки сцепились и стали кусать друг друга. Спохватившись, волшебники принялись их разнимать. Затем разошлись по разным углам лаборатории. Габриэль щёлкнул своего змея по носу (тот попытался укусить его палец). Маркус негромко ругался, обращаясь к каждой из своих змеек, а они его внимательно слушали и показывали язычки. Утихомирив змей, волшебники переглянулись, Маркус издал нервный смешок, потом другой, а потом совсем рассмеялся. Габриэль удержал улыбку. Он посмотрел на Маркуса, и ощутил, как по спине пробежал холодок, но не от его смеха. Габриэль вдруг понял, что человек, с которым всё это время он разговаривал, не был Маркусом. Это был кто угодно, но точно не он. Габриэль обладал избирательной памятью. Он плохо запоминал лица и имена. Человеческие образы в его голове складывались из деталей: цвета голоса и вкуса речи, картинок и сочетания настроений, и это было куда важнее, чем какая-то внешность или цифры, под которые люди привыкли всё подгонять. Он твёрдо знал, что Аарон — закат и пшеничное поле. Его имя пахло свежим хлебом и одуванчиками. Габриэль с трудом мог вспомнить его лицо, но узнал бы Аарона из тысячи похожих на него человек. Дэн-Салистера он представлял гигантской старинной книгой на столе перед огромным окном, Феникса — костром и рыжими пёрышками из звёздной темноты неба. Маркус был сгустком тумана над озером со стоячей водой; шелестом камышей и криком ворона, прячущегося в чёрных кронах. Человек, который говорил с Габриэлем сейчас, выглядел как птица, запертая в вычурную золотую клеть. — Аарон нашёлся? — спросил Маркус, раз уж Габриэль не спешил уходить. — Небось, опять шастал по своим пещерам… с ним всё хорошо? — Что такое Даяна? — невпопад спросил Габриэль, зная, как настоящий Маркус должен ответить на этот вопрос. Самозванец, выдававший себя за Маркуса, растерялся. — Даяна? При чём здесь это? Тень Богини. Я задал вопрос об Аароне. Габриэль окончательно убедился, что всё это время с ним разговаривал другой человек. И пожалел, что сразу не догадался. Ведь настоящий Маркус выставил бы его из лаборатории раньше, чем Габриэль отыскал бы своего змея. Он точно не стал бы шутить и дружелюбно общаться, особенно после того, как ему пригрозили судом с последующим возможным лишением прав на продолжение научной деятельности. ЛжеМаркус снова спросил про Аароона. — Какое твоё дело, самозванец?! — Что?.. Под потолком лаборатории послышалось хлопанье крыльев. Ворон тяжело опустился на плечо контактёра и впился в него когтями. Глаза Маркуса тут же поменяли цвет, сделавшись из карих серо-зелёными, и Габриэль увидел привычный туман над болотом. И осознал, что ошибся. Настоящий Маркус всё это время был здесь! Габриэль только что с ним познакомился! — Убирайся отсюда. Истинный самозванец, что сидел у Маркуса на плече и управлял его телом, вытолкал Габриэля прочь. Он захлопнул дверь, и из лаборатории послышалось хриплое карканье, похожее на злобный смех.***
Дэн-Салистер не оторвался от работы, когда Габриэль, постучав, вошёл в его кабинет. Обложившись фолиантами, старец как обычно занимался переписыванием старинных текстов. Не дожидаясь приглашения, Габриэль сел напротив него и, как только старец дописал предложение, выпалил: — Ворон заменяет личность Маркуса. Дэн-Салистера это заявление не удивило. — Это не Ворон, — спокойно поправил он. — Это паразит. Почему Маркус от него не избавится? Дэн-Салистер закрыл книгу и принялся расчищать место на столе, словно рукописи могли помешать предстоящему разговору. Габриэль нетерпеливо дёргал ногой. Старец делал всё очень медленно, но очень злился, когда кто-то оказывал ему помощь в делах, с которыми он мог справиться сам. Прошла целая вечность, прежде чем он освободил стол и подготовился к разговору. — Это не паразит, — повторил Дэн-Салистер и сделал многозначительную паузу. Его паузы, которые он часто использовал для особого эффекта, на самом деле являлись утомительными провалами между ценными отрывками информации. — Каар — его брат-близнец, — он снова надолго замолк, выискивая интерес во взгляде ученика. Габриэль едва удержался, чтобы не закатить глаза. Ему очень хотелось поторопить старца, но он знал, что Дэн-Салистера это разозлит и он начнёт свою нудную лекцию о молодёжи, которая вечно куда-то спешит и не имеет терпения. Сотни вопросов рвались наружу, но Габриэль, стиснув зубы, молчал, ожидая, когда старец после предстоящего утомительного рассказа даст ему время на ответное слово. — Как раз об этом я и собирался с тобой поговорить. — Можно короче? — себе под нос пробубнил Габриэль, надеясь, что старец его либо не услышит, либо сделает вид, что не слышал, но примет к сведению и постарается говорить быстрее. — Куда-то спешишь? Габриэль мысленно выругался, но оправдываться не стал. — Да. Я тоже пришёл к вам по делу, и оно не менее важное. Какое-то время Дэн-Салистер молча его рассматривал, а Габриэль представлял, как в мозгу старика происходит медленная обработка только что услышанной им информации. Ему давно было пора на покой, однако он сам почему-то считал иначе. Дэн-Салистер просто кивнул. — Маркус убил своего брата, тот прикрепился к нему, как паразит, и постепенно завладевает его личностью, — сказав это, старец торжественно замолчал, заметив, что взгляд его ученика всё-таки вспыхнул ожидаемым интересом. — Остальное пускай тебе расскажет Регалис, — подытожил он. — Раз ты у нас такой торопливый. «Старик-то обиделся», — подумал Габриэль. — Я лишь хотел сказать, что поджог совершил не Маркус. Каар, как ты заметил, иногда может полностью заменить его личность, иногда берёт только одну его часть. На суде это станет одним из смягчающих обстоятельств, и я хотел бы узнать, сочтёшь ли ты это поводом для обжалования, если вдруг приглашённый независимый судья решит Маркуса оправдать? В любом случае, суд останется на твоей стороне, и в случае оправдания Маркуса выплатит тебе компенсацию. Вместо ответа Габриэль попросил взглянуть на своё заявление и, едва получив его, разорвал на мелкие клочья. — Можете считать, что делаю ему огромное одолжение. Позвольте, я напишу грамотку о благородном прощении, и вы разберётесь с Маркусом как-нибудь без меня? — и, придав лицу невинное выражение, добавил: — Я искренне прощаю его! Так же искренне, как не желаю участвовать в этой волоките. Старец, раздражаясь, что его перебили, достал лист пергамента, а перо и чернильницу Габриэль схватил сам, что, конечно, старцу тоже пришлось не по нраву. «Делай, что хочешь», — так и читалось в его глазах. Он качал головой, но с Габриэлем не спорил — разве был в этом смысл? Не-волшебник быстро написал грамотку, поставил подпись и отпечаток пальца и сам положил пергамент поверх фолиантов, чтобы чернила подсохли, не дав Дэн-Салистеру сделать это вместо него. Медлительность старика его злила. — Может быть, когда ты будешь в моём возрасте, Вестник, — с укором заговорил старец. Габриэль опустил голову и потупился, ведь именно это от него сейчас ожидали. Он думал, что старец продолжит его поучать, но он больше ничего не сказал. — Что там у тебя? — устало осведомился он. Габриэль радостно выложил на его стол дневник, где были нарисованы найденные Аароном символы. Дэн-Салистер устало зацокал. — Он и тебя этим заразил… Он долго молчал, собираясь с мыслями, но Габриэль уже знал, о чём он скажет. — Будь он совсем не в себе, Роза бы не раскрылась. Остальное меня не волнует, — и тут же оправдался: — Богиня сказала мне, что он был Вестником. А мне она доверила расшифровать эти знаки. Прямо сейчас слышу, как она со мной говорит! Как же Габриэль сейчас жалел, что, живя в настоящем, никогда не интересовался историей открытия порталов! Всё, что касалось изгнания, вызывало у него сильнейшие переживания, и он старался избегать этих тем, даже затыкал уши, когда дедушка и отец разговаривали об этом. Если бы на его месте был кто-то другой, Дэн-Салистер не отнёсся бы к его словам серьёзно, но Габриэль носил жетон по праву и, в отличие от Аарона, был здоров. — Феникс назвал их рисунками. — Это и есть рисунки с заложенным в них посланием. Инфографика. У вас сохранились записи об их изучении? — вопрос прозвучал в тоне приказа немедленно их предоставить. Если ранее торопливость ученика Дэн-Салистера лишь раздражала, то теперь он на него по-настоящему разозлился и даже не стал спрашивать о значении неизвестного ему слова. Ему захотелось в наказание нагрузить наглого Вестника работой на кухне, но тот, словно считав его гнев, потупился и опустил взгляд. Дерзкий волшебник с полыхающими глазами всего за одну секунду превратился в робкого ученика. — Прошу, простите моё нахальство, но мне отчего-то думается, что такой великий архиволшебник, как вы, не упустил бы из внимания столь удивительную зацепку… Он сидел с опущенной головой и неловко перекладывал из руки в руку дневник. Милый и виноватый. Именно так он реагировал на опасность и думал, что Дэн-Салистер не замечает притворства. — Болезнь Аарона временами, бесспорно, граничила с помешательством, но душевные перепады не повредили его рассудок, и было бы возмутительно считать его сумасшедшим! Он преподавал в вашей Башне, участвовал в битве между Востоком и Югом и нёс ответственность за безопасность самой принцессы! Он был человеком, которому не страшно довериться. И вы ему доверяли! Оттого не могли оставить эти символы без внимания. Я совру, если скажу, что в последнюю нашу встречу Аарон был абсолютно спокоен. Он находился в состоянии лёгкого возбуждения, но не бредил — готов за это ручаться. Габриэль украдкой взглянул на старца. Тот колебался, и сложно было понять причину. Возможно, она заключалась в том, что самому Дэн-Салистеру не удалось разгадать тайну символов, и он, скрепя сердце, оставил эту затею, признав символы бредом несчастного нездорового Вестника. Габриэль накручивал на палец прядку волос. Кроткий взгляд, милое личико… ему и на вид-то не больше шестнадцати! Невинный белый обманщик. — Крайний шкаф, нижняя полка. Фолиант в красной обложке. Старец был готов сказать всё что угодно, чтобы выставить наглеца вон. Ему хотелось выпить успокаивающий травяной чай и посидеть в тишине. В тени волос Габриэля сверкнули хищным блеском глаза. Дерзкий волшебник никуда не исчезал, а робкого ученика в самом деле не существовало. — Я могу его одолжить? — значило: «Я его одолжу вне зависимости от ответа». Получив разрешение, Габриэль взял фолиант и покинул кабинет, а сквозняк сдул со стола обрывки его заявления. «И куда эти молодые люди вечно торопятся?..» — проводив его взглядом, подумал старец и покачал головой.***
Габриэль уронил фолиант на подоконник в своей комнате и отдышался. По огромной красной обложке в разные стороны, как паутина, разбегались золотые узоры, местами немного выцветшие. Вместо названия изображались уже знакомые символы: гора, дерево, круг, лилия… Разглядывая их, не-волшебник ощутил трепет в почти остывшей к науке душе. Чувство отдалённо напоминало предвкушение чтения таинственных дневников архимага. Габриэль протёр книгу от пыли, запер дверь, открыл окно и подставил стул к подоконнику. Улица стала частью комнаты, комната — частью улицы. Налетевший ветер встревожил страницы. Над книгой работало несколько человек — Габриэлю хватило беглого взгляда, чтобы это понять. Мудрецы пытались подражать манере письма друг друга, но всё равно было заметно, где заканчивал писать один и за работу брался другой. Книга была полна легенд о злых и добрых духах, о горных гномах и о лесовиках, об утопленницах и о русалках, о драконах и мелких фэйри. Мудрецы Башни сопоставляли с каждым символом кого-то из них, полагая, что духи являются ключами к открытию портала. Здесь перечислялось множество способов их призыва, а так же удачные и неудачные договоры о сотрудничестве — эти записи Габриэль счёл слишком скучными. И всё же он был поражен, с какой серьёзностью мудрецы восприняли открытие Аарона и какие усилия приложили, пытаясь активировать портал. А Аарон — первооткрыватель новой науки, слышал лишь снисходительные высказывания о своём душевном здоровье. Книга пестрела множеством иллюстраций. Мазки красок, плотные и густые, вблизи напоминали мозаику из цветных черепашьих панцирей, они накладывались друг на друга слоями, и чем дальше находился от картинки зритель, тем чётче выглядели на ней детали. Отдаляясь от изображения с ярким рыжим пятном, Габриэль увидел Саламандра, пересекающего ночное небо, белые пятна вокруг превратились в звёзды, а странные точки обрели форму мелких огненных фей — Габриэлю пришлось встать, чтобы их разглядеть. Он даже слегка заигрался: то вставал, то садился, наблюдая, как из пятен складываются изображения. Прошло несколько минут, прежде чем он совладал с собой и вновь погрузился в чтение. Он наткнулся на легенду о девочке и волшебном цветке, которую рассказала ему Лилит. Была ли та девочка Тиолантой? — он только подумал и тут же в полотне текста выхватил её имя. Жрица тоже была приглашена для участия в экспериментах как вспомогательный элемент, олицетворяющий символ лилии. «После наступления Тьмы архимаг привёл с собой жрицу». Всё это время Габриэль думал, что жрецы появились после магов, но теперь-то он знал обратное. Богиня определила жрицу так давно, что об этом появилась легенда; маги возникли намного позднее. Что только мудрецы ни делали, какие только заклинания ни звучали в гулких Мариольских пещерах! Габриэль пролистал протоколы собраний, мельком взглянул на старые высказывания о порталах, которые были переписаны из древних рукописей, наткнулся на отпечатки лап и хвостов призванных к содействию существ. Горные гномы колдовали в пещере, которая была отмечена символом гор, лесные духи отвечали за пещеру с нарисованным над ней деревом, Тиоланта пела молитвы в пещере под знаком лилии… Ни один из экспериментов не увенчался успехом. Вся эта громадная работа на последней странице сводилась к печальному и короткому выводу, что увиденные Аароном символы являлись плодом его больного воображения. Резкие, злые слова, Габриэлю не понравилась их окраска. Он вернулся на несколько блоков страниц назад, где рассказывалось о Тиоланте. «Её выбрали, потому что она самый известный альзор, — думал он. — А лилии — это герб их народа». — Может, мне стоит встретиться с ней? — пробормотал он вслух. Чак издал одобрительный писк. Габриэль пересел на кровать, и, вспомнив о разговоре с Маркусом, усадил змея рядом и принялся играть с ним, как с котёнком, приговаривая: — Ну, кто, кто же ты такой?.. Змей пищал и кусался, пытаясь поймать пристающую к нему руку. — Слышал, что сказал Маркус? Ты — мой дар? Услышав это, змей прекратил игру и внимательно поглядел на Габриэля. Как-то уж слишком осознано — Габриэль даже растерялся. А когда змей почти по-человечески закивал, не-волшебник онемел от страха. Он стряхнул змея с руки на кровать, и тот обижено пискнул. Габриэль долго и неподвижно стоял, пока его сердце било по рёбрам. — Ты — мой дар?.. — успокоившись, Габриэль сел на пол перед кроватью так, чтобы быть со змеем на одном уровне. Змей качался и привычно показывал язычок. — Почему ты мне раньше не говорил?.. — и тут же ответил. — А я и не спрашивал. Тебя мне вернула Богиня. Она и восстановила связь, о которой говорил Маркус! Но почему мы с тобой разделены? Теперь Габриэлю казалось, что этот почти человеческий кивок ему померещился. — А другие дары? Их тоже даёшь мне ты? Змей вновь притих. Габриэль ощутил тревогу: ему показалось, что змей вот-вот с ним заговорит. Чак склонил голову. Этот жест не значил ни «да», ни «нет», ответ повис где-то посередине. — Эй… — волнуясь, Габриэль заговорил шёпотом. — Архимаг равновесия — это я? От напряжения он задержал дыхание, но змей ничего не сказал. Он смотрел. Очень-очень внимательно. — Какой ты дар, Чак? Змей пискнул, и, зазывая его в игру, безболезненно укусил. Прямо за запястье, на котором светился Хронометр.***
До вечера следующего дня Габриэль отдыхал. Зайдя к Дэн-Салистеру, завалил его вопросами о портале и экспериментах, а ближе к ночи покинул Башню, никому ничего не сказав. — Неусидчивый молодой человек, — пожаловался Дэн-Салистер Альфе Масениал, когда они пили чай в его кабинете. — Чем-то напоминает Аарона, — согласилась она. — Куда он поехал? — Полагаю, в Северные долины, — Масениал помолчала. — В его комнате на подоконнике лежат записи о наших экспериментах с порталом. — Это я их ему одолжил. — Фолиант был открыт на странице с указанием адреса земной богини. За ним надо кого-то послать. Все знают, что Тиоланта давно переместилась в Лоно… — Уже послал за ним Феникса. Масениал помолчала, затем тихо произнесла: — Мне жаль. — Что? — Аарона. Очень жаль.***
Маленькие домики прятались под плотными снежными шапками. Альзоры жгли костры и любили гирлянды из льдинок. У них, как и в сказке, кожа и волосы были цвета снегов, а в глазах жила полярная ночь. Они разговаривали шепотливыми голосами и были очень добры. Они гостеприимно встретили путешественника и не прогнали прочь, когда заметили, что руки его не мерцают. В тёплой гостиной самого богатого дома они разожгли камин и принесли для гостя мягкое кресло. За маленькими окошками кружился снег, Габриэля поили медовым чаем и по очереди рассказывали ему всё, что им было известно о девочке со змеёй. Чак сидел на спинке кресла, качался из стороны в сторону и показывал язычок. Из всех услышанных версий легенд и переписанных текстов из работы Дэн-Салистера Габриэль вывел примерный маршрут к месту обитания Тиоланты. Когда из-под его одежды случайно выскользнул вестнический жетон, он услышал почти синхронный вздох облегчения и тогда понял, что всё это время альзоры заботились о нём, не зная, что его присутствие не принесёт им вреда. Это его растрогало. Он покинул их маленький снежный мир так же неожиданно, как ворвался. Он оставил коня, жетон и все вещи и дальше пошёл один, взяв с собой только дневник.Настоящее время.
Небо щетинилось иголками звёзд. Габриэль подошёл к стене ледника, на которой совсем недавно ему чудился волшебный цветок. Ноги утопали в сугробах, пух капюшона облепили снежинки. Он обернулся, безразлично наблюдая, как метель заметает цепочку его следов. Вьюга пела и плакала, её молочная мгла скрывала огни поселения. Замёрзшей рукой не-волшебник дотронулся до ледяной стены и не ощутил её холод.***
Спустя несколько дней в Башню прислали жетон, привели коня, а Архимага Равновесия не нашли. Отряд отзывчивых альзоров несколько раз отправлялся исследовать пустоши, но они вернулись ни с чем. Рыжая птица одиноко кружила над ледниками, но она ни разу не касалась ладони Вестника, оттого и не чувствовала, где стучит его сердце, и стучит ли оно вообще.
