Глава 18. Временной парадокс.
7 августа 2024 г., 08:17
Габриэль стоял спиной к двери и смотрел на мага, что сидел за его рабочим «столом». Рональд почти не изменился с последнего дня их встречи. Он был полупрозрачным, как и положено быть привидениям. Сквозь него проступали лучи закатного солнца, и в этом медовом свете лицо мага могло показаться красивым. Тёмные одежды целиком покрывали его тело, их полы утопали в тумане, что клубился у его ног. Неизменной осталась заколка с чёрным кристаллом, что захватывала богохульски длинные волосы на затылке. Его змеи качались, ожидая команды разорвать стоящего в дверях не-волшебника, и смотрели, будто гипнотизировали. Их глаза были точно такими же, как у мёртвого мага: серебристо-белые, с узкими щёлочками зрачков.
Кончики пальцев Габриэля закололо от желания призвать чёрное заклинание. Он уже поднял руку, но маг лишь устало отмахнулся.
— Не трать волшебство впустую.
— Аарона не было.
Утверждение прозвучало вопросительно, и маг пожал плечами, будто не понял, о ком идёт речь.
— Присядь, — маг кивнул на кровать, но Габриэль не пошевелился. — Сэликен забрал мои силы, — продолжил маг, видя, что не-волшебник всё ещё насторожен. — Он использовал меня, чтобы пробраться в Лоно. Это был его план, которому он следовал с самого начала.
Рональд помолчал, наблюдая, как на ладони Габриэля появляется чёрный шарик энергии.
— Никто не знает правды, кроме меня, — не отводя взгляда от заклинания, говорил мёртвый маг. — Раймон умер не от болезни. Сэликен убил его редчайшим чёрным заклятьем. Помнишь блокнот, который ты передал кобровцам, чтобы взамен получить оберег от Белого Шума? Он попал к Сэликену, и, пока братец готовился к запуску своего секретного оружия в Лоно, Сэликен уже разрабатывал противоядие, и, когда оружие было запущено, погибли только те маги, кто не успел получить от Сэликена оберег.
Габриэль вспомнил старый киоск, гирлянды из винных пробок, «Звёздный табак, пожалуйста!» и желтоглазого, что красовался перед Шалари и его рыжим приятелем, а потом закашлялся и ушёл. Сгусток тёмной материи разросся, но Габриэль его сдерживал.
— После смерти тело твоего отца положили на сохранение в лекарскую усыпальницу. Сэликен пробрался туда и вырезал его сердце. Ну а я в это время уже был с твоим дедушкой. Сэликен вскоре тоже его убил, и меня прикрепило к нему, потому что ещё до этих событий он наложил на меня заклинание клятвы. Он полностью овладел мной и забрал силу. И только тогда я узнал о себе то, чего не знал раньше: что я умирал и был воскрешён и что я был сильнейшим магом во всей вселенной. Об этом мне сказал Сэликен. Он почувствовал это, когда моя сила перешла к нему.
Габриэль вздрогнул, и заклинание на его ладони рассыпалось на множество искр. А вздрогнул он от мысли, что сила самого могущественного в мире мага теперь принадлежит Сэликену, который и без неё был довольно опасен. Словно прочитав его мысли, Рональд понимающе усмехнулся и закивал.
Габриэль запер дверь на засов, прошёл в комнату и сел на кровать, на кучу разбросанных по перине листов со списками дел архимага.
— Ты знаешь, как он попал в Лоно?
— Его привёл Раймон.
«Меня привёл друг, — пропел Сэликен. — Мой славный друг…»
В первые минуты Габриэль думал, что мёртвый маг ему чудится, как та чёрная мокрая птица, что преследовала его в лабиринтах снов последние несколько ночей, но новость о Сэликене будто окунула Габриэля в реальность, окатив ледяной водой страха: это не сон. Причём страх внушало не присутствие мёртвого мага в собственной комнате, а вероятность правдивости его слов.
— В Лоно можно попасть четырьмя способами, — продолжал Рональд. — Самостоятельно, с проводником, вселившись в тело допущенного в Лоно человека или хотя бы… завладев его сердцем. Последнее условие выполнимо, только если ты близкий родственник того, кому сердце принадлежит.
— Но Сэликен и Раймон…
— Не родственники, — согласился Рональд. — Однако Сэликен сделал меня частью себя, а Раймон мой кровный брат. Он создал цепочку, с помощью которой смог попасть в Лоно. В этом и заключался его изначальный план. А моя сила стала случайным открытием для него и меня. Он сейчас на свободе, и ты даже не представляешь, как он опасен.
Габриэль машинально кивнул. Всё это было похоже на сон, на бред, но не-волшебник хотел его выслушать. От одной только мысли Габриэлю становилось не по себе: в его настоящем безумствует гениальный маг с огромнейшей силой тьмы, а в его амулете лежит сердце больного алхимика. В том замшевом, испачканном кровью мешочке… Теперь Габриэль с уверенностью мог сказать, кто был третьим, кого почувствовал Феникс во время битвы. Это Раймон пытался предупредить сына о том, чтобы он не прикасался к той книге, его голос не-волшебнику не почудился!
— Феникс был прав, — продолжал Рональд. — Сэликен ходил в Лоно, чтобы разведать обстановку, но это был не совсем он. Он отправил в Лоно свой дубликат, которым управлял из Башни, оттого Птица не мог его уничтожить. Вернее, не стал этого делать.
— Почему?
— Из-за тебя. Феникс сразу почувствовал, что я тоже здесь, что я маг и что я мёртв. Он мог бы одним взмахом крыла отправить меня во тьму, но, видимо, побоялся отправить на тот свет и тебя.
— Феникс? Во тьму?
— Когда его перья чернеют, он руководит силами зла.
— Феникс?!
Лицо мага исказило подобие улыбки.
— В ваших сознаниях с младенчества живёт убеждение, что жар-птица — добрая сказка. Но Феникс никогда не был добрым. Он находится посередине, как ты. Даже его гнездо расположено над чашами вселенского равновесия. Неужели ты об этом не знал? — маг засмеялся, и змеи, сидящие у его ног, закивали, будто смеялись тоже. — Сэликен сначала не понимал, почему Феникс не бьётся в полную силу, а я сразу тебя заметил. Но не стал ему говорить. Я был полностью в его власти, он бы сразу использовал мою силу против тебя. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Услышав это, Габриэль усмехнулся.
— Я серьёзно, — сказал маг, и лицо его приобрело холодное выражение. — Ты — последний живой Манриоль, если бы не ты, я бы так и остался в плену у Сэликена.
Его зрачки превратились в две тонкие ниточки, а взгляд погрузился в глубины души, исполненной ненавистью, и маг заговорил приглушённо, с нотками змеиного шипения:
— Сэликен предал меня. Я был безвольной марионеткой. Я испытывал боль всякий раз, когда он использовал мою силу. И только когда Феникс вывел из строя его дубликат и вскрыл оберег, я смог ненадолго от него оторваться. И тут же прикрепился к тебе.
— То есть ты не просто увязался за мной из будущего, а живёшь за счёт моих жизненных сил?!
— Это только пока я здесь. В настоящем я принадлежу Сэликену. Моя сила по-прежнему у него. Я лишь обездаренный призрак, а эти змеи, которых ты видишь, — маг развёл руками, демонстрируя сидящих вокруг него змей, — ходят за мной, чтобы затащить мою душу в Топи. Они не дают мне сил, а ждут, когда я потеряю связь с живым человеком.
Габриэль приблизился к магу. Его змеи насторожились, а потом поочерёдно склонили перед не-волшебником головы.
— И зачем ты прикрепился ко мне? Чтобы помешать пройти путь архимага?
— Наоборот. Я желаю помочь.
Солнце почти опустилось за линию горизонта, его тёпло-золотые лучи больше не проходили сквозь мёртвого мага. В комнате стало полутемно и прохладно.
— Сэликен надеется, что ты здесь умрёшь. Потому что, пока ты жив, никто не сможет забрать силу из источника, ведь вторым таким источником являешься ты, и в случае опасности сила прихлынет к тебе, а грабителю ничего не достанется.
— Тогда тем более не понимаю. Какая выгода для тебя? Если ты тоже, пока я жив, не сможешь забрать себе силу?
— Я не смогу это сделать не только поэтому. Я давно мёртв, если ты не заметил.
Габриэль всё ещё смотрел недоверчиво.
— И что же ты хочешь?
— Свободы.
Маг замолк, погрузившись в воспоминания, и, когда он заговорил, голос его зазвучал приглушённо:
— Два с половиной года я находился в плену. Я не имел возможности говорить, распоряжаться эфирным телом, перемещаться в пространстве. Я до сих пор чувствую, как моя сила пульсирует в груди очень нехорошего человека. И я хочу ему отомстить, но прежде оказаться в нескольких часах до того, как Сэликен наложит на меня заклинание. Он наложил его незадолго до ритуала вашего выпуска. Только ты можешь это сделать — не просто переместить нас во времени, развернуть само время вспять и вернуть к жизни всех своих близких. После того, как завершишь путь архимага, конечно же.
— Разумеется, я тебе верю, — с издёвкой сказал Габриэль. — Я изменю ход времени, а ты вырвешь сердце у моего отца и войдёшь в Лоно сам.
Рональд же горько рассмеялся.
— Ну, как ты не понимаешь — я мёртв! А для того, чтобы завладеть силой, мне нужно тело. Изначально я хотел, чтобы ты убил моего братца, я бы вселился в него, но ведь ты этого не сделаешь. А иного способа нет. Что с сердцем, что без него. Мёртвым — мёртвое. Спроси об этом Феникса, если не веришь.
— Если я разверну время вспять, ты обо всём забудешь, — сказал Габриэль. — Изменения в истории запоминает только носитель Хронометра.
— Я не забуду, потому что мы с тобой будем связаны в момент изменения времени. Хочешь, я докажу тебе, что действительно могу быть полезен?
Дождавшись ответного кивка, Рональд продолжил:
— Символы действительно указывают на места, где находятся порталы, а расположение этих символов — на стороны, куда нужно двигаться. Порталы откроются, как только большая часть населения Тэо поверит в существование Материка. Об этом одним из первых заговорил твой предок, чьё имя начинается на букву «А».
— Аарон?
Рональд пожал плечами.
Габриэль ощутил, как по коже пробежали мурашки: Аарон был прав. Он ещё с юности был уверен, что, если большая часть населения Тэо поверит в существование материка, порталы откроются сами. Он горел, верил, а его вера была сметена злыми языками, раздавлена клеймом душевной болезни, убита неверием близких людей. Аарон был прав: что бы сказал он, если бы это услышал?..
Габриэль тряхнул головой.
«Маг морочит мне голову!»
— А ещё я знаю, как сотворить ритуал, и могу дать инструкцию. Подумай. Чем скорее ты со всем управишься, тем скорее вернёшься домой.
— Разве это не противоречит истории? Разве архимаг не сам должен был сочинить ритуал?
— А в легендах где-нибудь говорится о том, что авторство ритуала принадлежит архимагу?
Габриэль задумался.
— Но это получается какой-то… временной парадокс.
Маг опять засмеялся, и его лицо исказилось паутиной мимических морщин.
— Ты абсолютно прав. Это и есть временной парадокс, который ты сам и устроил, потому что сунулся в настоящее. Не будь меня — ты бы сочинил ритуал сам. Тебе бы пришлось.
— То есть, — Габриэль испугался, — я как-то свернул с пути?
— Пока нет. Однако внёс некоторые изменения в историю. Всё пройдёт по плану, если ты и дальше не будешь чудить.
— Я не знал, что мне нельзя в Лоно. Я даже не знал, что я архимаг.
— Ты прекрасно всё знал и даже архимагом назвался. Жаль, что твоей сообразительности не хватило сопоставить А и Б. Но давай не будем об этом.
Габриэль какое-то время молчал, задумчиво поглаживая Чака, что устроился у него на руках, как котёнок. Змей показывал язычок и подставлял голову гладящей его ладони.
— Если я правильно понимаю, — сказал Габриэль, — ты предлагаешь мне помощь взамен на мирное сосуществование в будущем? Ты продолжишь питаться силами моего отца, а я буду восстанавливать их, чтобы он не погиб, и продлевать жизнь вам обоим? И так до конца его жизни? Верно?
— Верно, сынок, — обращение резануло по ушам, и Габриэль поморщился. — Но не забывай, что перед этим я кое-кому отомщу.
Сказав это, Рональд протянул руку и сжал её в кулак, чтобы Габриэль ударил по нему своим для заключения клятвы.
В дверь постучали.
— Почта!
Габриэль отвлёкся и отпер засов. На пороге стоял гонец в ярко-красной накидке.
— Вы Архимаг Равновесия?
— Да.
Гонец оглядел Габриэля. Внешность его была узнаваема, и гонец, недолго думая, отдал конверт. Большой, плотный, запечатанный сургучной печатью с королевским гербом. «От короля Востока Наяля Инозевского», — было выведено золотыми чернилами. «Архимагу Равновесия. Лично».
Рональда в комнате уже не было.
Габриэль открыл конверт и вынул письмо. Оно было написано ровным почерком переливающимися алыми чернилами, они будто притягивали свет, и текст было комфортно читать в полумраке:
«Здравствуйте, Архимаг Равновесия, дорогой Вестник, будущий зять! Вам пишет отец нашей драгоценной принцессы. Для меня стало приятной неожиданностью, что Вы сделали предложение руки и сердца моей дочери, и я даже не сержусь, что Вы не поставили меня в известность о предстоящей свадьбе. Рад сообщить, что мы уже подготовили замок к торжеству и с нетерпением ждём Вашего визита. От Вас ничего не требуется. Наши портные готовы сшить для Вас наряды из лучших тканей. Мы учтём все Ваши пожелания! С любовью. Карета будет ждать Вас в начала октября».
Дата и подпись.
Какая свадьба?
Габриэль тупо посмотрел в окно, за которым уже стемнело.
«Там Маркус безумствует. Он узнал о твоей помолвке с принцессой», — вспомнил Габриэль слова «Аарона».
И вдруг подумал:
Откуда Рональду знать о «помолвке» Габриэля и Эллиады? Откуда он знает, как выглядит Аарон? Как он разговаривает? Откуда он знает о его душевной болезни и, в конце концов, как он мог в него перевоплотиться, если Сэликен забрал его силы себе?..
Рональд ведь не соврал? Или.
***
Всю ночь Габриэль не спал и даже не пытался уснуть. А утром встретил Феникса в коридоре и очень ему обрадовался. Схватил за крыло — за локоть — и потащил в свою комнату. Феникс ошалело осматривал стены, топтался на бумагах, а на список дел под заглавием «Путь архимага» вытаращился так, словно впервые увидел буквы. — Садись, — Габриэль похлопал по кровати. — Я должен тебе всё рассказать. Феникс послушно сел. Габриэль был странным, нераздражённым и каким-то подозрительно дружелюбным, будто его подменили. Он не спрашивал, как давно Феникс прибыл, не интересовался, благополучен ли был путь назад. Он запер дверь изнутри, чтобы к ним никто не зашёл, и сказал: — Готовься слушать. Мне нужно ввести тебя в курс дела, чтобы ты и дальше мог помогать мне во всём разбираться. И Габриэль принялся всё рассказывать о себе, о своей жизни, семье, болезни отца, о жрецах и магах, о побеге в Башню, об Августе, о дневниках архимага в таинственной библиотеке. Феникс слушал его с широко распахнутыми глазами, параллельно думая о том, что холодный и агрессивный Вестник, должно быть, сошёл с ума. Феникс даже не предложил Габриэлю коснуться его ладони, — таким способом Птица мог считывать чужие воспоминания и узнавать человека, которого никогда не знал. Габриэль говорил о себе с таким энтузиазмом, что Птице не хотелось его перебивать. Он ловил каждое слово не-волшебника и таращился на него, как на чудо, в то же время чутко вникая в его рассказ. Габриэль говорил чуть больше часа, а потом, когда дошёл до рассказа о том, что отправился в Лоно на поиски Тиоланты, Феникс на него закричал: — Ты что! Это нельзя было делать! В Лоно — всегда настоящее. Ты мог изменить свой путь! Ты мог спровоцировать временной парадокс! Устроить апокалипсис! О чём ты думал?! Он закричал так внезапно, что Габриэль вздрогнул и ненадолго забыл, о чём они говорили. — Меня об этом никто не предупреждал, — сказал он. — Но зато я узнал правду и не люблю тебя меньше, чем обычно. — Правду? Какую правду? — Ты не отправлял меня в «неправильное» столетие. Я нахожусь там, где мне и положено быть. Феникс фыркнул. Габриэль продолжил рассказ. Когда он начал говорить о Тиоланте, объясняться стало сложнее. Он многое понимал, но с трудом мог сформулировать, и Феникс подключился к его рассказу, дополняя или поправляя некоторые его высказывания, одновременно поражаясь тому, что о нём узнавал. — Ты опаснее, чем я думал, — заметил Феникс, когда они говорили о том, что Габриэль напрямую черпает силы света и тьмы из магического пространства. Удивительно, но Габриэлю оказалось довольно легко объяснить ему отличие магов и жрецов от волшебников. В какой-то момент разговор развернулся так, что Птица сам начал ему объяснять различие между ними. Чем дольше Габриэль с ним общался, тем сильнее склонялся к тому, что в Фениксе всё-таки больше от духа, нежели от человека, а битва в Лоно была тому подтверждением. Габриэль не сказал ему только о пришедшем из настоящего Рональде, решив отложить этот разговор на потом. — И после всего, — завершая свой долгий рассказ, произнёс Габриэль. — Мне сложно понять, кто я такой. Чего уж говорить об устройстве вселенной… Птица понимающе к нему прикоснулся, но, прожжённый его взглядом, убрал руку. — Помнишь, мы говорили о даре времени и о том, что этот дар относится к стопам мироздания и им не может обладать обычный человек? — спросил он. — Пытаешься подвести к тому, что я — не человек? — Нет. Ты человек. И это удивительно, что Богиня сделала тебя хранителем такого ценного дара. Видимо, ей действительно было нечего тебе предложить, чтобы сделать тебя волшебником. Змей пискнул и закивал. Габриэль ощутил, как по его спине побежали мурашки. Он ещё не привык к тому, что Чак научился понимать и использовать человеческие жесты. — Можешь объяснить, что такое столпы мироздания? — Это основы, на которых зиждется мир. Ты уверен, что готов об этом говорить? Габриэль кивнул. — Я постараюсь объяснить как можно понятнее, — обещал Феникс. — Если упростить всё понимание бытия, то его можно разбить на пять фрагментов: время, пространство, материя, дух и энергия — волшебство или, как у вас говорят в настоящем, магия. Каждым фрагментом заведует свой хранитель. Духом управляет Богиня. Только она может создавать жизнь. Пространством управляет Небо. — Небо? — Вселенная, Небо, вот это всё, — Феникс помахал руками-крыльями в воздухе, словно пытаясь показать, что второй хранитель невидим и окружает их. — Оно живое?! — Можно сказать и так. Давай я не буду углубляться в подробности? Материей управляет Земля. — Земля тоже живая?! — Я же сказал. Без подробностей. Это всё очень сложно. — А временем… — …управляешь ты. — Ох… а Хронометр? — Это артефакт, который дает дополнительные способности. С помощью него можно изменять историю, он не имеет определённого воплощения и может представиться и рисунком у тебя на запястье, и часиками на золотой цепи. — Он тоже живой?! — Он живой настолько, насколько живо Время, — Феникс виновато улыбнулся, понимая, что вряд ли сможет Габриэлю всё объяснить. — Так как все человеческие дары уже принадлежали тебе, каждый в равной степени, хоть ты и не имел возможности их использовать, Богине ничего не оставалось делать, как дать тебе тот дар, которого у тебя не было, чтобы сделать тебя волшебником, и это открыло тебе доступ к остальным дарам. Так ты стал хранителем одного из столпов, а не просто временным носителем Хронометра. — Ладно, — сказал Габриэль. — А кто хранитель пятого столпа — магии? Ещё одна абстрактная форма? — Я не такой уж и абстрактный. — Ты?! Феникс так заулыбался, что засиял: накидка его засветилась, а в волосах замелькали рыжие искорки. — Думал, ты догадаешься. Я живу в Лоно и охраняю источник, могу отнять силу у любого волшебника, а могу удвоить её. Я могущественнее любого волшебного существа во вселенной, — последнюю фразу он произнёс ровным голосом, будто говорил о погоде. — Как-то странно, — задумчиво сказал Габриэль. — Почему тогда ты не владеешь человеческими дарами? Феникс покачал головой. — Очевидно, потому что я не человек. Мой дар даёт мне гораздо больше! Бессмертие и много чего другого, чего нет и не может быть у людей. Я могу хоть сейчас лишить тебя силы. Или взять её под контроль. Заставить тебя сделать это… Габриэль почувствовал, как у него поднялась рука, словно ему не принадлежала, и начертила в воздухе руну. Из руны возник маленький светящийся жёлтый шарик. Ощущение, что кто-то тобой управляет, оказалось не из приятных, и Габриэль подумал о том, что же чувствовал Рональд, когда Сэликен использовал его силу. — Я не могу лишить тебя только одного дара — равного моему. Габриэль кивнул, понимая, что Феникс имеет в виду его дар времени. — Извини, я больше не буду. Коричневый плащ-накидка, тёплый понимающий взгляд… перед глазами Габриэля возникла картинка, как юноша с чёрными перьями вспыхивает, как огниво, и из искры рождается птица: мощный клюв, когтистые лапы, два гигантских крыла — красный, оранжевый, жёлтый… «Мы оба знаем, на какой я стороне». — А это правда, что ты не добрый дух? — вдруг вспомнил Габриэль. — Что ты можешь насильно отправить душу человека в Топи? — Могу, — также без хвастовства сказал Феникс. — Я перемещаюсь между мирами и могу увести кого-то с собой. Но добрую душу невозможно низвергнуть во Тьму. Я лишь открываю дверь, а пространство само притягивает душу в уготованное для неё место. Обычно я нахожу затерявшиеся на земле души и помогаю покинуть наш мир. — Ты не ответил на первый вопрос. Феникс молчал. Габриэль тоже молчал, ожидая ответ. — Я милый и добрый, — наконец, произнёс Птица. — Но если ты имел в виду, к какой категории я отношусь, то к нейтральной. Как время, материя и пространство. Даже душа человека находится посередине. Это не плохо. Это не хорошо. Я называю это свободой. Габриэль засмеялся. — Свобода? Ты действительно считаешь себя свободным?! Ты не можешь вмешиваться историю. Ты не сможешь ничего сделать, когда на твоих глазах будет рушиться мир. Ты будешь стоять и смотреть, когда твой близкий человек будет умирать у тебя на глазах! Птица смотрел на него со снисхождением, как наставник на любимого ученика. — На моих глазах мир рушился много раз, и не счесть, сколько раз мне приходилось его спасать с помощью Хронометра. С позволения Богини я могу всё. А уже если говорить о чьей-либо жизни… зависит от того, чья эта жизнь. Бывает, я могу беспрепятственно кого-то спасти. А бывает, что тело не слушается, язык каменеет, и я отступаю. Габриэль смотрел на него испепеляющим взглядом. — Ты с самого начала знал о порталах и о том, как они открываются. Верно? — Я участвовал в их создании. Габриэль открыл от изумления рот. — Все хранители столпов мироздания были в этом замешаны, — продолжал Феникс. — Хронометр создал новую временную ветвь и петлю, пространство и материя сотворили порталы и рисунки, моя энергия их напитала и открыла прорехи на Материк… — Ты сказал Аарону, что это просто рисунки! И что они ничего не значат! Феникс спокойно выдержал его крик. — Это действительно просто рисунки. А то, что они не имеют значения, я не говорил. — Ты мог сказал Дэн-Салистеру, что Аарон прав! А его посчитали душевнобольным. — Но Аарон действительно болен, — прозвучал непонимающе и невинно. Габриэль встал с кровати, прошёлся из стороны в сторону по разбросанным по полу листам. Остановился, поглядел на Феникса сверху вниз. — Ты можешь прямо сейчас пойти к Дэн-Салистеру и подтвердить правоту Аарона? — Это должен сделать архимаг. Габриэль выругался. — И это ты называешь свободой? Феникс опустил голову. Теперь он будто оправдывался: — Физически не могу. Зайду — и язык не двинется. Или двинется, но не туда. Наговорю ерунды. И уйду. — И это — свобода?! — Свобода созерцать. — Это не свобода, — резко сказал Габриэль и сел. Перина кровати закачалась, на пол упали исписанные листы. — Иначе мир бы рухнул, — продолжал Феникс. — Или не был бы тем, каким ты его видишь. История в сознании людей должна оставаться линейной. Я не могу, не могу тебе всё объяснить! Между нами разница более четырёх миллиардов лет! Габриэль махнул на него рукой. — Иди, — устало попросил он. — Иди, ты меня раздражаешь. Феникс кивнул. Поднимаясь, он заметил золотой конверт с королевской печатью и взглянул на оставленное открытым письмо. — Ого! У тебя скоро свадьба. Поздравляю! И, взглянув на Габриэля, быстро ушёл, потому что тот собирался кинуть в него подушкой.***
Почти сразу не-волшебник заснул и проспал до самого ужина. Потом погрузился в мысли и долго лежал, смотря в потолок. Потом вспомнил, что у него скоро экзамен, и сел за учебник, но тут в его дверь постучали. «О моей просьбе не стучать и не входить не знал только Феникс, потому что его не было в Башне, когда я всех об этом просил», — подумал Габриэль. Он поднялся, чтобы отпереть дверь. На пороге стоял Аарон с огромной стопкой бумаг, которые он прижимал к груди. Бумаги торчали в разные стороны и норовили рассыпаться. — Привет. Габриэль чуть не захлопнул перед его носом дверь. Рональд. Зачем он так издевается?.. — Тебе что, нечем заняться? Аарон так растерялся, что чуть не выронил все бумаги. — Ты не в духе? — Очень смешно. А потом Габриэль вспомнил, что, по словам Рональда, Сэликен лишил его сил. Да и если бы Рональд соврал, как бы он перевоплотился в человека, которого никогда не видел? Но также Габриэль знал, что чёрные маги лживы. — Если ты Рональд, так и знай: обмануть меня не получится. Я не понимаю, зачем тебе это. Может, ты пытаешься вывести меня на эмоции и таким образом тянешь из меня силы? Нашёл уязвимое место? Или тебе просто нравится морочить мне голову? Хочешь свести меня с ума? Не надейся, не выйдет. Аарон смущённо кашлянул, плотнее прижал бумаги к груди, чуть не выронил, но удержал, подперев всю кипу коленом. — Ага. Понял. Зайду позже. И… и позову тебе лекаря. Он ушёл. Габриэль закрыл дверь, и в комнате раздался смех мага. — Это был ты? Маг ему не ответил. Чуть позже к Габриэлю заглянул лекарь. Осмотрел его и вынес вердикт, что у Габриэля сильное переутомление. Посоветовал ему больше гулять и отдыхать. — Вас прислал Аарон? — спросил Габриэль, когда лекарь собрался уходить. — Нет, горничная. — По просьбе Аарона? — Может быть. Я не знаю никаких Ааронов, я работаю тут всего неделю. Будьте здоровы. Лекарь ушёл. Габриэль с досады ударил кулаком по перине, а потом подумал, что примерно знает, в какой части Башни находится комната Аарона. И, убедившись, что ещё не поздно, отправился на её поиски.
