Глава 15. По следам легенды (часть 2).
7 июня 2024 г., 11:08
Все знали легенду об архимаге. Она вышла в печать в тонкой брошюре и на момент продаж собрала много критики — такое часто случается с историями, которые не могут оставить читателя равнодушным. Одни говорили, что легенда не имеет смысла и не стоит внимания, другие же изображали главных героев и разыгрывали друг с другом спектакли по её мотивам, вырезали из цветной бумаги рыжие пёрышки, покупали накладные белые бороды и костюмы эпохи средневековья.
Архимаг был самым неоднозначным кумиром подростков, впрочем, это лишь подтверждало его двойственную суть. Злодей, который создал ритуал, превратил людей в тёмных магов и в торжествующей злобе исчез, оставив человечество расхлёбывать последствия своего магического эксперимента? А может, обманутый людьми герой-учёный, который пытался помочь всему миру?
Легенда гласила, что архимаг разработал первую в мире методику по развитию «спящих» даров у полуобездаренных тэовцев и организовал отдельный класс для детей, чьи дары почти не имели никакой силы, — и это во времена, когда таким, как они, грозили смертные казни!
Архимаг объездил полсвета в поисках способа помощи детям и, создавая упражнения для развития даров, увлёкшись, он мог случайно изобрести инструкцию к злосчастному ритуалу. «Руководствуясь исключительно научными соображениями», — уверяли его поклонники. Ведь в легенде не говорилось, что архимаг добровольно отдал ритуал людям или воспользовался им сам. Легенда рассказала о нём только как о создателе. Мнения людей расходились. Кто-то уверял, что исчезновение архимага указывало на его казнь через сожжение.
Легенду пытались запретить, но почему-то брошюры с ней всё равно продавались в киосках, она пряталась на страницах сборников сказок, а безымянная студия сняла по её мотивам мультфильм.
Непонятый, непризнанный, несуществующий и до сих пор осуждаемый обществом мудрец: его образ отзывался в юных сердцах пониманием. Почти каждый видел в истории архимага себя и мечтал прочитать его легендарные дневники.
***
Существование человечества до определённой поры было мирным, пока однажды кто-то не позарился на чужую землю, чужие богатства, чужую любовь, и после кровопролитий, бессмысленных и жестоких, родился первый обездаренный человек. «Поглядите, до чего вы дошли!» — сказала этим Богиня. Люди не одумались, не изменились, и обездаренные стали рождаться чаще. Сперва их было совсем немного. Вместе с появлением первых обездаренных пришёл Вестник и объявил, что Богиня так наказывает человечество, и если люди готовы исправиться, то пусть послушают её волю: — По уговору с другими Богами Двуликая открыла порталы в неволшебный человеческий мир, называемый Материком. В нём обездаренные смогут комфортно существовать. Но, чтобы открыть порталы, нужно исполнить одно-единственное условие… Никто не прислушался ни к первому, ни к пятому Вестнику. Зато прислушались к самозванцу, который исказил толкование Священной Книги и велел подвергать казням всех обездаренных вместо того, чтобы исполнить условие, поставленное Богиней. «Зло кипит, пузырится, норовит вытечь из чаши, и сдерживать его тьму — вот она, суть равновесия». Чаша тьмы заметно перевесила, и Богине Света пришлось превратить одного человека в жреца, чтобы хоть немного уравнять стороны, но Даяна, её злобная сестрица, возмутилась: как посмела Аняда так самовольничать? И тоже пожелала заиметь послушника, а лучше нескольких — целую армию. Города пустели. Обездаренных становилось всё больше, и вскоре ими стала половина всех людей. Дьявол буйствовал, крал дары, а Даяна превращала их в змей. Аняде не хватало сил, чтобы противостоять сестрице. Мир содрогался от катастроф. Волшебники выслеживали обездаренных и убивали уже не под видом очищающего от грехов обряда, а расправлялись с ними, как с бродячими псами, и бросали их на гнить улицах, приманивая стервятников. Хохот Даяны разносился по ветру, ядовитые змеи подстерегали в густой траве, кусали путников за лодыжки. Вестники не появлялись. Саламандр не прилетал. Люди боялись противостоять власти и не смели даже заикнуться о том, что условие Аняды ещё не поздно исполнить. Мятежникам отрезали языки и приколачивали их к заборам домов, где они жили. Даяна ждала удобный момент. Однажды человек, находящийся при власти, повстречал её в облике обольстительной женщины, и та сказала ему, что существует способ обрести такую волшебную силу, которая ему даже не снилась: — Нужно лишь довести до крайности добро или зло, заставить чашу внутреннего равновесия склониться к одной из сторон и закрепить её. Этот человек, не архимаг, создал ритуал, и желающие один за другим стали превращаться в магов. Чаша зла неумолимо тянулась книзу. Все волшебники Тэо состарились и вскоре умерли, и, когда остались только тёмные маги, Даяна попыталась присвоить мир себе, ведь конечная цель каждой Богини — обратить людей на свою сторону и сделать нейтральный Тэо продолжением Садов или Топей. Но у неё ничего не вышло: не все люди были обращены во тьму. Осталась ещё Тиоланта. Она пряталась в Лоно, и Даяне её было не достать: доступ к общему хранилищу волшебства для сил тьмы был закрыт. Однажды к Тиоланте прилетела птица и принесла ей устройство, похожее на часы с дисковым календарём. — Мир почти пал, но всё ещё можно исправить. Это — Хронометр Вечности. Он может полностью стереть всё, что происходило до этого момента от даты, которую выберет сам. — И мы проживём всё по тому же сценарию? — Нет. История поменяется. Мне неизвестно, что будет, но точно знаю, что это отсрочит исчезновение человечества. Не волнуйся, Хронометр уже спасал нас от других катастроф, просто никто об этом не помнит. Кроме самого обладателя Хронометра, разумеется. Часы тикали, календарь показывал дату и год. Волшебный артефакт ощущался приятной тяжестью на ладони. — Монстры снова появятся? — Если существуешь ты, то рано или поздно появится кто-то тебе противоположный. Но это произойдёт в условиях, с которыми мир сможет справиться, — мягкий взгляд карих глаз успокаивал. Птица был так сильно похож на человека, люди не были похожи на себя по сравнению с ним. — Хронометр не отменит апокалипсис, но отсрочит его ровно на семь веков, а дальше уже будет видно, справится ли человечество с новыми испытаниями. — Что нужно делать? — Брось его в Реку Времени. Механизм сработает сам. — И что произойдёт? — Весь мир будет помнить некоторые события, которые якобы произошли. На самом деле они произойдут в будущем, когда отыщется человек, который отправится в прошлое, чтобы активировать новую ветку истории. — А если он не отыщется? — Тогда новая ветка истории сотрётся, и это нельзя будет изменить. Мы вернёмся назад в эру тёмных магов. Но у нас есть семь веков! Хронометр ещё ни разу не подводил. Так говорили прошлые владельцы. Тиоланта опустила в Реку Времени Хронометр. Семь столетий назад трагичная ветка истории временно стёрлась, а человечество оказалась за чертой уже совершившихся событий. Все помнили, как появились маги и что существовал архимаг, но никто не помнил его лица, даже сама Тиоланта. Архимаг обманул и предал Даяну, на время позволив ей почувствовать над миром власть. Так, принеся в мир зло раньше, чем оно должно было явиться, архимаг напугал людей, и те прекратили свои злодеяния, исполнили особое условие Богини и открыли порталы на Материк. Срок действия Хронометра подходил к концу. Спустя много веков история архимага превратилась в легенду.***
— Вот же! Нечистый подсобил — незнамо куда дёрнулся! — Софи сердито топнула. — Туда давно не ходит никто. Цветок красивый, да трогать его нельзя, хотя он так и манит. Тронешь — исчезнешь, а Вестника не найдёшь. Те, кто исчезали, всегда возвращались. В целости и сохранности. Не голодные, не замёрзшие. Уверяли, что пробыли в том месте от силы час. Шли за цветком, он словно звал их куда-то. Появлялся то там, то тут… Ты не волнуйся так. Старик Альфус однажды там пропадал. В молодости. Его долго искали, найти не могли, уже посчитали за мёртвого, а он пришёл сам да рассказал, что пробыл в тех местах минуток пятнадцать. Место, говорил, там красивое. Феникс устало сел на пол в сенях, глубже в дом проходить опасался, и так чуть его не спалил — опёрся рукой о косяк, а он взял и загорелся. Доски добротные, сухие, пахнут сосной, да к тому же легко горят. Альзоры — добрый народ, не прогнали. Звали в гостевой зал, угощали мёдом, даже обрадовались, что их дом отныне отмечен следом ладони духа — чуть молиться на него не стали, Феникс вовремя отговорил. Софи уселась напротив. На полу сидеть было тепло и уютно. Не так уж важно, где ты сидишь, когда напротив тебя сидит симпатичный огненный дух. Софи — альзор, старшая дочь гостеприимных хозяев. Глаза чёрные в белых ресницах, пальцы длиннее ладони, а косы как снег. Она ждала шестнадцатилетия, чтобы закон разрешил им с Дарием пожениться. Она никогда не видела Феникса, но была наслышана о нём. О Фениксе много рассказывала её бабушка и Манриоль-старший. Каждый раз, когда Дарий с отцом приезжали, Софи просила Аарона рассказать одну из историй о его юношеских приключениях. — Ты цветок, главное, не трожь, вы там не повстречаетесь. Тут ждать надо, иначе никак. Со дня исчезновения Вестника со странным именем Архимаг Равновесия прошло уже больше месяца, и он считался пропавшим без вести, ведь тела его не нашли. Большинство обитателей Башни были уверены, что Архимаг погиб. К Софи стал ластиться рыжий кот. Изгибался, чтобы его погладили, катался по полу и громко мурчал. К Фениксу тоже лез, но тот его отогнал, боялся, что руки воспламенятся от расстройства — с ним такое бывало. — Мы пытались его предупредить, — Софи вздохнула, поймала кота и прижала к себе, как игрушку. — Говорили, опасное это место, только не переубедить его было. А что ж мы? Силой его держать? Ловушки на него ставить? Он к ночи ушёл. Все думали, он спит, а он сумку свою под одеяло спрятал, будто это не сумка, а он, да через окошко сбежал. В метель лютую! — она широко распахнула глаза, помолчала и подытожила: — Они все возвращаются. Главное, встретить его, а то заблудится — не наш ведь, не местный. Феникс молча кивал. Он устал от полётов и одинокого кружения над спящими ледниками, а Софи хотелось поговорить о другом, о неважном, но бабушка говорила, что нельзя докучать духам, даже если они кажутся дружелюбными. Феникс был воплощением этого слова. Бывают такие люди — открытые; в глаза смотрят — по-доброму так, разговаривают спокойно и стараются отвлечься, чтобы уделить тебе время, даже если заняты или просто пребывают в задумчивости. Глаза Птицы были как мёд, а улыбка как солнце утром. Софи не было дела до Вестника, она даже лица его не запомнила, а Птица казался ей грустным, и это её расстраивало, да и знакомство с ним стало важным событием в её жизни. — Туда и мудрецы приезжали. Говорили, аномалия… Ничего не нашли. Как и все, вошли да пропали, а потом вернулись ближе к Урожайнице. Они все возвращаются. Вернётся и Архимаг. Она замолчала. Посидела ещё немного, предложила войти в дом, и, когда гость отказался, ушла вместе с котом. На самом деле уходить ей совсем не хотелось, но она не решилась беспокоить духа по пустякам. Бабушка учила. Она знала много легенд и историй, а Феникса почитала более остальных. Она умерла полгода назад. Совсем чуть-чуть не дотянула до встречи.***
Замёрзшей рукой не-волшебник дотронулся до ледяной стены и не ощутил её холод. Цветок пропал, будто его и не было. Габриэль огляделся по сторонам — уж не привиделось ли ему? Отражение северного сияния переместилось правее. Габриэль подошёл, а «цветок» прыгнул на другую стену горного ледника. Тут не-волшебник позабыл, что замёрз. Проваливаясь по колено в снег, пошёл за отражением северного сияния, думая о том, что в сказке о девочке и цветке речь шла вовсе не о цветке. Так он какое-то время ходил от отражения к отражению, пока не вышел на равнину, заваленную глыбами льда, и тут же оказался как будто в ином измерении. Сине-зелёные переливы в небе плавно сменялись на жёлто-оранжевые. Снег сверкал, как россыпь бриллиантов. Габриэль увидел мосты и лестницы, ведущие в никуда, полуразрушенные колонны, тянущиеся к звёздам, снежных духов, что замерли в странных позах. Это был целый заброшенный мир, и в то же время — лёд, его бесформенные обломки, просто лёд и ничего больше. Габриэль направился к возвышающейся впереди арке — она тоже была изо льда. Метель стихла. Снег под ногами скрипел. Габриэль поднимался по лестницам, опираясь замёрзшими руками на их обрушающиеся перила, и вдруг ему показалось, что одна ледяная глыба похожа на гору, другая — на дерево, третья в форме идеального круга стояла, прислонённая к леднику. Габриэль остановился напротив арки и увидел на ней странный выступ, а если приглядеться — барельеф в форме лилии. — Это не вход в Лоно, это портал! — закричал он. — Какого дьявола ты тут взялся?! Он поднял небольшую льдинку и швырнул её. Та пролетела сквозь арку и упала, оставив на гладком полотне снега дыру. Остыв, Габриэль почувствовал себя глупо. Габриэль Манриоль — обездаренный мальчик из будущего. Глупый мальчик, провалившийся сквозь столетия. Он много знал о Материке. Знал религию, историю и культуру страны, где отец нашёл для него «славное место». Он разговаривал на ломанном английском, а дома у него лежал чемодан с особой материковой одеждой. Он знал о Материке всё, что ему было необходимо для изгнания, а того, что его не касалось, сознательно избегал, дабы лишний раз не тревожить душевные раны. Никто никогда у него не спрашивал, знает ли он историю открытия порталов, никто никогда не объяснял значения символов над пещерой. Отец был уверен, что об этом Габриэлю рассказал дедушка, а Габриэль врал своему старику, что ему обо всём давно рассказал отец. Но даже если бы он знал, что описанное альзорами аномальное место является всего лишь неактивированным порталом, он всё равно бы пошёл, чтобы подтвердить или опровергнуть легенду. — Лон искать? Габриэль вздрогнул. На ледяном выступе сидел ребёнок, мальчик или девочка — непонятно. До того белый, что сливался со снегом. Немного кудрявый, в длинной ночной сорочке и с босыми ножками. Симпатичный, улыбчивый, черноглазый. Габриэль впервые видел, чтобы у кого-то чёрными были не только радужки, но и склеры. В них отражались переливы северного сияния. Льды вокруг вновь преобразились, став похожими на осколки забытого мира. — Услышать тебя. Крик. Громко. Снежный дух волноваться. Дьявол звать — дурно. Снежные духи считались безобидными. Некоторые легенды уверяли, что народ альзоров произошёл от них. В руках дух держал настоящий живой цветок — лилию. — Твоя кто? — Меня зовут Архимаг. Ты знаешь, как попасть в Лоно? — А кто Архимаг звать? Там твоя ждать? — Меня там ждёт моя мама. Дух вскочил, выставил лилию, будто шпагу. — Врать! — Клянусь. Ты знаешь, как туда попасть? — В Лон попасть без проводник, только если там уже быть. Твоя быть? — Был, — Габриэль соврал, а потом вспомнил, что ему и правда посчастливилось побывать в Лоно, когда Шалари во время дуэли отправил его в астральное путешествие. Это ведь тоже считается?.. — Твоя провожатый? — Что? — Твоя провожатый Горячий Птиц? Стало досадно. Феникс мог провести в Лоно и ничего об этом не говорил?! — Лон принимать, у кого разрешение главной. Или с провожатый. Провожатый рядом с твоя я не вижу. У твоя разрешение есть? — Разрешение Тиоланты? Дух замотал головой и широко распахнул глаза. Честно говоря, они немного пугали. — Главной! — важно произнёс он и замахал лилией. — Аняда закрыть Лон, чтобы Даяна не трогать чужой. Идти всякий, но не всякий дойти. Дверь не открыться, оттого человек мысль — сказка! Габриэль внимательно его слушал, пытаясь разобрать странный говор. С духами, знал он, нужно быть вежливым, и он старался придерживаться этого правила, которое почему-то не распространялось на Феникса. Для духа он был слишком очеловечен, хотя всегда это отрицал. — Твоя звать дьявол, — дух сложил руки на груди и выпятил подбородок. — Твоя плохой, такой нельзя в Лон. — Моя замёрзнуть и плохо ругаться. Он снова принялся дышать на замёрзшие руки, и на запястье его мелькнула синяя метка. — Хронометр! — воскликнул дух. — Так что же твоя молчать?! — Да, я носитель Хронометра! — воскликнул Габриэль. — И мне нужно в Лоно по важному делу. В первый раз меня провожал Горячий Птиц, а сейчас я один, и мне нужно туда войти. Но я не знаю, как. Дух обрадовался. — Ах, так если Птиц, то пожалуйста! Твоя пропустить. После его провожатый Лон всех пропускать! Твоя закрыть глаза. Габриэль послушался. — Увидеть дверь? — Нет. — Воображать! — Допустим. — Идти. Габриэль вообразил дверь, она представилась ему ледяной и страшно холодной. Он мысленно отворил её и вошёл. Ничего не произошло. Его не подхватило пространство, не поднял в воздух волшебный вихрь, как это бывало при телепортации. Разве что ветер стих, и стало теплее, что его только напугало: когда в страшном холоде человек внезапно начинает чувствовать тепло, это значит, что организм начал тратить последние силы и через недолгое время наступит потеря сознания, а следом и смерть. Подумав об этом, Габриэль испугался, открыл глаза и тут же успокоился, потому что вокруг него были не ледяные руины несуществующего мира, а сад. Габриэль скинул с себя верхнюю одежду, оставил её там, где стоял, и пошёл, наметив впереди тропу.***
Габриэль увидел жрицу возле озера. Со скалы, расположенной прямо над ним, падало два небольших водопада. Выступ скалы подпирала изящная конструкция с двумя чашами весов. Одна чаша была золотой, другая чёрной. На вершине скалы между двумя протоками реки находился венок, украшенный рыжими перьями. — Приветствую, госпожа. Меня зовут Архимаг. Он низко ей поклонился. Влажные от талого снега волосы тяжело соскользнули с плеч. — Габриэль! — громко ахнула жрица. — Как ты сюда попал?! Хронометр, семь столетий назад опущенный в могучий поток Реки Времени, нашёл своего хозяина и был готов изменить историю вместе с ним. Габриэль выпрямился и изумлённо застыл. — Милый мой Габриэль! — Тиоланта обняла его, совсем не как жрица. — Ты в настоящем! Богиня, как же ты вырос! Он упал в её объятья, будто знал Тиоланту всю жизнь, позволил себе ослабнуть, почти повис на её руках. Он вдруг оказался дома, родной мир был рядом, вселенная не сыпалась на осколки, а в глазах жрицы не таяли искры умирающих звёзд. Это было так непривычно и так неожиданно! — Каждый, кто попадает в Лоно, оказывается в своём настоящем, но, уходя, возвращается в точку, откуда переместился. Он напрягся и отстранился: очередной обман времени едва не стал ловушкой для его чувств. Он похолодел, напомнив себе причину, по которой искал её. Он намеревался расспросить жрицу об экспериментах мудрецов, так как знал, что сами они вряд ли что-то ему расскажут. И встретить Тиоланту из настоящего было намного лучше, ведь она могла объяснить, как открыть порталы! Он приложил все усилия, чтобы сосредоточиться, но расплакался и произнёс: — Я отправился в прошлое, чтобы попросить архимага вылечить моего папу, но ошибся столетием. У меня чуть не украли змея, я познакомился с Фениксом и потерял одного очень близкого друга, зачем-то пытаюсь помочь людям открыть порталы и всем говорю, что архимаг — это я.***
Они расположились на ступенях полуразрушенного и обросшего виноградом замка. Он не выглядел как заброшенное строение, словно был частью этого места. Из его стен произрастали цветы, похожие на белые лилии, перила лестниц обвивали растения, провалы в полу плавно переходили в пещеры, подсвеченные голубыми кристаллами. Из замочной скважины гигантской двери бил ключ, а вода собиралась в пруд, находящийся в центре светлого просторного зала с высоким купольным потолком, под которым кружили крупные синие бабочки. Мраморные плиты постепенно сливались с землёй, полуразрушенная стена превращалась в ствол высокого кудрявого дерева. Нигде не лежали обломки, словно замок и правда пребывал в обычном для себя состоянии, лишь создавая иллюзию, что его повредило время. Здесь было тепло, и птицы радостно пели. Тиоланта угостила Габриэля напитком, от которого пахло лугом после грозы, и политыми мёдом булочками. На ветвях деревьев висели устройства Раймона, похожие на плоды. Они были наполнены изобретённой им жидкостью. Ветки Силы впитывали её и отдавали Лоно. Маги в Тэо оказались заперты в Кобре — её территорию защищала сама Богиня Тьмы, и вибрациям Белого Шума туда не попадали — это рассказывала Тиоланта, пока Габриэль ел. — Если хоть один маг покинет Кобру, он тут же погибнет. Жидкость в «плодах» была на исходе. Габриэль спросил, почему запасы не пополняются, но Тиоланта ему не ответила. Она ни капли не изменилась. Её мраморное лицо обрамляли густые чёрные волосы, белые одежды закрывали всё тело. На виду были только лицо и руки. Голову покрывал капюшон. Голубые глаза казались прозрачными, и смотрела она понимающе. Габриэль рассказал обо всём, что с ним произошло, начиная с побега в Кобру. Он даже рассказал об убийстве Шалари, хотя в этом не было необходимости. Змей был рад знакомству со жрицей. Он с удовольствием позволил ей себя погладить и даже полез к ней на руки. — Ты не мог ошибиться столетием, — выслушав Габриэля, уверенно сказала Тиоланта. — Но я воспроизвёл другую дату! — Ты переместился во времени благодаря своему дару, а не Хронометру. Для путешествий во времени, как и для управления им, взмахи рук не нужны. — Дару? Тиоланта передала Габриэлю его змея, который сидел у неё на руках. — Так ты всё-таки мой дар?.. — Дар Времени, — кивнула жрица, и Чак пискнул. — Это особый дар, который действует через подсознание. Спросил лучше Птицу, он лучше тебе объяснит. Это он рассказал мне, что у тебя такой особенный дар. Ты хотел попасть во время архимага и попал в него. А то, что ты нарисовал руками — было хронометром, а не формулой. Дата и время на нём обозначают момент начала новой ветки истории да и только. Габриэль посмотрел на запястье. Дисковый циферблат с календарём мерцал, и теперь было ясно, что это никакой не рисунок на коже, не шрам, не случайное пятнышко. За годы симбиоза с не-волшебником Хронометр приобрёл чёткие контуры. — Я хотел попасть к архимагу, — прошептал не-волшебник. — А не стать им. Его взгляд блеснул звёздами. Габриэль резко встал и ушёл к озеру, сел у берега, обнял колени и уставился на его спокойную гладь. Тэо был как на ладони. Чем дольше Габриэль всматривался, тем чётче становилось изображение, стали видны дома, транспортные капсулы, люди… Картинка словно увеличивалась, когда Габриэль на чём-то задерживал взгляд. Он увидел свой дом и опустил в воду руку. Вода оказалась очень холодной, а рука после неё осталась сухой. Тиоланта дала ему время, а потом тоже встала и подошла к нему. — Я знаю, что я архимаг, — произнёс он, когда она села рядом. — Я всем так и говорил. Это был такой оберег: «представься тем, кем не хочешь быть, и судьба тебя милует». Гляди-ка! Не миловала. Он вдруг засмеялся и лёг на траву. В ней качались маленькие красные цветы, похожие на жучков или мелкие ягоды. В высоком-высоком небе галактики закручивались в спирали, а туманности были похожи на вату. Габриэль лежал и смеялся. Ему было очень смешно. А может, больно. Или обидно. Дар времени, Чак, утешающе лизнул его щёку. Тиоланта положила руку на его лоб, а затем погладила по волосам. «Мама, — подумал он, — как другие общаются с мамами? Что чувствуют к ним? О чём с ними говорят?..» Он искоса взглянул на неё. «Знает ли она, что я знаю?» — Верховная жрица по-прежнему хочет, чтобы ты прошёл этот путь, потому что есть некоторые обстоятельства, которые требуют скорого вмешательства, — тихо сказала она. — Но твоя мама хочет, чтобы ты узнал правду… «Мама», — Габриэль криво улыбнулся. — И чем же ты меня удивишь? — Скорее, разочарую. Чужие дети быстрее растут. Она могла бы с этим поспорить. Язвительный дерзкий подросток, ныне — статный молодой человек. Манриоль — обаяние и нахальство в одном флаконе. Он унаследовал все присущие своему роду черты, но расой был верен альзорам — народу, которого больше не существует. Тиоланта нащупала его ладонь и сжала, чтобы через прикосновение передать ему свои воспоминания, и перед мысленным взором не-волшебника замелькали картинки. Габриэль не успел воспрепятствовать столь близкому жесту, а потом уже не захотел. — Рональд умер, когда ему было пять лет. Несчастный случай. С этого всё началось.***
Начало рассказа Тиоланты было таким интригующим, что Габриэль позабыл об истинной причине посещения Лоно и начал внимательно слушать. — Мартин и Луиза принесли его ко мне, чтобы я омыла его священной водой — обычный обряд перед похоронами. Я всё сделала как положено, а Рональд внезапно воскрес. Твои бабушка с дедушкой кое-что от меня скрыли. — Они его воскресили?! Такое возможно?! — Мартин и Луиза сделали это не сами. Они носили мёртвого Рональда к одному шиллу. После обряда он велел омыть тело Рональда в храме и пообещал, что после этого он оживёт. Этот ритуал запрещён, и скоро ты поймёшь, почему. Перед глазами Габриэля вновь замелькали картинки. Он увидел страницы древнего учебника магии. Текст был написан на неизвестном ему языке. — Ритуал не полностью воскрешает человека. Какая-то часть его души как бы застревает между мирами Света и Тьмы. Воскрешение — это противодействие воле Богини. Она позволит человеку воскреснуть только при одном условии: воскрешённый при жизни будет служить ей, одной из её сторон, которую выберет сам. Такой становится его судьба — он обязуется стать жрецом или магом. Третьего не дано. Мартин и Луиза об этом знали. Они надеялись, что Рональд выберет светлую сторону, и отдали его на обучение в храм. Габриэль увидел живого маленького Рональда — пятилетнего мальчика с длинными белыми волосами. Он держал Тиоланту за руку. — Рональд был очень замкнут. Мне казалось, он догадывается, что в какой-то степени не принадлежит миру живых. Уже тогда я предполагала, что сама суть Рональда повлияет на наш мир. Он был вторым человеком, которого воскресили. — А кто был первым? Вы? — Габриэль пошутил и тут же помрачнел, когда Тиоланта серьёзно кивнула. Теперь перед его глазами замелькали другие картинки. Он увидел заснеженное поселение, домики, укрытые снежными шапками, северное сияние и жилище внутри пещеры: узкое, отделанное деревом и отапливаемое камином. На длинных полках — множество склянок и других интересных вещиц. — Однажды в детстве я отправилась за северным сиянием. Оно было так похоже на цветок! Я побежала, поскользнулась, ударилась головой и умерла. Отец на несколько десятилетий поместил моё тело в лёд, а сам принялся искать способ вернуть меня к жизни. Он создал ритуал воскрешения. Часть моей души висела между мирами, пока я не стала жрицей. В отличие от других жрецов, я получаю силы напрямую из Верхних Садов, а не от хранителей-змей, оттого являюсь самой могущественной в мире жрицей и мне доверено хранить Лоно. Змеи, которых ты видел в храме, не мои. Это просто духи, которые чувствуют мою силу. Я понимала Рональда, как его не понимал никто. Однажды он признался, что любит меня, а я тогда давно была в него влюблена. И попалась на его ложь. Габриэль увидел их на ступенях храма. Тиоланта выглядела как обычно: хрупкая, молодая, с густой гривой чёрных, как ночь, волос. Рональд был чуть младше, чем тогда, когда Габриэль видел его в последний раз. Его красота снова показалась Габриэлю искусственной: ангельские черты были искажены озлобленным выражением, которое не менялось, даже когда он улыбался. — Он себя не выдал, когда стал магом. Он продолжил играть роль моего возлюбленного, так как я обещала показать ему Лоно. Плохое предчувствие помешало мне это сделать. Перед мысленным взором Габриэль вдруг увидел Раймона на ступенях Далагондского храма. В руках он держал окровавленный свёрток. Габриэль чуть не выдернул руку из руки Тиоланты, когда разглядел в этом свёртке мёртвого младенца. Раймон выглядел как мальчишка, и так странно было осознавать, что у отца, который в видении Габриэля был старше него всего на год, уже был ребёнок. «Кто здесь похоронен?..» От воспоминания стало холодно. — Рональд сделал это прямо у него на глазах. И когда Рональд под видом свидания попытался меня похитить, я поехала вместе с ним. — Зачем?! Тиоланта грустно улыбнулась и продолжила свой рассказ: — Когда он стал магом, часть его души отправилась в Топи, и он стал таким же сильным, какой была я. Он по праву мог считать себя сильнейшим в мире магом. К счастью, он об этом не знал, как не знал о том, что был мёртв. Но самое главное, об этом не знал Сэликен. — А он здесь при чём? — Он знает секрет, как отнять у мага его силу. Он делал так много раз. Попади сила Рональда в его руки, он бы уничтожил наш мир. Тиоланта отпустила руку Габриэля, и картинки из его головы мигом пропали. Жрица села. Габриэль тоже сел. — Семь столетий назад, — жрица заговорила другим голосом, более строгим и низким — именно этот голос Габриэль всегда слышал в храме, — произошло то, от чего цивилизация Тэо пала, и в Реку Времени мной был опущен Хронометр. Особое устройство было нужно для того, чтобы у человечества появилась возможность отсрочить апокалипсис. На рубеже двадцать четвёртого и двадцать пятого веков создался временной отрезок, после которого возникла наша временная ветвь. Чтобы удалить старую ветку истории и сделать действительной нынешнюю, из настоящего в прошлое должен был отправиться человек, который должен был активировать события на созданном Хронометром временном отрезке. Архимаг должен был появиться в течение текущих семи столетий. Им должна была стать химера — человек, рождённый от магов света и тьмы. За это всё время Богиня избирала на эту роль около десятка таких химер. Каждая заключала с Богиней добровольное соглашение и отправлялась в прошлое. Кто-то знал, что идёт на путь архимага, кто-то не знал, как и ты. Обстоятельства у каждого были разные. Богиня никого не удерживала в прошлом против их воли. Договор расторгался, как только химера сбивалась с пути: кто-то по своему желанию оставался в прошлом, заводил семью и детей; кто-то возвращался в своё настоящее; кто-то погибал от болезни или по воле несчастного случая, а кому-то было недостаточно сил или знаний, чтобы успешно завершить путь. Архимаг должен был не только написать инструкцию к ритуалу, но и организовать класс для развития даров у полуобездаренных несовершеннолетних, а также сделать так, чтобы люди вернули старую религию и сумели открыть порталы. Одного из вероятных архимагов однажды убил сам Рональд — он боялся, что архимаг каким-то образом помешает его плану по захвату Лоно. Посмотри туда, — Тиоланта указала на весы, изящно подпирающие скалу над озером. — Тёмная чаша слегка перевешивает. Это оттого, что действие Хронометра подходит к концу. Габриэль бросил взгляд на чаши. Сперва ему показалось, что они находятся на одном уровне, а потом он заметил, что чёрная всё же чуть ниже. В ней, также заметил он, кипела и пузырилась какая-то чёрная слизь. — Я заметила это давно, а когда узнала, что Рональд — маг, придумала план, — голос жрицы вновь зазвучал приглушённо, она с тоской поглядела на юношу. — Рональд был самым могущественным магом, а я — могущественной жрицей. Я была одержима желанием спасти мир и с чего-то решила, что имею право распоряжаться чужой жизнью. Я решила, что рожу самую сильную химеру от мага и отправлю её в кольцо. — Чего стоит один человек перед ценой всего мира? — грустно усмехнувшись, согласился с ней Габриэль. Тиоланта замотала головой, отчего её капюшон сполз, а густые волосы тяжёлыми волнами покатились с плеч. — Ошибка была не в том, что я родила, а в том, с какой целью я это сделала. Мне очень жаль, что я думала о чём угодно, кроме собственного ребёнка. — Вы думали, как думала бы любая жрица, которая никогда не была мамой. Габриэль обсох, согрелся, и ему не хотелось возвращаться в завывающую ветрами стужу. — Другие предложенные на пост архимага химеры имели от рождения по одному обычному дару, — продолжила Тиоланта, и голос зазвучал чуть увереннее. — Каждой химере после заключения договора Богиня давала змею — проводника сил, которая наделяла бы архимага всеми существующими дарами, а также машину времени в два конца на случай, если химера передумает и захочет вернуться. Тиоланта нарисовала в воздухе руну, и перед Габриэлем появился мираж устройства, очень похожий на изящные карманные часики на цепочке. Но вместо циферблата там было все две отметины: дата, в которую «по ошибке» переместился Габриэль и дата настоящего времени. — От того, что моя душа и душа твоего отца отчасти отданы мирам Света и Тьмы, за тобой от рождения тянутся узы каждого из этих миров: я рассчитывала, что ты родишься со всеми дарами сразу, но почему-то случилось обратное. Когда ты заключил сделку с Богиней, она подарила тебе особый дар. И после этого тебе открылся доступ к другим мирам, который ранее, вероятно, был закрыт из-за твоей обездаренности. — Получается, я всё-таки волшебник?.. Чак радостно пискнул. Габриэль легонько щёлкнул его по носу. Какое-то время они молчали. — У меня никогда не было детей, — тихо сказала жрица. — Люди рождались и умирали. У меня на глазах сменялись династии, и мне казалось, что всё это так просто… Жизнь каждого человека — секунда между двумя отрезками бесконечности. А ты — секунда, которая имеет самый высокий шанс предотвратить апокалипсис. Так я думала раньше. Пока не взяла тебя на руки. В этот момент всё словно перевернулось. — Я слышал, — сказал Габриэль, — что Богиня отправила Рональда в Топи после того, как тебя… мм… Он вернулся из Топей живым и привёл с собой армию мертвецов. И зрачки его после этого стали узкими, потому что он оставил там часть души. Тиоланта сперва усмехнулась. Потом тихонько засмеялась и махнула рукой. — Он попал в Топи, когда неправильно прочитал заклинание для вызова мёртвых. Вместо того, чтобы призвать их на поверхность, сам отправился к ним. Его вытащил Сэликен, а мертвые потащились за Рональдом, как за проклятым. Зрачки тоже стали частью проклятья — он постоянно видел перед собой Топи, смотрел, будто сквозь них. Мертвецы постоянно требовали дать им работу, не отставали ни днём, ни ночью, вот он и приказал им отстроить Кобровый город и завоевать больше земель. Чем теперь очень гордится. — А я? — А тебя я отдала одной пленнице, у которой родился мёртвый ребёнок. Затем отправила сообщение Раймону, чтобы он тебя выкрал. Уже тогда я не хотела, чтобы ты вставал на путь архимага и надеялась, что это обойдёт тебя стороной и ты проживёшь долгую счастливую жизнь. — Почему ты не переместилась в Лоно вместе со мной? — Габриэль сам не заметил, как перешёл с ней на «ты». — Из-за твоей обездаренности. А бросить тебя я не смогла. Они помолчали. — Я был на месте Плача, — сказал Габриэль, — и видел, как мой отец убил Рональда. — Рональд тебя узнал. Габриэль усмехнулся: — Манриольские черты? — Внешность альзора, — поправила Тиоланта. — Пусть мои волосы ныне чёрные, но кровь по-прежнему та… Богиня метит воскрешённых. Не сразу, со временем. Рональд был тёмненьким, а потом побелел. Габриэль задумчиво и грустно смотрел на запястье. Тиоланта положила на него свою руку, закрыв Хронометр, и легонько сжала. — Я не хочу, чтобы ты шёл этой дороге. Этого хочет верховная жрица. А твоя мама боится тебя потерять. Когда ты пожелаешь уйти, Лоно переместит тебя в то столетие, откуда ты переместился. Там ты сможешь собрать портал и вернуться. — Нет! — Габриэль изумлённо выдернул руку из её рук. — Я должен спасти отца! И если я не найду архимага, я стану им! Тиоланта болезненно нахмурила брови. Она долго молчала, и Габриэль ощутил беспокойство. Неприятный холодок пробежался по коже, как бывает при приближении опасности. Тиоланта заговорила приглушённо и быстро, так быстро, что Габриэль едва разбирал слова: — Твой отец умер. И Ева тоже. И дедушка. Прошло три года с тех пор, как ты исчез. Три года назад Ева отдала Раймону всю свою жизненную силу, но этого не хватило надолго. Его не стало около четырех месяцев назад. Он задохнулся во сне. Рональд переключился на Мартина. Ненадолго. Дедушка умер, когда узнал, что Раймона больше нет. Рональд исчез, наверное, его забрали Топи… Она замолкла и задержала взгляд на весах. На них смотреть было не так боязно, как на Габриэля. Она продолжала говорить, не отрывая от весов взгляда. — Я не буду скрывать: если архимаг до конца этого века не появится, мир вернётся в старую временную ветвь, где осталась я и одни только маги. Но у нас ещё есть шестьдесят лет! Если ты расторгнешь договор, то лишишься даров, и тебе придётся уехать на Материк. Шестидесяти лет тебе вполне хватит, чтобы прожить счастливую жизнь до старости и иногда встречаться со мной. Всегда есть надежда, что появится какой-нибудь другой архимаг. То, что я встретила тебя здесь, — это знак, это чудо! Богиня хочет, чтобы ты вернулся! И я этого очень хочу. Ты не знаешь, но я всегда была рядом с тобой. Я всегда помогала твоей семье. Я искала рабочих, чтобы помочь вам скорее достроить ваш дом, нанимала для тебя нянь и лучших учителей, передавала гостинцы через Раймона… И держала дистанцию, чтобы никто никогда не узнал, что ты рождён от чёрного мага, чтобы уберечь твою жизнь, и сейчас я готова сделать всё, чтобы у тебя была счастливая жизнь. Построй портал и вернись. Тебе двадцать лет, ты красив и умён, у тебя впереди долгая жизнь. Мы с Раймоном нашли для тебя лучшее место на Материке. Ты должен сохранить себя в память о нём! Охрипнув от слёз, она замолчала. Она чего-то ждала, окрика, а может даже удара — почему ей казалось, что Габриэль ударит её? Впрочем, она не ошиблась. — Если ты всегда была рядом, почему не забрала меня из Башни? Потому что хотела, чтобы я отправился в прошлое? Потому что ты больше жрица, нежели моя мать? М? Удар попал в цель. Словами Габриэль никогда не промахивался. Но было ещё одно обстоятельство, которая жрица не осмеливалась озвучить... — Потому что маги могли обо всём догадаться, бестолочь, — послышался сверху знакомый голос. Габриэль поднял голову и увидел… Феникса. Он выглядывал из венка на скале, который в самом деле оказался гигантским гнездом. Птица выглядел точно так же, каким Габриэль видел его в последний раз: коричневый плащ-накидка с бахромой на рукавах, густая копна каштановых локонов, карий спокойный взгляд. — Они за тобой следили. Не архимаг ли ты. Но ты не соответствовал их критериям. А если бы Тиоланта пришла за тобой, она бы дала повод считать иначе. — Откуда ты знаешь? Феникс усмехнулся. — Я тоже следил за тобой. Мне было велено. Я вернулся в человеческий мир только из-за тебя. А хочешь знать, почему я однажды его покинул? Потому что один волшебник крупно меня подставил, когда свалил на меня гибель семьи учителя. Меня потом во всех пожарах винили и каждую неделю пронзали вилами! Я три века репутацию восстанавливал. Из перьев вон лез! Столько добра сделал, сколько за всю жизнь не творил. Его взгляд полыхнул кострами, а потом смягчился. — Но я не сержусь. — Габриэль прав, — обернувшись, тихо произнесла Тиоланта. Её глаза были красные и блестели от слёз. — Я не забрала тебя, потому что я в большей степени жрица. Феникс мне всё обо всём докладывал. Он знал, что ты читаешь запретные дневники. На него не действовали твои остановки времени. У меня были свои критерии определения архимага, и, пока ты им соответствовал, я бездействовала. — У тебя был шпион. Как мило. — Не ври ему! — закричал Феникс. — Это я заставлял её бездействовать. Я не позволял ей вмешиваться в историю. Скажи ему правду! Но Тиоланта покачала головой. — Не нужно меня перед ним оправдывать и брать на себя вину. Маги ни о чём бы не догадались, если бы я тебя забрала. Это было бы логично, ведь я — твоя мама, и это не стало бы стопроцентным доказательством, что архимаг — это ты. Я поддерживала решение Птицы, но боролась сама с собой. — Не вздумай всё бросать, — настаивал Феникс. — У тебя есть дар времени — это не просто билет в средневековье туда и обратно! Ты, — он направил на Габриэля указательный перст, — ты даже не представляешь на что ты способен с ним и с Хронометром! В той жизни я тебе уже рассказал про столб мироздания?.. — И что же? Я смогу вернуть отца? — Габриэль вдруг закричал: — Дедушку? Еву? Мой дар мне их не вернёт! Чак полез к его лицу, чтобы утешить, но Габриэль отшвырнул его от себя. — Он мне ничем не поможет! А ты, — задыхаясь от бессильной ярости, он обращался к Фениксу, — вместо того, чтобы скрываться за зеркалами, лучше бы сразу обо всём рассказал! Что нет никакого великого мудреца. Что архимаг — это я! И никто не меня не спасёт. Ни меня, ни отца, ни Августа. А его, между прочим, мог спасти ты. Он тебя обожал! Ты знаешь, как он тебя обожал?! Он на тебя молился, почти что боготворил! И ты знал, что с ним будет, потому что я в прошлом тебе об этом рассказывал! Но ты позволил ему себя убить! Хотя смерти, в самом деле, заслуживаешь только ты, бессмертная падаль! Габриэль взмахнул рукой, призывая чёрную магию, и чёрная молния пронзила птицу, убив его, не позволилив ему даже вскрикнуть. Щёлк! Странный звук прокатился над Лоно. Тиоланта схватила Габриэля за руку, и тот, тяжело дыша, посмотрел, куда смотрит она. Весы вселенского равновесия пугающе задрожали. Затем чёрная чаша сперва резко склонилась, а потом оборвался трос, на котором она держалась, и слизь опрокинулась в озеро. — Не к добру… — только и успела прошептать жрица. Налетел ветер, и всё вокруг потемнело.
