Дневники архимага. Трилогия. (Все книги в одной)

      Засыпая на спине лунного дракона, Габриэль не думал о том, что наутро проснётся, обнаружив себя в окружении его останков. Серебристая чешуя посерела, покрылась пылью, невзрачно прилипнув к стенам, и слепо взирала с них жирными пятнами клейкой смолы, — всё, что осталось от прекрасного существа, который раскачивал комнату, убаюкивая не-волшебника. Головная боль прострелила висок, Габриэль опрокинул чарку с водой, которую кто-то оставил возле его кровати.       — Будь осторожнее, — заботливо произнёс голос, прозвучавший внутри его головы.       В комнате конклава Габриэля уже ожидали. Он пришёл вовремя, полусонный и немного больной. Все тринадцать архиволшебников встали со своих мест, приветствуя Архимага, а тот вежливо им поклонился.       Габриэль не волновался о предстоящем экзамене и думал лишь о выпитом накануне до тех пор, пока Альфа Масениал, низкорослая женщина с седым пучком, не позвонила в маленький колокольчик. Тёмно-зелёные шторы сами собой задёрнулись, изгнав из комнаты свет и монотонную дробь дождя, барабанящего по стёклам. Комната погрузилась в зловещую тёмную тишину. Ненадолго: вспыхнули факелы, и лица архиволшебников выплыли из темноты, точно призраки. Боковым зрением Габриэль видел, как они умирают, обращаясь в почерневших скелетов, и оттого старался чаще моргать: от стариков и без миражей пахло смертью.       Альфа Масениал поправила большие очки. Сквозь толстые стёкла Габриэль увидел в её глазах осколки погасших звёзд.       — Сегодня у тебя особый экзамен, — с акцентом произнесла она и кивнула сидящему во главе стола Дэн-Салистеру.       Он вытащил из складок одежд свиток и передал его сидящему рядом волшебнику. Из рук в руки, от мертвеца к мертвецу. Когда свиток попал в руки Альфе, она неторопливо его развернула.       — Пророчество, госпожа?       Волшебница быстро посмотрела на не-волшебника, а затем оглянулась на Дэн-Салистера.       — Позволите взглянуть?       Свиток ускользнул от его рук, Габриэль успел коснуться его лишь кончиком пальца. Так и не получив поддержки от главного архиволшебника, Альфа Масениал спрятала свиток за спину. Габриэль оглядел взирающих на него мудрецов и отыскал среди них взгляд наставника.       — Они должны были знать, — с тенью вины сообщил Дэн-Салистер. — Несколько лет назад мы взяли на сохранение одну тайну и теперь несём ответственность перед всем миром. На днях ты сказал мне, что явился к справедливости. Что это значит?       Мудрецы глядели из полумрака, факелы тихо перешёптывались между собой, голос Рональда в голове рассмеялся.       — Вы хотите, чтобы я объяснил вам значение этого слова?       Мудрецы зашептались. Альфа Масениал нервно глянула в развёрнутый свиток, уже не зная, стоит читать пророчество или нет.       — Согласно пророчеству, — сказала она, поправив большие очки, делающие её глаза похожими на совиные, — ты прислан внести в мир определённые изменения. Это твой экзамен Архимаг, и ты должен честно ответить на наши вопросы. Что бы ты ни ответил, тебе ничего не грозит. Изменения заключаются в том, чтобы ты привёл в наш мир сущностей из тьмы?       «Они боятся меня», — без злости подумал не-волшебник.       Длинноволосым призраком он стоял перед тринадцатью мудрецами Башни, и только со стороны казалось, что он не может снять защитное заклинание, наложенное на дверь.       — Я здесь, чтобы переписать историю, а не убивать. — Напрасно было всё отрицать. Метка на запястье светилась так сильно, что её было видно сквозь тёмный рукав повседневного платья. Хронометр чувствовал: архимаг ступил на оставленный им след во времени и пошёл по пути Кольца. — Я не желаю никому зла или смерти, но вы сами можете себя на неё обречь, если со мной что-то произойдёт. Смерть явится не от моих рук и станет последним кошмаром для всего Тэо.       Говоря, Габриэль заметил, как старец, сидящий у края стола, принялся торопливо записывать его речь.       — Тьма близко, — прошептал Габриэль, наблюдая, как быстро движется перо в руке старца, — и я не в силах её остановить. Она придёт, как однажды пришла в мир первая жрица — девочка с цветком из легенды про альзоров. Она — первый маг. Светлый. От слова «магия» — высшее волшебство, во власти которого созидать. Рано или поздно, со мной или без меня, в противовес светлому магу появится тёмный — такова суть равновесия. И в моих силах… в моём предназначении его сохранить, — он помолчал, наблюдая, как старец пишет. — Потому что Даяне никогда не бывает достаточно.       Габриэль замолчал, и старец, закончив писать, ожидающе посмотрел на него пронзительными  глазами. Синими. Они выделялись на его лице, скрывая другие черты. Белый, безликий, безвозрастный. Опуская взгляд, он будто бы исчезал — Габриэль терял его среди других мудрецов, но, стоило старцу поднять глаза, Габриэль переставал видеть всё, кроме них. На его среднем пальце светился перстень с таким же пронзительно-синим камнем.       — Ты говоришь о двуличии Богини? — будто не своим голосом спросила Масениал.       — Вернуть истинную религию, разорвать завесу между нашим миром и Материком и сохранить жизни тысячам обездаренных — такова моя миссия. Видите ли вы в этом злой умысел, госпожа?       С трудом вынырнув из бездны его глаз, Альфа Масениал взглядом обратилась к Дэн-Салистеру.       — Продолжай, — коротко попросил тот.       Габриэль почти физически ощутил, как прохлада легонько стиснула его горло. Она же ласково дотронулась до его уха, тихо шепнув: «Молчи».       — Более говорить мне не позволено.       — Кто ты? — сухо спросила Альфа и кивнула синеглазому старцу.       Тот обмакнул перо в чернильницу.       — Вестник. Посланник Богини. Архимаг Равновесия.       — Назови своё имя.       — У меня его нет.       — Откуда ты родом?       — Север.       — Сколько тебе лет?       — Скоро двадцать.       — Мальчишка.       — Не смею спорить.       — Помедленнее! — взволнованно воскликнул записывающий их разговор старец.       — Регалис, — обратилась к нему волшебница и требовательно протянула ладонь.       Старец закончил писать, затем отдал Масениал свой сияющий перстень.       — Это тамплиус, — глянув на Габриэля, пояснила та. — Камень, который реагирует на присутствие тёмных сил. Его используют контактёры, чтобы проверить, не подцепили ли они во время путешествий по астральным мирам какую-нибудь нехорошую сущность. Также этот камень реагирует на любое присутствие тёмных сил. Я приложу его к твоему лбу, ты ощутишь небольшое жжение. Если его цвет останется синим, ты можешь не беспокоиться. Мы должны проверить тебя, иначе о доверии говорить бесполезно. Она поднесла к не-волшебнику перстень, но тот отстранился.       — Я архимаг равновесия, госпожа. Я храню силы света и тьмы. Полагаю, камень должен изменить цвет.       — Главное, чтобы он не стал красным.       — Он должен стать фиолетовым, — слегка задыхающимся голосом торопливо подсказал Регалис. — С Фениксом он фиолетовый. Если смешать синий и красный...       Он набрал воздуха, чтобы сказать что-то ещё, но его уже никто не слушал.       — Закрой глаза, — повелела Альфа Масениал Габриэлю. — Вспышка может слегка ослепить.       Габриэль послушался, но стоило волшебнице приложить к нему камень, как острая боль, подобно горящей стреле, пронзила голову Габриэля от лба до затылка, а от ярко-красной вспышки всем показалось, что сейчас лопнут окна. Ахнув, Габриэль отстранился и прижал ладони к лицу, но даже это не помогло защитить глаза от кровавой пульсации камня, который оставил на его коже ожог. Он слышал гомон и вопли, но не мог оторвать от лица руки, а если бы смог, то увидел, как волшебники корчатся, пытаясь защититься от света. Реальность шатнулась, пол двинулся. Габриэль ухватился за спинку стула, чтобы не упасть, но упал вместе с ним.       Он лежал, зажмурив глаза, и чувствовал, как пульсирует лоб. Под зажмуренными веками мерцали красные вспышки. Когда они прекратились, не-волшебник открыл глаза и увидел над собой лица окруживших его мудрецов. Габриэль приподнялся, и Масениал велела жестом от него отойти. Все смотрели на него, будто Габриэль собирался превратиться в дракона, чтобы испепелить Башню, но не-волшебник лишь морщился и тёр висок.       — Отойдите. Не подходите! — предостерегали друг друга мудрецы, и только Маркус с вороном на плече молча взирал на него, и, кажется, улыбался.       Нет, не Маркус, не он, а сущность, что им владела.       — Это не я! — сказал Габриэль и понял, что оправдываться бесполезно.       Мудрецы перешёптывались и обменивались тревожными взглядами. Бледная волшебница, похожая на маленькую птичку, занесла над ним руку.       — Мы разберёмся, — сказала она. — Спи.       Габриэль хотел что-то спросить, но его глаза сами собой закрылись, и он рухнул на пол, погружённый в глубокий сон.

***

      Габриэль проснулся спустя неопределённое время на кровати в комнате без окон. Пахло сыростью и землёй. Здесь было холодно, но кто-то позаботился о нём, укрыв тремя одеялами. На стене горел единственный факел.       «Хранилище овощей, — увидев ящики с картошкой, понял Габриэль. — В будущем это место будет темницей. Славно».       Чак гонял по полу картофелину. Чумазый и очень довольный. Увидев, что хозяин проснулся, он радостно запищал.       Габриэль чувствовал себя отдохнувшим.       — Бывал в местах и похуже, — глухо произнёс в его голове Рональд, и Габриэль вздрогнул.       — Так это из-за тебя!       Сбросив одеяла, он сел, а потом всё же укутался.       — Выберемся.       — Мой отец тоже слышал твой голос у себя в голове?       — Я твой отец, — маг помолчал. — Братец не только слышал мой голос, но и переговаривался со мной. Как сейчас это делаешь ты.       Габриэль поморщился. Он ни разу не замечал за отцом, чтобы тот переговаривался с кем-то невидимым. Раймон часто бормотал что-то себе под нос, шептал формулы или говорил сам с собой - эта безобидная привычка никогда не казалось странной, а теперь Габриэль подумал о том, что таким образом отец пытался заглушить голос мага в своей голове.       Жалость к отцу вернула Габриэля к реальности.       — Из-за тебя я рискую сойти с пути. Ты должен вытащить меня отсюда.       — Как? Все мои силы у Сэликена, я просто призрак. — Рональд соткался из темноты. — Они тебя не убьют.       Он прошёлся из стороны в сторону.       — Но и буйствовать я тебе не советую. Тебе необходимо создать класс для обездаренных, а для этого нужна хорошая репутация. Будь паинькой, и всё образуется.       — Каким образом?       Габриэль проследил за ним мрачным взглядом и плотнее укутался в одеяло.       — Пока ты спал, они попросили Феникса коснуться твоей руки. Он изучит тебя и даст ответ конклаву. Он знает, кто ты, и не допустит, чтобы мудрецы тебе помешали.       — Феникс будет лезть ко мне в душу? Славно. Ещё не хватало, чтобы он почувствовал тебя.       — Тебе придётся сказать ему правду.       — А после слушать нравоучения?       — Сам виноват.       Габриэль ахнул. Собираясь сказать что-то дерзкое, он набрал воздуха в грудь, но услышал за стеной чей-то стон и окликнул:       — Здесь кто-то есть?       Стон повторился. Затем послышался немного взволнованный женский голос:       — Кто вы?       — Вам нужна помощь?       Габриэль обернулся на Рональда, но маг уже исчез, хотя Габриэлю показалась, что темнота в дальнем углу стала гуще. Он прижался ухом к стене, прислушиваясь к шорохам, доносящимся из соседней камеры.       — Вы лекарь?       — Нет, но могу им быть, если позволите.       Ответа не последовало. Габриэль ещё какое-то время слушал, а потом снова позвал её. Вновь послышался шорох: пленница подошла к стене.       — У вас есть ключ?       — Обещайте, что не испугаетесь.       Кутаясь в одеяло, Габриэль слез с кровати, и холод тут же пронзил его босые ноги. Чумазый змей выполз из-под груды ящиков, Габриэль схватил его. Видя, как картофелина укатывается под дверную щель, Чак расстроенно запищал. Габриэль усадил его себе на плечи, и кончики пальцев его засветились, готовые сотворить заклинание, которое он изучил, переписывая старинные книги.       «Я могу колдовать и без змея», — подумал он, и Чак, словно чувствуя его мысли, подтверждающе запищал и потянулся за укатившейся картофелиной, но не-волшебник не позволил ему уползти: контакт со змеем придавал уверенности в творении заклинаний, и Габриэль не мог избавиться от ощущения, что без змея он не может вошебствовать.       Женщина вздрогнула, когда сквозь стену её каморки, подобно духу, просочилась длинноволосая фигура, завёрнутая в одеяло, как в плащ.       — Я же сказал: не пугайтесь.       Габриэль вышел из темноты, и, увидев его лицо, женщина успокоилась: гость не выглядел угрожающим. Но только до тех пор, пока не поднял на неё взгляд. Пленницей была женщина лет сорока, но она не выглядела как пленница. Она сидела в кресле-качалке и была одета в длинную тунику, поверх которой была наброшена серая шаль с пушистыми кисточками. В её пышных кудрявых волосах, подобно ободку или диадеме, скромно сидели очки в тонкой изящной оправе. С них свисали блестящие серебряные цепочки. Женщина смотрела на Габриэля без страха, скорее с удивлением и лёгкой тревогой, затаившейся в почти прозрачных серо-голубых радужках глаз.       В коморке пахло книгами и корицей, а маленькое зарешёченное окошко открывало вид на голые, занесённые снегом кусты. Пол, устланный мягким ковром, не давал ногам озябнуть, на кровати лежало вязаное покрывало, состоящее из множества цветных лоскутов. На столе, что был и письменным, и обеденным, стояла тарелка фруктов, графин с водой и несколько книг. В углу, возле небольшого, заставленного всякими мелочами сундука, притаился обогреватель — прозрачный шар с рыжей кометой внутри.       Женщина жила здесь, и, судя по обстановке комнаты, достаточно долго.       — У вас длинные волосы, — сказала она, указывая на значение его статуса.       Его улыбка смягчила взгляд, и гость вновь показался женщине дружелюбным.       — Почему вас здесь держат? — она надела очки. — Кто вы такой?       — Вестник. Архимаг Равновесия.       Выражение её лица сделалось понимающим, и она не стала ничего спрашивать, лишь сказала:       — Не ожидала, что вы так молоды.       Теперь удивился и Габриэль:       — Вы меня знаете?       Женщина грустно усмехнулась.       — Ваше имя известно всем. Однажды один Вестник предсказал ваше появление.       Габриэль сел на край аккуратно застеленной пёстрой кровати.       — В таком случае разве вам не должно быть страшно?       На этот вопрос она не ответила. Она разглядывала его, близоруко щурясь.       — Кажется, для вас не существует замков.       — Существуют, но их гораздо сложнее открыть. А кто вы, и как долго вы здесь находитесь?       — Я — Марта Квилл, четырнадцатый представить конклава мудрецов этой Башни. Габриэль удивлённо поднял брови, но Марта покачала головой, и он не стал её спрашивать.       — Так… чем я могу вам помочь? Я не лекарь, но обладаю даром целительства.       — На ноге мокрая язва, туда попала инфекция. Уже давно. Ко мне регулярно приходит лекарь, но сегодня мне передали, что не сможет прийти.       Марта закинула ногу на ногу и стянула носок. Габриэль переместился на пол и помог ей размотать бинт. Осмотрев язву, он плотно сомкнул веки, не зная, как ей сообщить, но Марта и так всё знала.       — Я скоро умру, — без сожаления сказала она. — Может, так будет лучше. Я бы не хотела видеть того, что грядёт.       — Зачем вы так говорите?       Женщина промолчала. Габриэль ещё раз взглянул на язву. Она была поражена инфекцией, которая быстро распространялась, захватывая ногу гноящейся чернотой.       — Я не смогу вам помочь, — сказал он тихо. — Могу только внушить вам, что боли нет. Это поможет продержаться до завтрашнего прихода лекаря.       Не глядя на него, женщина закивала. Габриэль встал, приложил ладони к её вискам и попросил посмотреть на себя. Как только он прошептал заклинание, Марта ненадолго расслабленно прикрыла глаза. Габриэль отвернулся: он увидел в её глазах погасшие звёзды, вновь напомнившие ему о том, что все, кого он знает и к кому привязался, давно мертвы. Какое-то время они молчали, и в тишине Габриэль услышал звук приближающихся шагов. Кто-то шёл в сторону их коморок, и могли возникнуть проблемы, если бы Габриэля не застали на месте.       — Мне нужно идти, — сказал он и, не оборачиваясь, пошёл к стене.       — Твой путь здесь почти окончен. Но зло не дремлет, — сказала Марта, когда он приступил к заклинанию. — Если увидишь тень за левым плечом, уходи и не оборачивайся.       Габриэль отвлёкся и обернулся, но в этот момент услышал, как некто открывает замок в его камеру, и, поспешно завершив заклинание, прошёл сквозь стену. Как раз вовремя. Как только он вернулся, дверь открылась, и в камеру заглянул Феникс.       — Попал в неприятности?       Феникс принёс два подноса с ужином, один из которых поставил на кровать.       — Где-то я уже это слышал.       — Правда?       — Не хватает зеркала и рваного гобелена. Когда-нибудь ты поймёшь. Какой дьявол тебя принёс?       — Ты говорил с Мартой?       От Птицы ничего нельзя было скрыть. Так и не дождавшись ответа, Феникс сел на кровать.       — Она прорицатель, — сказал он. — Ей известны все возможные варианты исхода событий. Прорицатель не имеет права говорить человеку о его вероятном будущем. Она что-то тебе сказала?       Габриэль кашлянул.       — Она нас слышит.       — Знаю. Марта! — сказал он чуть громче. — Я принёс тебе ужин, — и, уже обращаясь к Габриэлю, добавил: — Я сейчас.       Он ушёл, предварительно заперев за собой дверь. Габриэль закатил глаза. Какое-то время не-волшебник прислушивался к голосам Марты и Феникса, но их разговор не показался ему важным. Принесённая пища пахла вполне съедобно. Не-волшебник заглянул под крышку: рыбный суп, картошка, яблоко, чай — обычный ужин из столовой Башни. Когда Феникс вернулся, Габриэль успел аккуратно сложить пустую посуду и уже собирался пить чай.       Феникс выглядел грустным.       — Она уснула, — сообщил он. — Ей скоро предстоит переход.       — Смерть?       — Мне не нравится это слово.       Чай оказался противно-сладким и тёплым.       — Почему её держат здесь?       — Конклав узнал, что она скрывает полуобездаренного сына. Сэликен прячется, а её держат здесь, чтобы она сказала, где он.       — Сэликен?! — Габриэль выплюнул весь чай, который успел набрать в рот.       — Ему пока нет шестнадцати, — не обратив на это внимания, продолжил Феникс, — но ты сам понимаешь. Его дар очень слаб. А Марта не скажет. Теперь уж точно. Ей осталось несколько дней…       Но Габриэль не слушал его и смотрел сумасшедшим взглядом.       — Сэликен?! Марта Квилл, Сэликен Квилл… Тот самый Сэликен?! Эта милая женщина — мать этого… этого… — Габриэль запнулся, не зная, какое ругательство подобрать: все известные ему бранные слова слишком никчёмно описывали мерзкую сущность тёмного мага.       — Милый мальчик, похож на барашка.       Габриэль стиснул ручку кружки.       — Что? — Феникс глянул на его напряжённую руку, потом на него.       — Его нужно убить.       — Что?!       Габриэль выдохнул и отдал кружку Фениксу.       — Повара. Отвратительный чай. С сахаром, да ещё едва тёплый.       Феникс обхватил кружку двумя руками.       — Могу подогреть. Или сходить за новым.       — Было бы славно.       Феникс заморгал.       — Так… что мне сделать?       — Подогрей. Но не сильно.       Габриэль уселся на кровать с ногами, натянул одеяло, перекинул волосы за спину, чтобы те не лезли в глаза.       — Вчера была чудная ночь, — принялся рассказывать он. — Мы пили с Аароном, он рассказывал о порталах. Он узнал, что эти символы были всегда, но всё это время они были скрыты и являлись индикаторами веры. Он нашёл тому подтверждение в летописях, которые по его просьбе раздобыл Маркус. Из этого следует, что теория Аарона изначально была правдива: порталы открываются верой. Хочешь спросить, почему я об этом не знал, ведь я же из будущего? Спроси об этом у Аарона, когда-то я отвечал ему на этот вопрос.       Чай в кружке пузырился, Феникс удивлённо смотрел на дружелюбно болтающего не-волшебника.       — А теперь, когда нам всё известно, скажи: мы ведь правы?       — Да. — Феникс удивлённо моргнул. — Ты здоров?       — Здоров ли я в двадцать четвёртом столетии, где нет профессиональных целителей и лекарен? Хотелось бы в это верить. Пока что чувствую себя чудно, спасибо, что спросил. А как себя чувствует Аарон? Вчера он был сильно пьян.       — Он в душевном расстройстве. Лежит и не хочет ни с кем говорить. Хотя лучше так, чем шляться голым по лесу или прыгать со скалы в море. О нём есть, кому позаботиться. Не-волшебник нахмурился.       — С ним всегда происходит это так быстро?       — На самом деле… — Феникс немного помялся. — С тех пор, как тебя усыпили, прошло два месяца.       Он передал ему чай, и Габриэль, схватившись за кружку, зашипел и уронил её, благо, не на себя, а на пол. Ошпаренный и испуганный змей улетел под кровать.       — Что ты так нервничаешь? О тебе хорошо заботились. Заколдованный сон имеет побочные эффекты, поэтому тебя не будили, чтобы ты не чувствовал себя дурно. Всё это время конклав решал, что с тобой делать, и к тебе послали меня, чтобы я коснулся твоей ладони, пока ты спишь.       Габриэль ощутил, как по коже прошёлся мороз.       — И ты коснулся? — он поглядел на Птицу так, будто собирался его убить. Впрочем, Феникс даже не сомневался, что Габриэль на это способен.       — Я не вправе лезть человеку в душу, если он не дал на это согласие. Но я сказал мудрецам, что да.       — Соврал? Почему?       — Я сказал, что тамплиус засветился красным, потому что они тебе не доверяют, и то, что случилось, было знамением. Вообще-то я пришёл тебя разбудить. Гонцы сообщили, что послезавтра приедет карета с придворными короля. За тобой. У тебя скоро свадьба. Ты можешь идти и ни о чём не волноваться. Но прежде всё же ответь: почему ты хочешь убить Сэликена? Что? Думал, я не замечу, что ты пытаешься отвлечь меня болтовнёй? И кто тот дух, что стоит у тебя за спиной?       Габриэль коротко обернулся. За его спиной никого не было.       — Он невидим, — пояснил Феникс. — Но я его чувствую с тех самых пор, как ты вернулся из Лоно. Если ты правда был там.       — Зачем ты им соврал?       Феникс без тени страха заглянул в его чёрные бездны, позволив Габриэлю увидеть пламя в своих глазах.       — Подумай об этом по пути во дворец. Так ты мне ответишь?       — Может, тебе всё-таки стоило коснуться моей ладони?       Они смотрели друг другу в глаза. Никто не думал сдаваться, и, если бы не кашель проснувшейся Марты, неизвестно, как долго бы это продлилось.       Габриэль встал и пошёл к двери, а Феникс остался сидеть. Габриэль обернулся.       — Ты не пойдёшь?       — Я теперь здесь живу. Мне нельзя на поверхность. Жители Востока обвиняют меня в гибели семейства учителя и разыскивают по всей Башне.       Габриэль постоял на пороге.       — Я тебе не завидую, — сказав это, он развернулся и вышел.