Глава 23. Новый хранитель Полумесяца.
3 апреля 2025 г., 23:46
За пределами комнаты с огромным окном поселилась старуха-зависть. Она пялилась глазастыми узорами на коврах, сливалась с тенями за шторами, злобно дышала в спину и шипела вслед до боли знакомыми голосами. Разговаривающие в коридоре замолкали, когда Габриэль шёл мимо. Косые взгляды метали молнии, силуэт старухи горбился, прячась за спинами мудрецов. Габриэль шёл по коридорам с гордо поднятой головой и опущенными к полу ресницами; бархатные ткани изумрудного одеяния шелестели в такт бесшумных шагов, белоснежные волосы струились по хрупкой фигуре подобно шёлку. Ученицы смущённо здоровались с молодым хранителем Башни. С тех пор, как Габриэль стал им, ему приходилось чаще покидать кабинет, и теперь все обитатели Полумесяца знали его в лицо. К счастью, никто не решался с ним заговаривать.
Навещающий не-волшебника Аарон казался одуванчиком, затерявшимся в зарослях крапивы. Габриэль беседовал с ним, и боль от ожогов недобрых слов, случайно услышанных в коридоре, стихала. Аарон рассказал, как Богиня вернула его на роль Вестника, однако с той ночи её голоса он больше не слышал.
— Это странно, — внимательно выслушав его, сказал Габриэль. — И вы не чувствуете потребность что-то сказать? Или, может быть, сделать?
Аарон покачал головой. Видя, что он не врёт, Габриэль молча кивнул, но нахмурился.
Вместе с новой должностью на Габриэля свалилась уйма обязанностей, с которыми ему пришлось справляться одному. Альфа Масениал каждый день приносила новые свитки и приказы, приводила к Габриэлю послов Севера и Востока, и он говорил с ними вместо того, чтобы заниматься своей наукой. Стоило обратиться к кому-то за помощью, Габриэль слышал дежурный ответ: «Разбирайся, теперь это твоя работа». Иногда он звучал почти грубо: «И что ты хочешь? Чтобы я за тебя всё сделал?»
Аарон сказал, что с радостью помог бы, если бы хоть что-то смыслил в этих бумагах, Вильзар долго чесал затылок, но так и не понял, чего от него хотят. Маркус принялся клянчить взамен на помощь новое оборудование для лаборатории, а когда им овладел Каар, ответил грубым отказом.
Габриэль ни разу не видел, чтобы на старика Дэн-Салистера сваливалось столько работы, и ему стало казаться, что мудрецы Башни делают это специально.
— Ну, да, — подтвердил его слова Птица. — Они подняли все вопросы, которые когда-либо поступали в Полумесяц за последние пятьдесят лет. Они рассчитывают, что ты не справишься и уйдёшь.
Габриэль смерил его острым взглядом, который предназначался вступившим в сговор против него мудрецам, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг поджал губы и уставился на развёрнутый свиток, что лежал перед ним. Лицо его снова похолодело, став похожим на бумажную маску, однако его безучастное выражение нарушала морщинка, залёгшая тенью между бровей. Глядя на неё, Феникс вдруг подумал о том, что не-волшебник никогда не просил его о помощи.
Он просил помочь всех мудрецов Полумесяца, даже тех, с кем не был близко знаком, тех, кто, скорее всего, в этом не разбирался, но ни разу не обратился к Птице — правой руке бывшего хранителя Башни.
Феникс грустно улыбнулся. Знакомое чувство чуть кольнуло его, но тут же растаяло, когда он поднял на Габриэля глаза. В конце концов, тот был всего-навсего человеком.
— Последние годы, когда Дэн-Салистер был совсем плох, я вёл дела Башни вместо него. Поэтому, если ты не против…
Он не договорил: испепеляющий чёрный взгляд чуть не выжег в его голове дыру.
— Я не старый и ещё в состоянии делать свою работу.
— Знаю, — мягко произнёс Птица, опасаясь с ним спорить. Он бесшумно подставил стул к его столу и сел, понимая, что не-волшебник не снизойдет до просьбы. — Я лишь предложил свою помощь.
— Взамен на мою ладонь?
— Нет. Просто так.
Тёмные глаза подозрительно сузились, но Габриэль промолчал, что вполне можно было принять за согласие.
***
Они просидели за свитками до поздней ночи. Более половины Феникс забраковал и свалил на пол, сообщив, что те давно утратили значимость. Скучную работу вроде учёта инвентаря и документов о дани Северу Габриэль оставил на Птицу, сам же вчитывался в старые своды правил и вносил правки, над чем-то сдержанно усмехался и зачитывал вслух показавшиеся ему смешными абзацы. Например, вроде тех, которые описывали силу удара, которая допустима при наказании ученика. — И как я должен это рассчитывать, ты скажи! Пока Габриэль веселился, Феникс объяснял ему, что делать с более важными свитками: — Здесь просто читаешь и ставишь подпись, если согласен. А вот эта работа не твоя. Показателями успеваемости учеников должна заниматься Альфа Масениал. Ты должен лишь просматривать их и делать выводы, как работает каждый наставник. Было глубоко за полночь. Свет от масляной лампы плясал на поблёкших от времени буквах. Чтобы дать глазам отдохнуть, не-волшебник уставился в черноту окна. Ему тут же представился вихрь, ведущий в топи, льстивый кудрявый маг, который сперва хотел напоить его чаем, стирающим память, а затем высек розгами. Тусклый лик луны слабо озарял серебряные вершины гор. Звёзды плыли мимо окна, и Габриэлю показалось, что он слышит их звон. «Если время здесь течёт параллельно с нашим, значит, когда я вернусь, то увижу не мир, который покинул, а только то, что от него осталось». — Если вернёшься, — произнёс в голове Змееокий. Габриэль потёр ухо. «Когда мы ехали за Аароном сквозь Безвременье, Феникс рассказывал мне, что, если волшебник переместится из настоящего в прошлое, чтобы кого-то спасти, у него это не получится. Ведь Богиня уже забрала души тех, кто погиб в настоящем, и даже если волшебник кого-то спасёт, то они всё равно погибнут в тот же час, когда умерли в настоящем. Просто упадут замертво. А события истории станут, какими были. Ведь это волшебник перенёс себя в другой отрезок времени, а не огромный временной пласт подстроился под волшебника». «Но у меня есть Хронометр, и я так же, как Тиоланта, смогу опустить его в реку времени, разделить историю на две части: ту, где Сэликен захватил мир, и ту, где ещё не успел это сделать, вернусь во вторую и активирую её. Всё то же самое, что происходит сейчас, только в меньшем масштабе. Для этого мне понадобится Лоно, где есть река времени, и Изнанка, где пересекаются все временные потоки». Габриэль вновь опустил глаза в свиток. «Закон 256: о наказании. Если неугодный ученик проспал первый урок, его следует после занятий поставить в угол на один час…» Поставить в угол? Габриэль хмыкнул. А может быть, выпороть? Он обмакнул перо в чернильницу и поправил закон. Птица покосился на его записи, затем на Габриэля. Он снова сидел отрешённый и смотрел в черноту окна. «Одна проблема: я должен успеть всё это сделать, пока не истекли те семь столетий срока Хронометра, которые поддерживают существование моей ветки реальности. А они уже на исходе». «Рональд?» — мысленно позвал Габриэль. — Я здесь, — тут же откликнулся маг. «На что надеется Сэликен? Ведь, если я умру, не успев активировать Линию Настоящего, то та ветка истории просто исчезнет. Что толку от того, что он завладеет силами Лоно?» Габриэль разговаривал мысленно. Змееокий слышал его мысли и отвечал голосом внутри его головы: — Сэликен как раз надеется, что ты умрёшь. Ты не меньше Феникса мешаешь ему забрать силы. После победы над вами он будет оставаться в Лоно до тех пор, пока Линия Настоящего не вернётся на точку развилки — до века, когда в мир пришёл архимаг. «Но в этом веке уже существует одна его версия». Перед мысленным взором Габриэля предстал облик милого кудрявого мальчика, который, едва завидев его в коридоре, бежал навстречу и, поравнявшись с ним, спрашивал: — Господин учитель, как вам сегодня спалось, как здоровье? Когда начнутся наши занятий?.. — Его дух просто переместится в него, и они сольются в одного человека. А я исчезну… — Рональд завыл, как несчастное привидение. — Мы, души тех, кто жил в неактивированной ветке реальности, уйдём за пределы астрального плана, в великое Небытие... Он снова завыл. «И что потом? — раздражённо спросил Габриэль, прервав его стенания. — Он создаст ритуал? И всё пойдёт по первому сценарию?» — Ты что, разве не понял? — прекратив выть, спросил маг. — Он завладеет Лоно и станет его новым хранителем. Ты знаешь, под чьим контролем сейчас вселенская магия? — «Феникса?» — Да. Между Фениксом и Лоно есть особая связь. Тот, кто сможет её разрушить, станет новым хранителем одного из пяти столпов мироздания! Именно это Сэликен и намеревается сделать. — Убить бессмертного? Разве такое возможно? — неосознанно Габриэль заговорил вслух, и Феникс, вздрогнув, посмотрел на него. — Сделать пленником Смерти, что равносильно убийству. — Ох… — Сэликен хочет завладеть всеми столпами мироздания, а после сразиться с Двуликой. Четыре столпа против её одного, — маг помолчал, — Кстати, ты сам бы мог стать хранителем Магии. В отличие от Сэликена, тебе не мешает какой-то там архимаг, а силы Лоно и так в твоей власти… если разрушить связь между Лоно и Птицей, ты мог бы не только использовать их, но и контролировать. Силы людей, силы духов! У тебя было бы сразу два столпа мироздания! А с помощью вселенской магии ты мог бы завладеть и двумя другими. — Звучит интересно. — Ты мог бы стать богом! — воскликнул маг, услышав нотки одобрения в его голосе. — Ха-ха. — И я бы остался с тобой, ведь ты моя плоть и кровь… — Ха-ха. Габриэль нахмурился, а когда поднял взгляд, увидел перед собой удивлённое лицо Птицы. — С кем ты говоришь? Юноша смотрел на не-волшебника выразительными карими глазами, большими, как медовые лужицы разлитого на столе чая. Разговаривая с Рональдом, не-волшебник забылся и произнёс последние фразы вслух. — Сам с собой, — сказал Габриэль. — Бормочу что-то себе под нос. Впервые, что ли, заметил?***
После завершения дел Габриэль собрал свой первый совет мудрецов. Не-волшебник говорил о новых законах Башни, которые должны были ужесточить наказания и увеличить количество уроков, чтобы учащиеся не прохлаждались в коридорах, а были заняты получением знаний. Также он поднял вопросы, касающиеся платы за обучение, суммы дани Объединённому Союзу Земель и множество других, которые показались ему наиболее важными. Его слушали снисходительно, но молча, чтобы не показаться совсем невежливыми. Габриэль в свою очередь холодно и бесстрастно знакомил членов конклава с новыми правилами Полумесяца. Он заявил, что ему необходимо подготовиться к созданию собственного экспериментального класса для юношей и девушек с недоразвитыми дарами и отдал распоряжение освободить две просторные спальни на его этаже, чтобы его будущие ученики жили как можно ближе. Когда он закончил, Альфа Масениал поинтересовалась продвижением дел, которые Феникс посоветовал игнорировать. — Раз ни у кого нет вопросов, собрание объявляю закрытым, — проигнорировав её, произнёс Габриэль и с равнодушным выражением лица направился к выходу. Однако у порога он обернулся. — Госпожа Масениал, пожалуйста, подготовьте для меня грамотку о показателях успеваемости наших учеников. Я хочу видеть средние баллы каждого наставника. Сказав это, он вышел, не видя, как Альфа позеленела от злости.***
Немного позже Габриэль спустился в столовую. Он ел теперь только там, потому что до кабинета было слишком долго идти. Он явился с гордо поднятой головой и опущенными к полу глазами, взял поднос и положил на него случайные блюда: тарелку мутного рыбного супа, две корки ржаного хлеба и вишнёвый кисель. Ему было всё равно, что есть. Он просто знал, что каждое живое существо должно питаться, и спускался в столовую, когда чувствовал знакомое головокружение. На него косились. Ученики, даже те, кто был намного старше, не решались с ним разговаривать. Может, дело было во внешнем виде, что казался таким безупречным: на идеально выглаженной бархатной мантии не торчало даже крошечной ниточки, ни один волосок не выбивался из аккуратно заплетённых в косу-колосок волос, ни одно воспалённое пятнышко не оскверняло чистую кожу лица, точно выточенного из лунного света. Неземная внешность альзора и тонкий Манриольский профиль делали Габриэля тайным воздыханием всех учениц и молодых учительниц Полумесяца. Может, дело было во взгляде, которым Габриэль старался ни с кем не пересекаться. А может, его оградил от других чин Хранителя Полумесяца. Впрочем, Габриэль был этому только рад и не хотел разбираться. Он даже не догадывался о распространившихся в Башне слухах о том, что его опасаются из-за посмертного проклятия старца. В завещании Дэн-Салистера говорилось: «кто даже в сердце своём пожелает навредить Архимагу, тот умрёт страшной и мучительной смертью». Так, в присутствии Габриэля многие боялись даже плохо о нём подумать. — Заткни их. Разгони весь совет. Дьявольские лицемеры. Ты видел, как смотрела на тебя эта мерзкая старушенция? Рональд не унимался, а Габриэль с каменным выражением лица неспешно ел суп, больше беспокоясь о том, как бы не испачкать бульоном широкий и не очень удобный рукав. Он очень удивился, когда напротив него сел старец. Раузен Регалис Третий, паразитолог, контактёр, одиннадцатый, но не по значимости, член конклава. У него были белоснежные волосы и сапфировые глаза, такие яркие, что остальные черты лица невозможно было запомнить. Когда Габриэль поднял на него взгляд, старик улыбнулся. — Молодой хранитель Башни не против компании? Старец разговаривал на придыхании, его голос напоминал зимний ветер в морозное утро. Габриэль покачал головой, однако в присутствии человека у него пропал аппетит, и ему захотелось уйти. У Регалиса на подносе стояли манная каша и кружка такого же вишнёвого киселя. — Меня заинтересовало твоё заявление о том, что ты хочешь заниматься развитием даров. Тебе не кажется, что это очень рискованно? Габриэль закивал. — После того, как принцесса официально объявила, что будет моей ученицей, Тэо, — теперь он говорил о мире, не упоминая его раздробленность, — подписал закон, защищающий полуобездаренных учеников Башни. Но только их. — Это большой шаг. Ты уже знаешь, с чего начать? — У меня есть разработки упражнений, но чтобы проверить их в действии, необходима группа подопытных, — Габриэль чуть нахмурился. — Именно поэтому я зову этот класс экспериментальным и не даю никаких гарантий. Регалис понимающе помолчал. — Когда-то я тоже начинал с подобного. Раньше, ты знаешь, было много тех, кто во время астрального путешествия случайно цеплял паразита. От такого не застрахован ни один контактёр. Я сам однажды стал одним из «счастливчиков». Но мне удалось найти способ спастись. И когда я понял, каким образом происходит изгнание, я, как и ты, собрал экспериментальную группу одержимых волшебников и очистил девяносто девять из ста. Габриэль отодвинул поднос и аккуратно вытер губы салфеткой. — Мне всегда было интересно, как духи овладевают людьми. — Ты почти ничего не съел. — Я не голоден. Вы не могли бы рассказать о своей науке подробнее?..***
Старец пригласил Габриэля в свой кабинет. Здесь было полутемно и тесно, поэтому, кое-где приходилось протискиваться. Всюду лежали книги и всякий магический хлам. Полки стеллажей прогибались от тяжести сотен банок, стеклянных сфер и клеток, внутри которых томились существа из разных миров. В шкафу жил кто-то, похожий на мохнатого осьминога с фиолетовыми щупальцами; на гирлянде под потолком спали летучие мыши с крыльями, как у бабочек, а на диване развалилась огромная двухголовая ящерица. В стеклянном шаре на подоконнике метались привидения. Здесь странно пахло благовониями и навозом. Старец велел Габриэлю сесть рядом с ним за стол. Габриэль с трудом протиснулся между шкафом и огромной клеткой со спящим в ней попугаем. Мимо пролетели блестящие жуки, которые вблизи оказались крылатыми человечками в странных нарядах. Маринованные оливки в стеклянной банке неожиданно оказались глазами, которые вытаращились на Габриэля, когда он пошатнул стол. Чак нервно задёргался под одеждой хозяина. Габриэль попытался его успокоить, но как только сел в мягкое и отчего-то тёплое кресло, змей испуганно заверещал, укусил хозяина и уполз. Габриэль не смог его удержать. Змей заметался по кабинету, не смог протиснуться в дверную щель и начал пищать. Габриэлю пришлось встать, снова проскользнуть между клеткой и шкафом, чтобы выпустить его в коридор, после чего он вернулся к старцу. Габриэль не стал ждать, когда Регалис начнёт рассказывать о науке, а сразу задал интересующий его вопрос: — Не могли бы вы рассказать о том, как действуют паразиты, которых прикрепила к человеку сама Богиня за кровный грех, вроде того, что совершил Маркус. Старец, хоть и удивился его вопросу, всё же ответил: — Духи убитых родственников действуют так же, как обычные паразиты: находят уязвимое место, присасываются к нему и питаются жизненной энергией человека. Чаще это какой-нибудь слабый орган, который заболевает и почти не поддаётся лечению. Если речь идёт о простых духах, то паразитолог вроде меня может провести обряд экзорцизма. Но Маркус… думаешь, он был бы сейчас одержим, если бы я мог чем-то ему помочь? Взгляд старца заволокла печаль. — Между обычным паразитом и духом убитого человека, — продолжал он, — есть всего одна разница: дух убитого привязывает Богиня, а такой союз неразделим. Будь при жизни родственник злым или добрым — это неважно. В любом случае паразиты вынуждены высасывать из носителя жизнь. Какое-то время они молчали. Глаза Габриэля сверкали жадным интересом, щёки горели от возбуждения, но он старательно это скрывал, глядя в пол. — Значит, Маркус медленно умирает? — спросил он, стараясь придать безразличному голосу тень сочувствия. Старец покачал головой. — Ему в какой-то степени повезло. Паразит может прицепиться не только к больному органу, но и к внушаемой психике. У Маркуса, как ты заметил, наблюдается раздвоение личности. Паразит завладел частью его рассудка, и всё, что грозит Маркусу, — это сойти с ума. Но его сдерживает любовь. Габриэлю стало смешно, но он сдержал проступающую на губах улыбку. — Любовь? Регалис нахмурился. — Сердце и разум — основы личности человека. Они способны к духовной регенерации, и из них можно получать бесконечную подпитку, благодаря которой носитель и паразит остаются живы. Если паразит проникает в сердце, человек теряет способность любить, однако разум позволяет ему отчасти оставаться собой. Если паразит в разуме, человек постепенно теряет рассудок, личность человека раздваивается, однако сердце сохраняет баланс и не даёт носителю окончательно потерять себя. Каар лишается власти над Маркусом, когда Маркус испытывает любовь к кому-то. — А бывает такое, что паразит одновременно завладевает сердцем и разумом? Регалис ненадолго замолк. — Редко. Только если у человека уязвимо и то, и другое. — Это как? — Представь: сердце хочет одно, разум твердит другое, и человек сам не в силах себя понять. Я говорю не об обычных душевных метаниях, свойственных всякому, а о ситуациях, когда всё настолько печально, что человек способен убить любимого, не осознавая, как сильно им дорожит. Когда человек с трудом осознаёт, что кого-то любит. — Не понимаю, — Габриэль недоверчиво хмыкнул. — Как можно убить того, кого любишь? Он даже представить не мог, как убивает отца. — Я тоже не понимаю, — согласился с ним старец. — Поэтому говорю, что брешь между сердцем и разумом — явление довольно редкое, и её очень трудно определить, потому что чаще такой дисбаланс наблюдается не ко всем людям. Но если разумный паразит проникнет в эту брешь, то рано или поздно он сможет полностью завладеть сердцем и разумом жертвы. Это худшее, что может произойти, как по мне, хуже смерти. — Почему? — Ты серьёзно? — Регалис поджал губы. — Со временем такой паразит может полностью овладеть жертвой! Представь, что кто-то, кто тебе дорог, выглядит так же, как и всегда, — он заговорил полушёпотом, отчего его слабый, похожий на ветер, голос, зашуршал, как позёмка на сверкающем полотне снега. — Но это больше не он. Это другое существо в привычном для тебя теле. Ты видишь родные глаза, слушаешь его голос, трогаешь его руки, зовёшь его — кричишь прямо до хрипоты, но тебе отвечает другой. Чужой человек. Не он! А тот, кого ты любил, тебе уже никогда не ответит. Он мёртв, а ты видишь лишь его оболочку. Регалис замолк, взгляд его канул в бездну, став блестящим, как пригретый солнцем лёд на прозрачном озере. — А может, он не мёртв, — сказал старец так тихо, что Габриэлю пришлось прислушиваться, — а кричит где-то внутри телесной оболочки от ужаса собственного существования и ничего не может исправить, даже подать хоть какой-нибудь знак! А если паразит, что захватил его тело, — воплощение зла? А если он обладает страшной колдовской силой? А если ты сам находишься на месте несчастного одержимого?! Синие глаза Регалиса были ярче неба в зимний солнечный день. Габриэлю показалось, что в комнате стало холодно. Он вздрогнул, когда старец положил руку ему на плечо и улыбнулся, но не-волшебник ощутил, как ледяные осколки застряли у него в горле. — Не волнуйся. Нам с тобой это не грозит. Мы ведь никого не убили. Габриэль смог совладать с собой и придать лицу обычное выражение, даже вежливо кивнул старцу, поблагодарив его за рассказ. — И так до смерти? — спросил он. — И даже Феникс не сможет помочь? Старец перестал улыбаться и тихо кивнул. — Союзы, скреплённые Богиней, разделить невозможно, однако… — он сделал паузу и будто с неохотой сказал. — Можно лишь взять чужой грех на себя. Не-волшебник, уже собиравшийся уходить, замер. Сердце в его груди очень быстро забилось, глаза распахнулись, но он заморгал, придавая им привычное безразличие. — Такое возможно? — Слышал, есть ритуал на перенос кровного греха. Он из категории чёрных. Его исполнение возможно, только если жертва и тот, кто желает забрать её грех, состоят в кровном родстве. Потому что за кровный грех могут расплачиваться только кровные родственники. — И вы его знаете? — равнодушно уточнил не-волшебник. — К счастью, нет. Его знает Феникс. Зачем тебе это нужно? Габриэль поджал губы. Гнев, на секунду отразившийся на лице, тут же потонул в чёрном пламени глаз. Кресло пошевелилось. Подлокотник, который внезапно оказался большой мохнатой лапой, потянулся к старцу, показав огромные чёрные когти. Старец пожал эту страшную лапу, как руку доброго друга. — Безумно интересная наука, господин, — вскочив с кресла, сказал Габриэль. — Был рад с вами поговорить. Сказав это, он ушёл, решив для себя, что больше никогда не переступит порог этого жуткого кабинета без острой необходимости.***
Целый вечер не-волшебник раздумывал о том, как вынудить Феникса рассказать ритуал, не вызвав к себе подозрений, а потом услышал голос Рональда в голове: — Зачем тебе эта глупая Птица? Я сам могу посвятить тебя в эту тайну. Габриэль лежал на той самой кровати, на которой Дэн-Салистер испустил свой последний вздох, но не-волшебника это не смущало. — Говори, — заинтересованно произнёс он вслух. — Совершающему ритуал нужно нанести символический порез на груди носителя паразита, там, где находится сердце. Нанести такой же порез себе, последовательность не важна. Затем трижды попросить духа войти и поклясться в уверенности своих намерений. А потом просто ждать. — И всё? Так просто? Никаких танцев под луной или чтения заклинаний? — Танцы начнутся, когда новый носитель осознает последствия, — рассмеялся маг. — Со мной это сделал Сэликен. Габриэль ненадолго задумался: — Регалис сказал, что стать носителем духа вроде тебя может только кровный родственник жертвы. — Именно поэтому Сэликен привязал к себе и Раймона тоже. Он вырвал его сердце и всюду носит его с собой. Оно как ключ, что может пустить его в Лоно, и как нить, что связывает меня и его. Габриэль поморщился, не желая об этом думать. С тех пор, как он вернулся из Лоно, он пытался убедить себя, что всё произошедшее там — не правда, а лишь одна из вероятностей, которые он может предотвратить. — Сэликену не страшно, что ты питаешься его силой? — Я не питаюсь ей. Я всё ещё держусь за братца, а его душа держится за душу Сэликена. Такая вот длинная цепь. — Получается, Сэликеном питается мой… Раймон? — Габриэль чуть не сказал «отец», но побоялся разозлить Рональда в момент такого важного разговора. — Брешь Сэликена в его сердце. А сердце и разум, как недавно тебе объяснили, являются бесконечными источниками энергии. — Но ведь маги и без паразитов теряют способность любить. — Не теряют, — сказал маг. — Просто сердца их черствеют от зла и становятся невосприимчивы к тёплым чувствам. Хотя, если мы говорим о Сэликене, его сердце зачерствело намного раньше, чем он стал магом… — и совсем тихо добавил: — Не без твоей помощи, мой родной. Габриэль натянул на себя одеяло. — Рональд? — позвал он, засыпая. — А в чём моя брешь?.. — Я не отвечаю на дважды заданные вопросы. — Я уже это спрашивал? Засыпая, Габриэль подумал о том, что, если сердца магов не теряют свои природные свойства, а лишь черствеют, значит ли это, что существует обратный процесс, которые сможет превратить тёмного мага в обычного человека?.. Габриэль не успел об этом спросить, его потянуло в сон, который впервые за много дней был спокойным. Теперь не-волшебник знал, как спасти отца. Оставалось лишь узнать, как обернуть вспять время, но это никто не знал лучше, чем сам Хронометр.
