Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      Пройдя по винтовой лестнице и миновав узкий пролёт с окном, Габриэль оказался в коридоре, где располагались комнаты служащих Башни. Пол, застеленный персиковым ковром, мерцал в сумеречном свете факелов, точно сахар, и Габриэлю чудился хруст его крупиц под ногами. Зачарованная метла деловито выскочила из-за угла и прошествовала мимо, гоня перед собой клок пыли.       Тихонько подглядывая в чужие спальни, не-волшебник не боялся попасться кому-нибудь на глаза. Скажет, что обознался, что кого-то искал, выкрутится, соврёт.       Сумасшедший, разыскивающий покойника, — и на губах проступала усмешка, а сердце, доверчивое и глупое, заранее праздновало встречу трепетной песней.       Не тонкий алхмик, не носит очков, нестрогий, нерезкий, несдержанный. Картина, костёр и изогнутое лезвие клинка — Манриольская улыбка. Такая же, но другая. Габриэль думал о нём, но уже не как об отце, а иначе: «Ты не он, ты другой. Вас двое». Повторяя это, как мантру, Габриэль заглядывал в чужие комнаты, шептал:       — Прошу прощения, — и исчезал прежде, чем его окликали.       Тёплый свет факелов резко сменился на фиолетовый. Это значило, что настало время ложиться спать. «Змеиный час», — ностальгически вспомнил Габриэль, и за его спиной раздались шаги.       — Вестник!       Габриэль обернулся — профессор Коул! Сморгнул. Показалось, Маркус. С двумя змейками на плечах он ещё больше напоминал «воскового» профессора Кобры.  Остановившись поодаль, Маркус смерил не-волшебника взглядом. Его змейки, рыжая и пятнистая, поглядели на Чака презрительно. Чак принял боевую стойку.       — Рад, что ты ко мне заглянул. Я уже думал сам, а тут такая удача!       Габриэль промолчал, потому что ощутил от него запах чего-то хмельного.       — Готов к завтрашнему экзамену? — не собираясь дожидаться ответа, Маркус открыл дверь, впуская в полумрак комнаты тусклый свет коридора, но не прошёл, а застыл на пороге. — А знаешь-ка что? Зачем нам с тобой дожидаться завтра?       Разворачиваясь, он шатнулся, привалился плечом к косяку, а потом долго возился, развязывая статусную повязку, после чего бросил её Габриэлю к ногам. Это неуклюжее приглашение на поединок не могло вызвать ничего, кроме усмешки, которую Габриэль старательно удержал.       «Он пьян», — и не-волшебник со спокойствием поднял повязку, чтобы её вернуть.       — Вы обронили.       Но притворство его не спасло. Приняв повязку, Маркус снова бросил её Габриэлю под ноги, в этот раз менее неуклюже.       — Право выбора дня, времени, а также заклинаний будет за мной, — произнёс он. — На завтрашнем экзамене я объявлю дуэль при свидетелях. Ты ведь понимаешь, что для тебя будет значить отказ?       Не-волшебник вздохнул. В двадцать четвёртом столетии при отказе в дуэли тот, кому её объявили, обрекал себя на верную смерть, а кто дуэль объявил, получал безнаказанное позволение убить своего противника, собственноручно или руками наёмников.        «А в моём времени, — подумал Габриэль, — я бы мог просто от него откупиться».       — Вы пьяны, достопочтенный архиволшебник, — устало констатировал он, вновь нагнулся, чтобы поднять повязку, и принялся её отряхивать. — И даже слишком для того, чтобы осознавать последствия этой угрозы. Я не делал предложения Эллиаде, если желаете знать. Вильзар пошёл на хитрость, чтобы мне вручили жетон. Берегите повязку. Пол очень пыльный.       Он уже собирался уйти, как вдруг увидел Аарона, стоящего в центре прямоугольника света, проникающего в комнату из коридора. Он стоял с полупустой бутылкой в руках и с интересом следил за происходящим. Тоже слегка «весёлый». Встрёпанный, белобрысый. Его волосы слегка отросли, острый подбородок покрывала светлая щетина, бинт топорщился на запястье, а на щеках играл хмельной румянец.       — А мы тут элем балуемся, — поделился он, встретившись с не-волшебником взглядом, словно не слушал их разговор. — Будешь?       Протолкнув нетрезвого Маркуса вглубь комнаты, Аарон шире открыл дверь, приглашая Габриэля войти, и остальное потеряло значение. Габриэль пошёл к нему, как привязанный, а сердце застенчиво сжалось под рёбрами и теперь твердило о том, какими неловкими могли бы быть их объятья и хорошо, что они не случились.       — У нас тут орешки и жареная картошка, она почти кончилась, но, если хочешь, я могу принести ещё. Есть немного салата и семечки, но они какие-то гадкие. Дикие груши, хлеб, — перечислял Аарон. — Да, попробуй груши, это я их набрал. Оцарапался даже. Во!       Он дружелюбно болтал, как в их первую встречу, когда они вчетвером, с Вильзаром и Эллиадой, сидели в таверне у Озика. Показал бинт, принялся его развязывать, наверное, чтобы точно убедить Габриэля в присутствии на запястье царапины, но бросил, заговорив о другом:       — Маркус немного вспыльчивый. Ты заметил? — и сказал уже Маркусу: — Я тебе говорил: Архимага не трожь. Мы всё исправим.       Комната проглотила их хмельным сумраком; половицы под ковром отозвались гулким стоном. Комната Аарона мало отличалась от других комнат, в которые заглядывал Габриэль. Такая же тесная, персиковая, с небольшим полукруглым окном. Оно было распахнуто, а под ним стоял маленький стол, заставленный тарелками и бутылками. За столом сидело большое взлохмаченное существо, в котором Габриэль не сразу узнал Вильзара. Заметив гостя, силач коротко поинтересовался, как у него дела. Не дождавшись ответа, закивал и уставился стеклянным взглядом в противоположную стену. Зажжённые свечи, вставленные в пустые бутылки и являющиеся единственными источниками света в комнате, придавали атмосфере романтики.       Маркус остановился возле стены и, сложив на груди руки, недовольно смотрел на Аарона, давая понять, что не рад пополнению их компании. Он молчал, ведь на чужой территории его возражения не имели веса: он имел власть лишь уйти и провести остаток ночи в лаборатории. Но Маркус, будучи человеком светским, считал одинокое времяпрепровождение в дни Безделья уделом унылых страдальцев.       — Как же так — без жетона? — теперь Аарон просто болтал, не обращаясь к кому-то конкретному. — Руки-то у Архимага не светятся. Ладно, если бы нас остановили волхвы: покажешь им какой-нибудь фокус, и всё — всё нормально! А если кто-то из «стражников Тэо»? Убьют за милую душу! И разбираться никто не будет, имелся дар или нет. А тут жетон, и никаких проблем.       — Кто такие «стражники Тэо? — спросил Габриэль, оторвав взгляд от великолепного лука, что висел над кроватью.       Лук был очень большой и казался тяжёлым. Его корпус покрывали вырезанныевручную узоры и рунные ставы, а немного пошарпанный корпус создавали ощущение ценности этой вещи. Наверное, Аарон давно из него не стрелял.       — А, — Аарон обернулся к нему. — Это такие люди, которые вообразили себя вершителями справедливости. Они выслеживают обездаренных и убивают. «Во славу Богини».       — Это наёмники, — басом сказал Вильзар. — И работают они на ваших святых волхвов. Им же нужно на кого-то сваливать чёрную работёнку.       — Может быть, — согласился Аарон, тут же переключившись на диалог с ним, — всё равно это не меняет сути. Тебе мёд, эль или хлебного вина? — он обращался уже к Габриэлю.       — Вина, — ответил Габриэль, сочтя напиток наиболее благородным.       Аарон удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Кивнул Вильзару, и тот плеснул что-то в чарку. Маркус уселся на стул, к которому намеревался подойти Габриэль, но Аарон тут же уступил ему свой, а себе раздобыл какой-то ободранный ящик. Поставил его кверху дном и сел.       Змейки Маркуса тут же полезли на стол. Вильзар отогнал одну от чашки с салатом и что-то недовольно пробурчал себе в бороду. Чак вёл себя очень воспитанно. Обвивая шею хозяина, он тихо качался и даже не показывал язычок.       — У народа Востока, — отстранённо начал рассказывать Маркус, — есть такая примета: если пара перед лицом общественности объявляет о помолвке, но они не женятся в течение года, их и их семьи ожидает семь лет несчастий. А если мы говорим о принцессе, то примета распространяется на страну.       — Да не объявляли о помолвке, — сказал Вильзар. — Я шепнул волхвам по секрету, а по стране разлетелся слух.       — «Слух!..» — передразнил Маркус. — Я знаю. Убеждайте в этом Восток — не меня. Она и так обездарена, это уже однажды спровоцировало войну. Теперь представьте, что будет с народом, когда они узнают, что принцесса солгала о свадьбе? А если избранник принцессы отдаст за неё жизнь на дуэли, это принесёт стране семь лет процветания. Восток повёрнут на этих приметах, — он отвлёкся на напиток и замолчал.       — А что же принц Севера? — воспользовавшись паузой, спросил Габриэль. — Разве Наяль передумал отдать за него Эллиаду, чтобы объединить Север с Востоком? Маркус всё ещё пил, поэтому за него ответил Вильзар:       — Её и за него отдадут. Двое мужей — разве невидаль? У меня самого две жены. А у Маркуса этих жён не пересчитать, даже сына как-то заделал. Может, и не одного, про других мы не знаем, да сам он тоже не ведает. Как там делишки у Коула?.. Учится? Аарон вот отстал, бедолага. Не позволяет ему религия нескольких жён иметь.       Аарон нахмурился, но промолчал.       Северяне всегда считались более строгими. После объединения королевств их мировосприятие заметно повлияло на культуры различных народов, но в регионах, которые ранее принадлежали Востоку и Югу, даже во времени Габриэля сохранилось нейтральное отношение к многомужеству и многожёнству. Габриэль слышал это от Хорькинса — у какого-то из его десяти братьев было две жены.       — Тогда почему бы Маркусу не стать её третьим мужем? — выслушав Вильзара, спросил Габриэль.       — Да ты посмотри на него! — Вильзар махнул на контактёра рукой, и змейки, сидевшие на его плечах, заволновались. — Старый хрен, да ещё с отпрыском на горбе, — зачем он принцессе?! Аарон, ты ведь скажи?       Аарон лишь округлил глаза: «меня не впутывай», но Маркус, на удивление, проигнорировал оскорбление.       — Это всё слухи, — повторил Вильзар. — Просто нужно убедить в этом народ.       — Народ, короля, всю их семью, придворных и весь Восток в придачу, — саркастично закивал Маркус. — Завтра на экзамене…       Аарон замахал него, как на муху, и, обернувшись к Габриэлю, сказал:       — Он, как напьётся, всем предлагает дуэли. Даже как-то Вильзару повязку под ноги бросил. Не помню уже, почему. Но ты погляди, где он, где Вильзар, — он помолчал, окидывая бородатого силача уважительным взглядом. — А я уже всё придумал.       Аарон посмотрел на него с восторгом и пустился в торопливые объяснения:       — Можно попробоваться убедить весь Восток, что свадьба принцессы и Вестника — слух. А слухи... они разлетаются быстро. Тем более, официально об их помолвке нигде не объявлялось. Слушайте! Северин обездарен не полностью, как и принцесса. Однажды Архимаг сказал мне, что существует способ развить у полуобездаренного человека дар. Если бы он развил дар Эллиады, мы могли бы сказать королю, что волхв просто ослышался: Архимаг берёт принцессу не в жёны, а в ученицы. Для того ему и нужен был жетон, чтобы скорее подтвердить статус и приступить к работе — вот тебе и объяснение внепланового получения Архимагом жетона. Дело за малым — сообщить королю об ошибке и создать класс для полуобездаренных. И не надо никого убивать. Разве не здорово, нет?       Он кивнул на кровать, где лежали листы и свитки, с которыми Аарон заходил к Габриэлю пару часов назад.       — Как-то утром мне было особенно плохо, и я попросил Лилит приготовить для меня травяной отвар. Я его выпил и тут же поправился. Как оказалось, моё желание распространяется и на меня, если я кого-нибудь попрошу что-то для меня сделать.       В комнате воцарилось молчание. Вильзар и Маркус смотрели на Аарона, не зная, восхищаться или негодовать.       — Я не могу развить дар принцессы, — возразил Габриэль. — Она достигла совершеннолетия. Развитие её дара остановилось вместе с взрослением.       Аарон беспечно хохотнул:       — А ты пытался, чтобы так утверждать?       Габриэль уставился на него, как на идиота.       — Не пытался, — тут же вынес вердикт Аарон. — И чтобы смотреть на меня такими глазами, придумай что-то получше.       — Да что угодно лучше этого безрассудства!       Аарон внезапно хлопнул ладонью по столу. Посуда звякнула, Вильзар подавился элем, а Маркус подпрыгнул.       — Богиня, Аарон, угомонись, — простонал Маркус, но Аарон даже не посмотрел в его сторону.       — Если ты попробуешь, разве будет кому-то хуже? Принцесса получит шанс, ты — безопасность. Никто не говорит о том, что ты обязан развить её дар.       — Я... — Габриэль открыл рот и закрыл, — я мог бы попробовать...       — Славный тост! — снова перебил его Аарон.       Они выпили. Габриэль сделал полный глоток, и странный напиток обжёг горло, как разведённый в кипятке чёрный перец. Кашлял и задыхался не-волшебник около минуты. Кто-то протянул ему чарку с элем, кто-то похлопал по спине и сунул к лицу ломтик свежего огурца.       — Какое же это вино?! — отдышавшись, сиплым голосом спросил Габриэль.       — Настойка на ячмене и пшенице, — ответил Аарон. — «Белая молния», полугар. Вот я удивился, когда ты сказал, что будешь его пить. Такое пьёт только Вильзар. Так тебе мёду или эля?       Габриэль снова закашлялся, поэтому просто выдавил: «да», и Аарон налил ему что-то из высокой пыльной бутылки. Затем принялся освобождать на столе место.       — Поговорим о порталах?       Как только он это сказал, Вильзар неуклюже поднялся со стула и объявил, что отправляется спать. Маркус остался и даже помог Аарону протереть стол.       Спустя несколько минут они уже сидели и разбирали старинные рукописи, а бутылки переместились на пол. Габриэль с интересом разглядывал искусно выведенные буквы, почти вдавленные в жёлтый пергамент. В его времени писцов давно заменили перья-самописцы, которые умели выводить слова под диктовку, а тексты книг и журналов давно набирались на текстографах — печатных машинках, которые умели не только печатать, но и читать вслух женскими и мужскими голосами.       — Здесь подтверждение существования символов?       — Подтверждение, что их никогда не существовало, — серьёзно произнёс Аарон, чем ввёл не-волшебника в недоумение, а потом загадочно улыбнулся в свойственной ему манере — по-лисьи, чуть прищурив глаза. — Я нашёл кое-что интереснее.       Он переворошил все листы и свитки, остановился на одном, хлебнул из чарки и начал читать:       — «И у-ви-дел я озеро, и озеро было без-дон-ным».       Читал он весьма неплохо для безграмотной эпохи средневековья, но задерживался на длинных словах. Смущаясь, он бросил свиток и кратко пересказал содержание:       — Здесь описываются все места аномалий, где, как я и предполагал, есть порталы: Вулкан Лами, Северный ледник, Бездонное озеро, Мариольские пещеры хребта Полумесяца. А вот тут ещё интересней! — он наощупь вытянул один лист из стопки и помахал им перед лицом Габриэля. — Это дубликат предсказания Вестника, которое было написано двести лет назад! Оригинал хранится в Зарейском храме. Прочти ты, — он сунул текст Маркусу, а сам переместился на пол, где стояли бутылки, и принялся наполнять опустевшие чарки.       — «Явится Вестник, который узрит то, чего никто зреть не мог, но мир отвергнет его, и рассудок его отвергнет», — он читал бегло и без остановок.       Аарон сиял, ведь речь в предсказании шла о нём. Он раздал всем чарки с напитком, а сам остался сидеть на полу.       — «Его признают юродивым и изгонят из учёного царства, — читал Маркус, — наведут чары и завяжут язык. Бойтесь, несчастные, ведь юродивый Вестник явит себя перед пришествием могучего всадника с двумя крылами, на каждом из которых будет по чаше». А что за всадник? О чем здесь речь? Аарон?       Тот сидел, гордо задрав подбородок.       — Тут обо мне!       Неизвестно, чему он так радовался. Возможно, он просто не знал, что означает «юродивый».       — Кто же знал, что пройдёт двести лет и мы окажемся здесь втроём: одержимый юродивый всадник, — он захихикал, потому что произнёс всё так, будто речь шла об одном человеке. Затем спохватился и отставил напиток в сторону: — Не-не! Кажется, мне хватит.       Он сидел на полу, а потом лёг на спину. Золотые волосы разметались, а взгляд устремился вверх. Он выставил руку вперёд, растопырил пальцы и сжал их в кулак, будто пытаясь поймать огонёк свечи, которая растеклась по стенкам стоящей в центре стола бутылки.       — Так о чём я… — произнёс он, силясь сохранить ясность мыслей, затуманенных хмельным напитком. — Этих знаков действительно никогда не было, поэтому мудрецы их не видели. Изначально были только места, которые завлекали людей всякими чудесами, было сообщение от Феникса, что врата в другой мир готовы открыться. Людям стоило лишь поверить. Тогда бы они увидели символы. И когда бы символы открылись каждому человеку в мире, открылись бы и порталы.       Он махнул Маркусу.       — Девятый лист, третий абзац. Читай.       — «Верой исполненный узрит послание, и, явившись миру, оно осветит путь».       — Стоп. «Верой исполненной узрит послание». Символы не стирало время. Теперь не могу отрицать — они и правда мне померещились. Но не потому, что я нездоров, а потому, что я всегда верил. Как и Габри… маг. Он увидел символы в леднике. Мудрецы там бывали тысячу раз, но ничего не нашли. Потому что они не верят. Люди сами во всём виноваты. Ты что не пьёшь? Пей.        Неизвестно, к кому он обратился. Габриэль и Маркус выпили одновременно. Полежав ещё немного на полу, Аарон сел за стол.       — Феникс говорил, что участвовал в создании порталов, — сказал Габриэль. — Но он умолчал, что символы — индикатор.       — Инди-что? А, не объясняй, лень мне запоминать. Феникс не сказал, значит, так было нужно. Он наблюдатель. Расскажи обо всём Дэн-Салистеру. Тебе он поверит. Ты не юродивый. В отличие от меня.       Аарон погрустнел, потянулся к бутылке, отдёрнул руку, ненадолго застыл, а потом решительно плеснул себе в чарку и выпил. Быстро, будто боясь передумать.       — Вы не… — начал было Габриэль, но Аарон от него отмахнулся, мол, не надо, не продолжай.       Потом они просто пили и вели бессмысленные беседы. Аарон снова налёг на эль и начал рассказывать о своих путешествиях, а Маркус больше пил, нежели разговаривал. Он слушал Аарона, поддакивал, а когда пытался что-то сказать, Аарон его перебивал. Со стороны это выглядело забавно. В какой-то момент их застолья Габриэль заметил, что Чак сидит на коленях у Маркуса вместе с другими змейками, а Маркус поит их из маленькой ложки и мирно бормочет что-то под нос. Птица, запертая в золотую клеть. Чёрная-чёрная птица с редкими белыми пёрышками на голове, совсем не похожая на того ворона. Интересно, куда он делся?.. Габриэль не успел об этом задуматься, потому что Аарон начал рассказывать какую-то невероятную историю. Габриэль с трудом вникал в её смысл, но слушал с большим интересом.       Когда одна тема сменялась другой, Габриэль забывал, о чём они только что говорили. Он пил и думал, какие они счастливые и молодые. Маркусу было всего тридцать восемь, а Аарон застрял где-то между сорока и двадцатью годами: манеры, голос, глаза — живые, блестящие, всё ещё впереди! Габриэль чуть отвернул голову и поглядел на него боковым зрением в надежде, что перо Феникса изменило его судьбу, но Аарон, не успев состариться, превратился в скелет и рассыпался. Они пили до поздней ночи.       Габриэль не помнил, как вернулся к себе. Он очнулся на своей кровати, не зная, который час. В распахнутое окно лился рассеянный лунный свет, и листы на стенах застыли в нём, как зачарованные. Габриэль представил, что это не стена, а спина лунного дракона, и он летит на нём в царство грёз. Подумав так, он повернулся на другой бок и уснул.