Глава 20. Ночь смены года.
11 ноября 2024 г., 08:43
На выходе из темницы Габриэлю преградили путь незнакомые стражи. На их мундирах были вышиты розы — символ Востока.
— Мы ищем Птицу.
Габриэль пожелал им удачи, но они скрестили алебарды.
— Ничем не могу вам помочь.
— Он убил людей, — сказал один из стражей. Хмурое выражение его немолодого лица оттеняли светлые глаза золотистого цвета. — Семейство в деревне Таура. Известного в той местности учителя, его жену и детей. Предположительно, Птицу скрывают в Башне.
— Так обыщите её. Который час?
Один из стражей вынул из боковой сумки часы на длинной цепочке и вдруг растерянно замер, наблюдая, как плавно движется секундная стрелка. Он стоял так до тех пор, пока напарник не ткнул его в бок.
— Скоро ужин, — сказал первый, словно временем интересовался он, а не длинноволосый волшебник.
Второй, тоже взглянув на часы, почесал затылок.
— Пошли?
— Пошли.
Габриэль не задержался, чтобы проследить, как сработало его отвлекающее заклинание. Как только первый страж обратился к часам, он проскользнул мимо и, поднявшись по узкой лестнице, вышел в коридор. За тёмным окном, покачиваясь, кружились снежинки и жёлтые масляные фонари тускло освещали занесённый сугробами двор.
— Похоже на пепел,— сказал Рональд, и Габриэль согласился с ним.
Башня не изменилась, лишь к привычному запаху старых книг и гари от факелов добавился запах сырой шерсти и шоколадного мёда — особого зимнего напитка из какао-бобов и корицы, который было принято варить на зимние праздники. Стены и двери украсили венками из веток верберов. В их мягких иголках прятались прозрачные блестящие шарики, похожие на замёрзшие слёзы — ягоды, твёрдые на морозе и мягкие, как желе, в тепле. Габриэлю нравилось давить их в детстве. Шарики выделяли липкий сок, а руки после них пахли хвоей.
Ловя на себе взгляды, не-волшебник прошёл сквозь толпу, что выстроилась возле столовой, и, миновав её, направился к лестнице, ведущей к жилым этажам. Через пару пролётов он свернул в узкий застеленный персиковым ковром коридор. В этот раз найти комнату Аарона труда не составило.
Постучав, Габриэль вошёл в её полумрак. Свечи, вставленные в бутылки, плакали крупными каплями воска. Среди них в одной из бутылок стояла веточка вербера, сухая и скрюченная, украшенная смятым бычком самодельной сигары, больше похожая на волосатую лапу Лесовика.
Аарон сидел на кровати и заштриховывал кусочком угля что-то написанное на пергаментных свитках. Он был наполовину укутан в одеяло и опрятно одет, даже волосы были собраны в небольшой пучок на затылке, лишь несколько волнистых прядей падали ему на лицо. О нём заботились, и это было видно по оставленному ужину, что стоял нетронутый и остывший, по чистому постельному белью и отсутствию пыли в комнате. Ничем не пахло. За окном порхали крупные снежные хлопья.
Аарон глянул на гостя, и Габриэлю показалось, что вместо глаз у него провалы, обведённые тенями бессонных ночей.
Аарон не поздоровался, Габриэль тоже.
Неловкое молчание возникло в первую секунду их встречи, и чем дольше оно тянулось, тем сильнее Габриэлю хотелось уйти, но он пересилил себя и подошёл к кровати, чтобы поинтересоваться, чем Аарон занят, — он что-то рисовал на смятом листе пергамента, что лежал у него на согнутых коленях.
— Убираю всё с глаз долой, — не дожидаясь вопросов, слегка раздражённо объяснил Аарон.
Глубокие чёрные полосы, как порезы, одна за другой ложились на рисунки символов, которые Аарон когда-то сделал в пещере: вулкан, дерево, круг... Габриэль растерянно смотрел на это, не зная, что говорить.
— Зачем?
Вместо ответа Аарон усмехнулся и принялся рисовать спирали. Круг, ещё круг, больше и больше, они гипнотизировали, увлекая в протёртую до дыр черноту пергамента. Она пожирала пальцы творца, превращая их в подобие углей, и ползла вверх, усиливая тени в ямках между сухожилиями, ближе к запястьям превращаясь в дым — его рисунок, приставший к коже. Рядом с Аароном Габриэль ощутил запах копоти и подумал, что тот рылся в жерле печи в поисках подходящего материала. Его мысли подтвердили не замеченные в полумраке пятна копоти на сорочке Аарона.
— Порталы — легенда, — негромко произнёс тот, сосредоточено выводя круг за кругом. — Ей уже несколько сотен лет, как спали, так спят. И вот однажды глупый Вестник-авантюрист решил, что сможет изменить мир…
Габриэль бесшумно сел на пол, скрестив ноги, но Аарон не взглянул на него.
— Почему вы считаете себя глупым?
— А я и не о себе. Я давно не считаю себя авантюристом. Искателем приключений — возможно, — он скорбно улыбнулся. — Сколько тебе было, когда ты попал в мой век? Лет семнадцать? Ребёнок. Искал лекаря для отца — архимага из сказки… А теперь вдруг говоришь по-другому, сам себя архимагом зовёшь. Отнекивался, а теперь веришь. И я, как дурак: «Вестник, Вестник!». И пристал с надеждой на чудо.
Габриэль внимательно его слушал и тихо качал головой, неизвестно, соглашаясь с ним или, наоборот, всё отрицая.
— Что же в этом плохого? Вы сомневаетесь в своём же пророчестве? Или во мне?
— Не знаю. Если подумать, всё это — из-за меня. Вся эта суета с порталами, с развитием дара моего сына.
На какое-то время Аарон замолк, тишину нарушало лишь шуршание уголька о пергамент. Габриэль погладил ковёр. Он был таким же, как в коридоре, только немного мягче.
— Ты ещё очень юный.
Не-волшебник вновь поглядел на него.
— Значит, всё-таки дело во мне?
Аарон сперва покачал головой, но потом, соглашаясь, кивнул.
— Не совсем. Возможно, у тебя всё получится, но сколько времени это займёт? Что, если Северину не дадут шанса хранители Башни? Отправят под гильотину? И открытие порталов займёт столько времени, что я не дождусь и умру? Сумасшедшие планы… во всей своей необъятности. А вся надежда на недозрелого авантюриста.
Последнее слово прозвучало будто с пренебрежением. Горьким и капельку злым.
«Недозрелый авантюрист» молчал.
— Я ничего не имею против тебя! — Аарон внимательно на него посмотрел воспалёнными глазами. — Ты — архимаг, у тебя есть метка. Вопрос во времени. Сколько должно пройти, прежде чем пророчество сбудется? Предскажи мне, я дождусь его исполнения? Увижу ли я порталы?
Взглянув на него боковым зрением, Габриэль опустил глаза. Он не хотел, чтобы Аарон догадался, но тот верно истолковал его взгляд.
— И сколько же мне осталось? — усмехнувшись, осведомился он.
Габриэль промолчал.
— Я знаю, — к его облегчению, Аарон отвёл глаза и вновь принялся штриховать рисунки, — ты видишь всех мертвецами. Видишь, как мы стареем и превращаемся в гниль. Мне рассказывал Феникс. Даже сейчас ты видишь не меня, а говорящий труп. Я — эхо прошлого. Я умер, когда ты ещё не родился.
Габриэль не мог с ним поспорить. Он видел, как молодой Аарон, не успев состариться, превращается в мертвеца. Почему?.. Что за смерть его ожидает?
— Это не вы мертвецы. Это я не в том времени.
— Ха! И что же это меняет?
— Многое.
— Это делает меня живым? Погляди. Внимательно погляди.
— Да.
— Не ври. Я знаю, что ты сейчас видишь. Всё бессмысленно...
Говорить с ним было невыносимо. Объяснять казалось невыносимым вдвойне.
— Я пойду спать, — тихо произнёс Габриэль, на что тут же получил язвительное замечание:
— Не выспался за два месяца?
Не ответив, Габриэль вышел. Только за дверью перевёл дух. Аарон был противным, но таким делал его недуг, оттого Габриэль не злился.
Какое-то время он стоял возле двери и уже собирался уходить, но внезапный сквозняк, обдав ноги, нырнул тревогой под рёбра. Габриэль прислушался к звукам, доносящимся из комнаты лучника, и, отчётливо различив усилившийся вой метели, вернулся в комнату. И едва успел стащить Аарона с подоконника.
Всё произошедшее заняло несколько секунд, которые показались не-волшебнику бесконечностью.
Они вместе рухнули на ковёр, а ветер затушил свечи. В распахнутое окно летел снег, занавеска дрожала, как привидение, вдалеке мерцали уличные фонари. Габриэль слышал только дыхание — своё и его, и было так странно, жутко, будто реальность стёрлась за пределами снегопада, а с неба вместо снежинок, и вправду, сыпался пепел.
Сердце билось где-то в ушах, заглушая другие звуки.
Немного позже вернулась песня метели, холод проник под одежду, и талые капли потекли по лицу. Опёршись о влажный ковёр, Габриэль ошалело сел. Реальность вернулась с прибытием Вильзара. Он возник на пороге комнаты, Габриэль узнал его взлохмаченный силуэт. Вмиг обретя ясность рассудка и силы, не-волшебник вскочил на ноги и принялся на него орать:
— Не думали приковать его к кровати наручниками?
Он наговорил ещё много всего. Вильзар терпеливо выслушал его крики, но ответил только на первую реплику:
— Он же запястье себе сломает…
Затем закинул Аарона на плечо и потащил к кровати, легко и печально, будто не в первый раз. Габриэль не стал смотреть — не хотел его видеть.
***
Когда взошло солнце, всё прошедшее накануне стало казаться сном. Вечером Габриэль застал свою комнату в беспорядке, словно здесь кто-то что-то искал, но ничего не исчезло. Разбросанные листы напоминали снежные сугробы; сугробы были похожи на пепел. С утра Габриэль затеял уборку, пока Рональд развлекал его разговорами. — Это сделали мудрецы, — рассказывал он. — Они пытались понять, стоит ли тебя бояться. — Почему ты не сказал, что я спал два месяца? Габриэль отвечал ему вслух, и если бы кто застал его в этот момент, непременно счёл бы за сумасшедшего. Он снимал листы со стен и складывал их в аккуратные стопки: в одной лежали записи о порталах, в другой — о развитии спящих даров. — Читал. У тебя в голове целая библиотека. Книги на любой вкус: твои страхи, мечты, много разных секретов… Всё в алфавитном порядке... кто-нибудь называл тебя психопатом? Не злись, шучу. Ты испытываешь вину перед Фениксом. — Ты кто, моя совесть? — Слава Тьме, не она. Видел её. Сидит, бедняжка, с кляпом во рту… — Серьёзно? Маг рассмеялся. Габриэль собрал бумаги и принялся подметать пол. Хмуро нависшее небо готовилось к новому снегопаду. Смотреть в окно было грустно. — Что ещё ты там видел? — спросил Габриэль, пытаясь отвлечься от мыслей об Аароне. — Монстров, — тут же откликнулся Рональд. — Они сидели тёмном подвале. Такие могучие, а ты держишь их взаперти… — Я хозяин своих пороков. — Ха-ха! Пороки могут стать источником силы. — А ещё вины и ненависти к себе. — Из них тоже можно подчерпнуть пользу. Габриэлю не хотелось вступать спор о зле и добре с магом, который уже выбрал сторону, поэтому промолчал. Он открыл окно, чтобы проветрить комнату, и это стало ошибкой: листы, которые он сложил на широкий стол-подоконник, тут же сдул ветер, и они разлетелись по всему двору, подобно гигантским перьям. Габриэль чуть не закричал от злости. Он схватил тёплый плащ и поспешил на улицу. В ботинки тут же набился снег, под распахнутый плащ скользнул холод. Ещё больше Габриэль разозлился, когда увидел, что его записи собирает какой-то мальчик. «Сейчас он у меня получит!» — с этой мыслью Габриэль решительно двинулся вперёд. — А ну…! — начал он, но ветер занёс волосы ему прямо в рот, и Габриэль случайно вдохнул их. Остановившись, он раскашлялся, а мальчик поднял голову. Он уже успел собрать всё, что вылетело из окна, и теперь смотрел на молодого господина, чья походка, что должна была выглядеть грозной, вызывала только улыбку: растрёпанный полуодетый Архимаг проваливался по колено в сугробы и пошатывался, поднимая ноги, как хромой леший. Видя, что молодому господину трудно пробираться сквозь снег, мальчик побежал навстречу. Ветер сорвал с него капюшон, и кудри осветили его милое улыбающееся личико золотистым сиянием. Тяжело дыша, он остановился напротив грозного не-волшебника и протянул ему собранные листы. — Это, должно быть, ваше. Изо рта мальчика вырвалось облачко пара. Его щёки и нос горели румянцем, а на длинных ресницах сидели снежинки, словно лазоревки на ветвях. Белые и пушистые, они отражались в озёрах ярко-синих радужек. Габриэль вырвал листы из его покрасневших от холода рук и принялся пересчитывать. Паутина волос легла ему на лицо, и небрежным жестом не-волшебник поправил причёску. — Ах! — ребёнок широко распахнул глаза. Убедившись, что все листы на месте, Габриэль уже собирался уйти, но мальчик вдруг с изумлением прошептал: — Какой вы красивый! Габриэль нахмурился: внешность — последнее, что его сейчас беспокоило, но всё же его очень удивило, что ребёнок, заглянувший в его опухшее от долгого сна лицо, счёл его привлекательным. — Подождите! Мальчик хотел схватить его за запястье, но Габриэль уже уходил, и рука соскользнула. Так, вместо того, чтобы удержать Габриэля относительно вежливым жестом, он случайно схватил его за ладонь, нечаянно поднимая в сердце не-волшебника гневную бурю. В глазах Габриэля тут же сгустилась убийственная темнота преисподней. Он резко обернулся, но солнечная улыбка мальчика наоборот сделалась шире. Этот ребёнок был либо слишком бесстрашным, либо попросту глупым, потому что вместо того, чтобы убрать руку и извиниться за почти интимную близость, он сжал ладонь Габриэля сильнее. — Тёплая. Вероятно, в силу возраста он ещё не знал, что жест «ладонь-к-ладони» считается выражением глубокой привязанности и неуместен между незнакомцами. Габриэль замешкался в нерешительности, думая, стоит ли ему накричать или попытаться вежливо объяснить ребёнку непристойность его поведения. Пока он, размышляя, стоял, как ледяной столб, тот прижал его ладонь к своей груди. От такой близости Габриэль вовсе оторопел — ему захотелось провалиться сквозь снег. — Вы пишете о развитии слабых даров, — затараторил ребёнок, вцепившись в его запястье так крепко, будто боялся, что Габриэль может сбежать. — Когда я собирал листы, думал, что человек, который занимается этой наукой, очень смелый и добрый. Я представлял вас старцем, но вы молодой и похожи на подснежник. Сбитый с толку Габриэль спросил: «Почему?», желая сказать «отпусти». Глаза мальчика засияли. — Подснежники кажутся очень хрупкими, но они цветут, когда на улице очень холодно и лежит снег. Вы тоже не боитесь трудностей, раз взялись за такую науку. В этот момент Габриэлю показалось, что снег под ногами зашевелился, готовый расступиться и похоронить его под своей ледяной тяжестью. — Не трогай, — наконец выдавил он из себя. Мальчик тут же отпустил его руку и в почтенном жесте склонил голову. — Простите, — произнёс он, глядя на стоптанный снег под ногами. — Я знаю, что не должен был вас касаться, но мне показалось, что такому доброму человеку, как вы, не страшно доверить ладонь. Габриэль заморгал, осознавая, что этот ребёнок намерено нарушил правила этикета, чтобы продемонстрировать собственное доверие. Вероятно, он не подумал, что, открывая себя, он нарушает личное пространство другого. Габриэль вздохнул. Пока они молчали, мальчик, вероятно, набирался храбрости, потому что следующие его слова прозвучали очень взволнованно и громче, чем следует: — Я слышал, что вы сдали экзамен и уже можете быть наставником, но у вас нет учеников, потому что наука, которую вы выбрали, необычная, и, скорее всего, слабодарные под страхом смерти не осмелятся к вам обратиться. Но я не такой! Несмотря на то, что этот мальчик выглядел лет на десять, разговаривал он вполне взросло. «Слабодарный?» Габриэль перевёл взгляд на его руки. Те сияли так же ярко, как и у обычных волшебников, и, если не приглядываться, можно было подумать, что дар ребёнка в полном порядке. Габриэль присмотрелся и обратил внимание на нестабильность мерцания его рук: оно было подобно неровному пульсу, но на первый взгляд это не выглядело подозрительным. Но не-волшебник, который провёл много времени среди других обездаренных в Башне Кобры, не мог упустить эту, казалось бы, незначительную деталь. «Неравномерный поток энергии, рассинхронизация тела и дара». А потом он вдруг заметил, что мальчик стоит без обуви. Видимо, он так спешил на улицу, когда увидел падающие листы, что выскочил во двор в одних носках. — Иди в Башню, не мёрзни. Мальчик поднял на него взгляд: этот красивый молодой господин действительно о нём беспокоится или ему показалось? Решив, что тот всё-таки проявил заботу, он вновь улыбнулся. — Я не замёрз. Я… — он неловко замолк, пытаясь справиться с волнением, а потом виновато озвучил просьбу: — Никому не говорите о моём даре, иначе меня убьют. Его «убьют» звучало не так, как у ребёнка, который совершил дурной поступок и боится наказания, подразумевая под этим словом ругань или, максимум, порку. Его «убьют» разрезало воздух и тут же рассыпалось смехом, от которого сердце Габриэля болезненно сжалось. — Вы примете меня? Синие глаза смотрели с мольбой, пока Габриэль размышлял, каким образом ребёнок со слабым даром мог пройти вступительный экзамен и стать учеником Полумесяца. — Какой у тебя дар? — Кошки. Его взгляд приобрёл надежду, и он подумал, что, если этот добрый молодой господин спрашивает о его даре, значит, он и вправду им заинтересовался. — Кошки? — Т-то есть, животные, — он слегка покраснел. — В теории я должен понимать языки животных и птиц, но слышу только кошек. Приняв долгое молчание Габриэля за признак недовольства и раздражения, мальчик снова стих, виновато попятился, наступая необутыми ногами на острые обломки обледенелой снежной корки. Вежливо поклонившись избранному наставнику, он поспешил к Башне, не чувствуя боли в замёрзших ступнях. Габриэль проводил его взглядом, а затем глянул на снег и увидел кровь: должно быть, острый край наста поранил ребёнка, а тот от холода этого не почувствовал. Габриэль зачем-то закопал кровавый след носком ботинка и вдруг подумал, что даже не спросил имени этого мальчика. Когда он заходил в Башню, кто-то из служащих сказал ему, что Дэн-Салистер ждёт его у себя, и Габриэль вместо своей комнаты направился к старцу. Старец был совсем плох. Он лежал на постели и был так сильно похож на мертвеца, что картинка в боковом зрении почти не отличалась от реальности: иссушённые потемневшие руки были сложены на груди, лицо казалось глиняной маской и только глаза по-прежнему глядели мудро и ясно. У изголовья его постели сидела Альфа Масениал. — Не злись, — потускневшим голосом произнёс старец. — Это была крайняя мера. Мы пытались задержать время, но не причинили бы тебе вреда. Феникс обо всём нам рассказал. Он коснулся твоей ладони. Ты волен делать всё, что сочтёшь нужным. «Птица соврал им», — слова застыли на языке, а чувство вины едва не вытолкнуло их наружу. Габриэль стиснул зубы и сухо сглотнул. Вина провалилась куда-то на дно желудка. — Всё, что захочу? — повторил он, как эхо, и поглядел на Альфу Масениал. Она молчала. Она была с Дэн-Салистером заодно, хотя, судя, по выражению лица, имела собственное мнение, и оно заметно противоречило мнению старца. — Я хочу открыть класс для полуобездаренных волшебников, вроде принцессы. Дэн-Салистер молча кивнул. Габриэль снова взглянул на Альфу. — Ступайте, — произнесла она сухо. — Ступайте, скоро начнётся праздник. Она не хотела, чтобы старик волновался, и Габриэль ушёл.***
Оказалось, что сегодня в Башне празднуют Ночь Смены Года. В центре столовой, прямо на месте будущей статуи Змееокого, стояло праздничное дерево в огромном горшке. С него сыпались пахнущие хвоей шарики и тут же попадали всем под ноги, отчего пол под вербером был липким, а запах стоял как в еловом лесу. Праздник начался с выступления детского хора. На первых нотах их стройного весёлого пения Габриэлю почудились мотивы хвалы Змееокому. Потом начался обед, приглашённые шуты развлекали публику. Аарон не пришёл на праздник, что не было удивительным. Габриэль тепло оделся и сбежал от шума и плясок под снегопад. Он оглянулся на Башню. Её почти не было видно во тьме сквозь летящие хлопья снега, только жёлтые узкие окна тепло смотрели из мглы, поднимаясь всё выше и выше, отчего казалось, что они висят в воздухе. Здесь пел только ветер и море шуршало, облизывая прибрежные камни. — Господин учитель! — внезапно раздался звонкий весёлый голос. Вслед за Габриэлем из ворот Башни выскочил голубоглазый кудрявый мальчик. На этот раз он был обут — Габриэль специально взглянул на его ноги, чтобы убедиться. Мальчик догнал его и остановился, глядя снизу вверх. Не-волшебник хотел сказать, что он не учитель, ведь он пока не объявил о наборе учеников, но не успел открыть рот, как мальчик затараторил: — Почему вы не празднуете вместе со всеми? Куда вы идёте? Вы грустный, или мне показалось? Почему у вас плащ не застёгнут, нужно застегнуться, на улице холодно! Не дав Габриэлю сообразить, он принялся быстро застёгивать плащ, а затем с сияющей улыбкой заглянул в его удивлённое лицо. — Господин учитель… — Я не учитель. — Но будете им? Габриэль не стал спорить. — Вы так и не ответили ни на один мой вопрос. Габриэль, у которого все вопросы смешались в голове в кашу, что-то невнятно пробормотал. Видя, что молодой господин никак не сообразит, на что ему отвечать, мальчик решил помочь ему, повторив один из вопросов: — Куда вы идёте? — Я… мне нужно собрать кое-что для создания амулета, — Габриэль чуть тряхнул головой, будто это могло помочь восстановить привычный ход мыслей. — О! Я пойду с вами, можно? Это будет наш первый урок? Не-волшебник растерянно кивнул, и мальчик вприпрыжку пошёл за ним. Габриэль срывал покрытые панцирем льда веточки кустарников и клал их в специальный мешочек. Ходил по берегу моря, с осторожностью наступая на острые камни, промочил ногу, замёрз, но отыскал меж булыжников замороженные остатки мха. Мальчик следовал за ним и старался повторять каждый жест не-волшебника, периодически заглядывая ему в лицо, словно ожидая подтверждения, что он всё делает правильно. Наблюдая за ним, Габриэль вспомнил кровавые следы на снегу и сказал: — Осторожнее, не поранься. Это крохотное проявление заботы заставило лицо ребёнка вновь расцвести в улыбке. Синие глаза засветились, а на щеках появились милые ямочки. — Спасибо, учитель, я постараюсь быть осторожнее! В этот раз Габриэль не стал поправлять его и кивнул; уголки его губ едва заметно приподнялись. Маленький ученик это тут же заметил: — Улыбайтесь чаще, вам это очень идёт. Габриэль ничего не ответил, а его улыбка исчезла. Постепенно привыкая к присутствию ребёнка, не-волшебник немного расслабился и даже принялся объяснять, какими магическими свойствами обладают те или иные природные элементы, а мальчик слушал его с восторгом. Они лазали по камням, собирая обледенелый мох, а за их спинами шипел прибой. Устав, мальчик сел на прибрежный камень и принялся согревать дыханием влажные руки. Несмотря на холод, его взгляд сиял, подобно серебристому отражению луны на ребристой поверхности моря. — Когда я был маленьким, мне всегда казалось, что мир не такой, каким кажется на первый взгляд. Например, кошки… — он сделал паузу, чтобы выдохнуть тёплый воздух на пальцы. — Они такие притворщики! Могут сделать вид, что любят тебя, ради лакомства, а потом промяукать какое-нибудь оскорбление в спину, мол, всё равно ты, глупый человек, меня не поймёшь. Габриэлю почему-то снова стало немного больно, когда ребёнок заговорил о своём недоразвитом даре, и он задал вопрос, который интересовал его всё это время: — Как ты стал учеником Полумесяца? Как ты вообще учишься здесь? — О, — в глазах мальчика тут же появился хитрый блеск. — Очевидно, учитель, я скрываю, что слабодарный. — Как тебе удаётся? Мальчик заулыбался, помолчал, решив немного помучить избранного наставника, а потом принялся говорить: — Год назад я жил с бабушкой неподалёку отсюда. Она запрещала мне выходить за пределы двора, но я иногда нарушал это правило. Так однажды познакомился с Коулом. Он с ребятами из Полумесяца приходил в нашу деревню на ярмарку, где мы и встретились. Мы подружились, а через месяц бабушка умерла, — мальчишка широко улыбнулся, будто вспомнил что-то весёлое. — Она… она… — он сбился, сглотнул, спешно смахнул слезу и, вновь заставив себя улыбнуться, продолжил: — Когда к нам пришли, я сбежал. — Кто пришёл? — Соседи. Их позвал лекарь, которого я привёл. Я… я ходил в соседнюю деревню и руки прятал, чтобы не увидели… когда мы пришли, бабушка уже была… Слушая его сбивчивый рассказа, Габриэль мысленно выстраивал последовательность событий: «Его бабушке стало плохо, и он пошёл в соседнюю деревню за лекарем. Но бабушка умерла до его возвращения. Лекарь увидел это и позвал соседей, а этот ребёнок испугался, что его убьют из-за слабого дара, и убежал». — Что было после того, как ты сбежал от соседей? — в этот раз Габриэль перебил намеренно, не дав маленькому ученику свалиться в эмоциональную пропасть. Он присел рядом с ним на камень. Прибой мирно шуршал, тревожа тонкий лёд вдоль береговой кромки. Тучи на горизонте сливались с морем, и редкий снег, похожий на пепел, таял в воздухе, не успевая опуститься на призрачную тропу света, что отбрасывал выглядывающий из-за туч глаз луны. — Коул привёл меня в Полумесяц и представил отцу. Мои руки светятся почти так же, как у других, и никто ничего не заметил. Во время вступительного экзамена Коул волшебствовал за меня. Мы давно планировали побег… Много раз репетировали моё поступление, ещё когда бабушка была... — он запнулся. Габриэль отвёл взгляд, чуть прикусив губу. Мальчик вдруг рассмеялся, радуясь, что его рассказ смог растрогать молодого господина, который на первый взгляд казался холодным и неприступным. — Здорово мы придумали, правда? Габриэль слабо кивнул, не отводя глаз от прибоя. Он сидел какое-то время молча, и его ничего не выражающее лицо, казалось, сделалось совсем безучастным. Он посмотрел на воду, на камни, на испачканные руки ребёнка и, подавив вздох, решительно сжал его пальцы, чтобы согреть. Мальчик вздрогнул и с удивлением заглянул Габриэлю в глаза, потом посмотрел на их сцеплённые руки, потом снова в глаза, но ему так и не удалось считать его чувства, хотя сердце подсказывало, что учитель сделал это не просто так. — Я… я… Он нервно улыбнулся, посерьёзнел, улыбнулся опять и замер, заморгал, опустив голову, и по его щекам скатились две маленькие слезинки. Руки молодого учителя были тёплыми, как рукавицы, которые когда-то вязала бабушка. Те рукавицы давно стали ему малы, бабушка умерла год назад, а руки, отвыкшие от тепла, сами собой сжали тонкие пальцы человека, сидящего рядом. Всё казалось чудесным сном, и мальчик уже не поднимал лица; золотые кудряшки упали на щёки, скрывая слёзы в тени. Взгляд не-волшебника сделался мягче, но мальчик этого не увидел. — Как ты собирался учиться дальше? Только первое время с вас малый спрос, — задумчиво проговорил Габриэль. — Потом начинается практика и демонстрация сил. Ответ прозвучал чуть хрипло: — Я надеялся, что, если буду учиться, мой дар разовьётся, и я смогу себя показать. — У вас с Коулом одинаковые дары? — Нет. У Коула дар управления водой, и я в группе с такими, как он. Но я читаю много книг о своём даре и практикуюсь сам. — То есть, ты учишься чужому дару и самостоятельно тренируешь свой?.. — Мгм... Прибой шуршал, ломая о берег тонкие ледяные плиты. Слипшиеся снежинки покрыли сникшие кудри ребёнка, как лебединый пух. Когда подул ветер, он нашёл в себе силы продолжить рассказ: — На самом деле у меня есть мама, она жива и здорова, — он старался говорить ровным голосом, но прерывистое дыхание всё равно его выдавало. — Она работает в этой Башне, но за год я не видел её ни разу. — Почему? — Я... я не знаю, — мальчик неловко высвободил свои руки и отвернулся, чтобы вытереть слёзы: это было необходимо, ведь иначе молодой учитель мог обо всём догадаться. — Я слышал, что некоторых мудрецов отправляют в долгие путешествия. Если я увижу маму, я попрошу не выдавать мой секрет. Он положил руки на колени и сжал их в кулаки. Как бы ему ни хотелось, чтобы Архимаг снова сжал их, он не осмеливался об этом просить. Выслушав его, Габриэль чуть нахмурился. «Год? Это странно. Таких длительных заданий не бывает. Может быть, этот ребёнок что-то напутал?» — Как зовут твою маму? — Марта Квилл, — шмыгнув носом, быстро ответил мальчик. — Она одна из четырнадцати членов конклава. Вы её знаете? «Знаю ли я её?» Габриэль замер. Марта Квилл. Он виделся с этой женщиной пару дней назад, когда очнулся от колдовского сна в хранилище овощей. Марта предупредила его о тени за левым плечом, а потом умерла. Габриэль знал о ней только то, что она четырнадцатый член конклава и что её держат взаперти за сокрытие местонахождения обездаренного ребёнка. Габриэлю показалось, что внутри что-то треснуло, а сквозь трещину просочился ослепительный свет догадки. «Пожалуйста, пусть я буду не прав!» — А тебя зовут…? — Ой! — ребёнок растерянно прикрыл пальцами рот. Даже в свете луны было видно, как его щёки порозовели. — Я… я… — он снова стал заикаться. — Простите, господин учитель, я должен был вам представиться! Я… я сейчас вспомню… какой кошмар, как же стыдно!.. Габриэль медленно поднялся с камня. Он уже знал ответ, хотя где-то в глубине души надеялся услышать любое другое имя. Внезапно в голове раздался смех Рональда, который всё это время молчал, видимо, ожидая, что его глупый сын сам обо всём догадается. — Сэликен? — голос Габриэля прозвучал глухо и мрачно. Мальчик широко распахнул глаза, и его милое личико вновь озарила улыбка. — Да! — радостно кивнул он. — Вы... вы знаете?! «Он меня знает!» — подумал Сэликен. Но улыбка быстро исчезла. — Ой, господин учитель, почему вы встали? Я сделал что-то не так? Вы обиделись, потому что я не представился сразу? Габриэль смотрел на Сэликена взглядом, в котором невозможно было что-то прочесть. — Я не учитель, — его голос был холоднее стылого неба, но Сэликен помнил, какие тёплые у него руки. Почувствовав, что его сейчас бросят, когда он только обрёл надежду, Сэликен сделал шаг вперёд. — Но скоро будете им, когда объявите о наборе. Вы не бросите меня, верно?.. Габриэль ничего не ответил. Помолчав, он велел Сэликену вернуться в Башню. Думая, что сделал что-то не так, Сэликен отдал ему мох, что успел собрать, и с виновато опущенной головой пошёл прочь. Рональд всё ещё хохотал, а Габриэль чувствовал, как бушующие морские волны в его душе подгоняют к горлу лёд, который, подобно битому стеклу, усыпал берег. Это был Сэликен, который обманом затащил его в Кобру. Сэликен, который избивал его розгами. Сэликен, который который подбивал его на убийство отца и сестры. Сэликен, который пытался захватить Лоно. Сэликен, который вырезал сердце его отца. Габриэль смотрел на вереницу следов, ведущих от берега моря к Башне. «Такому доброму человеку, как вы, не страшно доверить ладонь!» «Любовь? Что за странное слово?» От наплыва воспоминаний его затошнило. «Истинная красота в тёмном искусстве». «Вы похожи на подснежник». Издевательский хохот Рональда слился с песней прибоя. Габриэль ничего не сказал. С безучастным лицом продолжил собирать ингредиенты для оберега, и пусть вся душа его пребывала в смятении, он не спрашивал Рональда ни о чём, не желая подкидывать дров в пламя его веселья. Уже в Башне он сжёг написанный на листе заговор, чтобы получить пепел, осмотрел мышеловки на кухне и оторвал хвостик у мёртвой мыши — все равно он ей не понадобится. Сплёл косичку из красных ниток и перебрал все свои запасы, чтобы найти нужные травы; сложил всё в замшевый мешочек вместе с набранным мхом и веточками и зашил его чёрной ниткой. А потом узнал, что в Башне есть торговая лавка с ингредиентами для амулетов. Он спустился в хранилище овощей будучи злым, непонятно, из-за Сэликена или из-за зря потраченного времени, и, когда Птица вышел, чтобы его поприветствовать, швырнул в него амулетом и ушёл, не сказав ни слова. Остальную часть Ночи Смены Года Габриэль лежал, смотря в потолок. — Почему? — это был единственный вопрос, что сорвался в ту ночь с его губ, но Рональд его не понял. — Хотел, чтоб ты сам догадался, это же весело, — ответил он. Габриэль завозился под одеялом. Перед его мысленным взором всё ещё стояло лицо милого кудрявого мальчика, а потом он вдруг превратился в мага. Уснул Габриэль под утро, а проснулся, странно представить, от тишины. Долго ворочался, пытаясь уснуть, но не смог. Поэтому встал и принялся собирать вещи, ведь сегодня за ним должны были приехать. После маялся до обеда, пока все просыпались, а позже заглянул к Аарону и сообщил, что скоро поедет во дворец, где приступит к исполнению их плана, на что Аарон угрюмо ответил: — Если бы было возможно развивать «спящие» дары, мудрецы занялись бы этим раньше тебя. Габриэль ничего не сказал, лишь мысленно пожелал ему поскорее поправиться. Позднее в спешке передал ему через Маркуса успокоительных трав, но оказалось, что у Аарона они уже есть. — Господин учитель... — услышав за спиной этот звонкий голос, Габриэль чуть не подпрыгнул на месте. Сэликен стоял рядом с ним с виноватым лицом. — Вы мне подарили надежду. Вы ведь не станете её у меня забирать? Габриэль молчал, глядя на мальчика сверху вниз. Тот потупился. — Если вам нужно, чтобы я доказал, что буду хорошим учеником, я всё сделаю. Только, пожалуйста, не отказывайтесь от меня. Не желая слышать ответ, Сэликен развернулся и молча ушёл. Карета приехала ближе к вечеру. Двое молодых извозчиков помогли Габриэлю закинуть вещи в багажное отделение, что находилось под сиденьем кучера. Габриэль подметил, что оно довольно вместительное, да и карета большая — издали видно, что королевская, чёрная с золотыми узорами по всему корпусу, запряжённая двумя лошадьми. Извозчики отказались отдыхать в Башне и предложили переночевать в знакомой им попутной таверне, до которой пара часов пути. Габриэль умчал с ними, даже не успев никого предупредить о своём отбытии. Впрочем, в этом не было острой необходимости: в Башне знали о его отъезде. В карете трясло, но было довольно уютно, а извозчики оказались весёлыми. Одного звали Кай, другого Эразм. Габриэль рассказал им о том, что изначально о свадьбе не было речи, а те лишь посмеялись и подбодрили: — Не было, так будет. От Наяля так скоро не отделаешься. Сыграем двойную свадьбу. — Двойную? — А второй жених уже в замке, все ждут только тебя. Примерно через два часа, как и было обещано, они приехали в таверну, где собирались заночевать. Когда открыли багажный отсек, все очень удивились, обнаружив внутри ребёнка.
