Глава 24. Разбитый дар и разбитое сердце. (Часть 2)
16 мая 2025 г., 13:02
Кем он был?
Черновым вариантом.
Наброском.
Пробником.
Первой попыткой Богини создать человека. Она хотела оценить, как бы выглядел её замысел, и столпы мироздания — необъяснимые безмолвные силы — ей подчинились, а один из них вошёл в плоть и кровь созданного из ядра солнца юноши.
Богиня создала его почти совершенным. Почти.
Юный Феникс стоял перед ней, уязвимый и нежный, как огонёк свечи. Он не понимал, откуда у него мысли и что вообще это значит. Не понимал, почему Богиня дала ему речь, почему звуки превращаются в слова и он их понимает, хотя даже не знает, что такое «слова».
Что-то мягкое щекотало лицо, взор ослепляло свечение, исходящее от его тела, а в груди щекотно пульсировало, приятно и немного тревожно. Феникс был столпом мироздания, но в то же время иным, наделённым собственным сознанием существом. Необъяснимая стихия пылала внутри него, как отдельная от его природы энергия.
— Кто я?
Богиня улыбалась, любуясь своим творением. Оно было тёплым и трогательным, таким, как она себе его и представляла.
— Ты тот, кто первым увидит мой замысел. Я нарекаю тебя Фениксом, что значит «бесконечность». Ты создан из ядра Солнца.
— Я — Солнце?
Богиня улыбнулась. Перед ней и правда стояло солнце, смотрящее на неё широко распахнутыми глазами. Ткани его одеяний переливались подобно лепесткам пламени и казались неотличимыми от птичьего оперения, рыжие искры в каштановых волосах были подобны кометам, прорезающим небосвод.
— Нет, ты не солнце. Ты Птица, которая будет парить над создающимся миром. Ты хранитель одного из столпов мироздания. Отныне ты отвечаешь за энергию. В будущем её будут называть волшебством.
Птица кивнул. В его сознании хранились воспоминания о том, как его столп мироздания общался с другими тремя, которые потом помогли ему воплотиться.
— Что такое Птица?
Он был чист, как свежий родник.
— Птица — это существо с крыльями, которое будет парить над землёй.
Богиня протянула сложенные в закрытую пригоршню руки, и, когда разжала их, на её ладонях Феникс увидел крохотное существо с крыльями, пёстрой грудью и хохолком.
«Откуда я знаю, что это крылья?» — подумал он и спросил:
— Я тоже так выгляжу?
Богиня улыбнулась и посадила птицу себе на плечо.
— Сейчас — нет. Так выглядит одно из твоих воплощений. Ты можешь быть больше похож на меня, а можешь быть птицей. Твоё нынешнее обличие, в котором ты стоишь передо мной, объединяет обе твои сущности.
Он молчал, глядя на птицу в её руках. Взгляд его был задумчив, а пушистые ресницы чуть-чуть не доставали до щёк, персиковую кожу которых усыпали пылинки веснушек. Он вновь поднял взгляд на Богиню. Жёлто-медовый цвет его радужек был подобен закату, которым было окрашено Небо, на котором они стояли.
— Для чего я создан?
— Созерцать.
— А где другие?
Богиня не поняла вопроса.
— Такие, как я, — пояснил Птица.
Богиня вновь улыбнулась.
— Они скоро появятся. Ты будешь первым, кто их увидит.
Она обещала, и он поверил.
Но всё вышло совсем не так.
Создания Богини отличались от Птицы. Это была весьма грустная история, в которой Феникс узнал, что его драгоценные люди смертны. Когда он увидел тёмную тень за спиной первого человека, он спросил у Богини:
— Кто это?
— Смерть, — мягко ответила та.
Тень приобрела очертания фигуры, одетой в плащ, полностью скрывающий тело.
— Что такое смерть?
— Это моя помощница. Она приходит извлечь душу из тела, когда то приходит в негодность. Это необходимо для того, чтобы душа продолжила совершенствоваться на иных планах бытия или получила возмездие.
— А меня она может забрать?
Богиня погладила его по щеке.
— Конечно, нет, глупый. Несмотря на то, что во всех трёх твоих воплощениях в твоей груди бьётся сердце, у тебя нет души, как не может быть души у солнечного ядра. Ты не человек. Ты дух из плоти и крови.
— Поэтому я не могу умереть? Смерть не сможет забрать мою душу, потому что у меня её нет? Но это значит, что люди на меня не похожи. А ты говорила, что они будут такие, как я.
То, что билось в груди, впервые сжалось, будто сдавленное железными кольцами. Человек, возле которого они стояли, обмяк, а смерть взмахнула серпом, рассекла его грудь и вынула из неё светящуюся сферу. Эфирная рана на его груди тут же исчезла.
— Она собирается отнести душу в мир, который она заслужила, — пояснила Богиня. — Если хочешь, ты можешь поговорить с душой умершего, а потом проводить её, ведь человек пока не знает, что умер.
Так состоялась первая встреча Птицы со Смертью. Ему казалось, что Смерть пронзила серпом не первого человека, а его бездушное существо, отчего Птица долгое время пробыл в слезах.
— Они не такие, как я, — говорил он, — ты меня обманула!
Богиня гладила его мягкие волосы.
— Ты прав. Они совершеннее. Всё, имеющее начало, должно иметь логичный конец. У них есть души, и они продолжают существование в более тонких мирах. Бессмертие стало бы тягостным наказанием для их разума.
Феникс смотрел на неё глазами, полными слёз.
— Но разве у меня не такой же разум? Сколько ещё смертей мне придётся увидеть? Разве я не сойду с ума?
Богиня на него не смотрела. Ему вдруг показалось, что она что-то знает, но не хочет этого говорить.
— Пожалуйста, скажи, не молчи! — молил он, хватая горячими пальцами полы её одежд и оставляя на них жжёные пятна, которые почти сразу же исчезали.
Она вздохнула и села рядом.
— Ты моя первая попытка создать человека, — тихо произнесла она. — Я хотела лишь поглядеть, всё ли я делаю правильно, а потом избавиться от тебя. Но не смогла это сделать, ты был слишком хорош. Однако, если ты хочешь, я дам тебе вечный покой.
Она смотрела на него с грустью, и Феникс увернулся от руки, которой она хотела его погладить.
— Ты говорила, что я не могу умереть, — тихо произнёс он.
Она кивнула.
— Я могу позволить смерти оборвать твою связь со столпом мироздания, и, когда после нескольких перерождений твой собственный запас сил истощится, ты перестанешь существовать.
Феникс не понимал, что это значит, и снова задал вопрос:
— То есть я буду умирать и возрождаться, пока мой запас сил не иссякнет и одна из моих смертей не станет последней?
Она кивнула.
— А что будет потом?
— Ты больше не возродишься. То, из чего ты создан — солнечное ядро, — заберёт смерть, а столп мироздания продолжит существовать как отдельная от тебя сила, потому что ты всего лишь его хранитель.
Но Феникс спрашивал не об этом.
— Я не об этом. Что произойдёт со мной? Моим Я. Сознанием. Тем, что чувствует и говорит. Куда я денусь?
— Это перестанет существовать, — повторила Богиня. Немного помолчав, она продолжила: — Ты почти совершенен, но ты знаешь, чего тебе недостаёт. Ты лишь копия человека, Птица. Черновой вариант. Набросок, имитация, пробник. Мой первый и не самый удачный образец. Ты и правда можешь однажды обезуметь от бесконечности, поэтому я предлагаю тебе...
Её слова были болезненными иглами, которые пронзали его уязвимое сердце.
— Почему… — голос дрогнул. — Почему ты не сделала для меня душу?..
Богиня грустно стёрла слёзы с его лица.
— Потому что только посмотрев на тебя, я осознала её необходимость. Людям нельзя быть бессмертными. Если их станет слишком много, они переполнят и уничтожат мой мир.
От её прикосновения он задрожал.
— Я хочу жить! — он сжал её руку, не позволяя ей себя утешать. — Я не хочу исчезнуть! Я люблю этот мир и этих людей. Я хочу защищать их, хочу быть рядом. Пусть они на меня не похожи, но они выглядят так же, как я…
— Но тогда тебе придётся смириться с тем, что они смертны.
Он опустил глаза. Ресницы всё ещё были мокрыми.
— Я буду относиться к Смерти с уважением. Раз люди совершеннее меня, я готов стать их слугой. Обещаю. Больше никогда не предлагай мне забвение.
Так он остался жить и созерцать, как меняется мир людей. Богиня наградила его безграничной памятью, чтобы Феникс мог запоминать их историю.
Люди же относились к Птице как к бессмертной игрушке, чьи перья невероятно красивы, кто не чувствует боли, чья кровь такая же поддельная, как вся его суть.
Набросок. Пробник. Черновой вариант.
Бессмертное божественное создание.
Его кровь называли эликсиром бессмертия, его плоть пытались сожрать в надежде обрести силы, о которой слагали множество небылиц. Отрубленные конечности тлели, как угли, оторванные крылья рассыпались брызгами искр, откушенные пальцы загорались в окровавленных ртах безумцев, которые пытались есть его живьём. Птица умирал и возрождался снова и снова, а его разбитое сердце покрывалось слоями пепла, который со временем начал напоминать броню.
Он любил этих людей и каждый раз возвращался, таял от их нежности, ранился о жестокость.
Он помнил подземелье, куда увязался за человеком, чтобы спасти пленника, но стал пленником сам. Он не понял, зачем с него сорвали одежды. Был только невинный вопрос: почему на него хотят посмотреть, разве его тело чем-то отличается? И когда грубые губы впились в его рот, он тоже не понял, зачем, но ему стало мерзко и неприятно.
— Ты выглядишь как человек, — любуясь им, прошептал истязатель, и Птица почувствовал, как несвежее дыхание коснулось его щеки. — Может быть, я обрету твои силы, если возьму тебя?
— Куда ты меня возьмёшь? — спросил он тогда, сидя обнажённым на каменном холодном полу.
Он был слишком наивен и чист, чтобы понимать, что происходит, и только когда боль внезапным толчком ворвалась в его тело, принялся отбиваться, но так и не решился причинить человеку вред и стерпел всё, пока тот не отстранился от него сам.
Его трясло от боли и ужаса, его кровью был залит пол. Одежда, брошенная в угол, медленно тлела, чтобы вновь воплотиться на теле хозяина.
— А где пленник? — дрожащим голосом спросил Феникс, когда всё закончилось, не понимая, как произошедшее могло кого-то спасти, и, только когда человек начал смеяться, Птица понял, что его обманули.
Он сгорел, однако огонь не смог очистить ту грязь, которой осквернили его человеческое обличие.
Черновой вариант.
Пробник.
Набросок.
Эти слова преследовали его.
Сердце и разум Птицы оказались слишком приближенными к человеческим. Богине было его очень жаль. Однажды она пришла к нему и выдернула перо из его крыла. Он поморщился и вопросительно посмотрел: почему она сделала ему больно, как делали люди, которые ловили его ради перьев? Но он не стал спрашивать. Если ему сделали больно, значит, так было нужно, значит, стоит стерпеть и смолчать, ведь он бессмертный и всегда может переродиться, чтобы избавиться от любого физического увечья.
— Так как ты являешься хранителем волшебства, твои перья имеют свойства исполнять любые желание, но только я решаю, заслуживает ли человек этого шанса или нет, — Богиня зачем-то сказала Фениксу то, о чём он давно знал. — Но ты очень похож на человека, и я думаю, что тоже заслуживаешь этого шанса.
С этими словами она протянула Птице его же перо.
— Загадать желание можно всего один раз. И только для себя. Если хочешь, можешь загадать себе душу. И твоё «я» никогда не исчезнет, даже если смерть сможет тебя поймать.
Птица был удивлён её предложению. Он был хранителем волшебства людей, и его перья исполняли их желания, но он даже не думал, что подобный шанс однажды выпадет ему самому. Он воззрился на Богиню, и в его медовых глазах отразилось по рыжему пёрышку.
— Но… наличие души сделает меня человеком, — он протянул руку, но взять перо не решился. — Её отсутствие — единственное, что отличает меня от людей.
— Разве не об этом ты когда-то мечтал?
Она сама развернула его ладонь и вложила в неё подарок. Феникс сжал его. Было так странно держать собственное перо и впервые думать не о ком-то, а о себе. Никто никогда не интересовался, о чём мечтал Птица, и он даже представить не мог, что однажды ему пообещают исполнить любое его желание.
— Когда-то, но… — вздохнул он, — это было очень давно.
— Хочешь сказать, что душа тебе уже не нужна?
Он промолчал.
«Прошло столько лет, а ты по-прежнему думаешь, что она мне необходима?» — с грустью подумал он.
Всё давным-давно отболело, только обидные слова «пробник» и «черновик» остались занозами, живущими в его памяти. Он давно не хотел ничего менять. Возможно, если бы Богиня интересовалась им чуточку больше, она бы об этом знала.
Он мягко ей улыбнулся:
— Ты ведь знаешь, что душа сделает меня простым смертным, — он заговорил очень мягко, не желая, чтобы его слова прозвучали Богине в укор. — Не нужно мне объяснять, как это работает: душа — это эфирное хранилище для сознания. Если я получу её, мой разум больше не будет слит с физическим телом. И после первой же смерти тело останется гнить, а душа с помещённым в неё сознанием отправится в загробный мир и уже никогда не вернётся, разве что в облике призрака.
— Но так твоё «я» не исчезнет, — она смотрела растерянно, не ожидая, что он откажется.
— Моё «я» и так со мной, — он смотрел на неё, улыбаясь. — Если бы было можно, я бы загадал два желания: душу и способность каждый раз возвращать её в новое тело, но желание доступно только одно.
Птица поднял перо и, любуясь, посмотрел на него. Его перья и правда были красивы, но убивать его из-за них… Он встряхнул кудрями, не желая погружаться в темноту мыслей.
— В моей природе есть преимущество. Ты сама говорила: шанс, что смерть до меня доберётся и я погружусь в забвение, ничтожно мал, если вообще есть. Так что в душе как в резерве для моего сознания я просто не вижу смысла.
Богиня кивнула.
— Ты всё равно заслуживаешь того, чтобы загадать всё, что захочешь.
Он задумчиво крутил перо между пальцами.
— А желание точно сбудется? Они сбываются у людей, а я человек только наполовину.
— У тебя есть только полшанса, — честно сказала она.
Птица кивнул. Он знал, чего хочет, пусть это казалось ему слишком эгоистичным. Впрочем, эгоизм был частью человеческой сущности, и хотя бы раз в жизни Феникс хотел что-то для себя пожелать.
— Мне одиноко, — он впервые говорил о себе и своих чувствах, и это было так непривычно. — Я бы хотел, чтобы рядом со мной был кто-то мне равный. Готовый разделить со мной силу и ответственность хранителя одного из столпов мироздания — способный оставаться бессмертным человек, — он широко распахнул глаза. — Обязательно человек! Ведь только люди обладают бессмертной душой. Потому что я не хотел бы, чтобы он прошёл тот же путь, что и я.
Пока он говорил, его глаза стали влажными и блестящими. Слушая его, Богиня не сдержала улыбку.
— Каким бы ты хотел видеть своего человека? Его внешность, характер? — ласково спросила она.
— Не знаю, мне всё равно, — не думая, сказал он. — Разве я вправе это решать? Я лишь хочу, чтобы у него было доброе сердце. Я и так пожелал слишком много…
В его печальных глазах подобно огню надежды отразилось вспыхнувшее перо. Мгновение — и оно стало чёрным. Перо услышало желание Птицы, но никто не знал, сбудется оно или нет. Феникс посмотрел на Богиню, будто на её лице был ответ.
— И что бы ты делал с этим человеком? — спросила она с нежностью в голосе.
— Я бы оберегал его, — уверенно сказал он. — Ведь люди такие хрупкие.
Он протянул Богине почерневшее перо, но она отказалась.
— Оставь на память, — она помолчала, думая о его желании. — В чём его смысл? Если он захочет умереть и оставить тебя, ты снова будешь один.
— Нет, не один! — почти вскрикнул он. — Если он умрёт, я всё равно смогу навещать его душу! А то время, пока он жив, я буду счастлив и сделаю счастливым его. Может быть, он захочет оставаться бессмертным тысячу лет? Или две? Или больше?
— Они пролетят, как секунды.
— Ну и что? — он помолчал, чувствуя, как надежда согревает его уставшее от одиночества сердце. — Когда исполнится моё желание? Если оно исполнится…
— Этого я знать не могу. Но, если оно исполнится, ты сразу это поймёшь.
***
Дни сделались холоднее и короче. Жители Башни всё меньше времени проводили на улице, опасаясь дождей, а Птице нравилась Урожайница. Он легко переносил холод и любил цвет, в который облачались деревья, потому что те становились похожими на его перья. Он гонял листья по недостроенной смотровой площадке, те шуршали и осыпались в труху. Отсюда открывался прекрасный вид, и небо казалось близким — его синяя глубина тянула взмыть ввысь и раствориться в безбрежной прохладе. Наслаждаясь последними тёплыми лучами, Феникс наблюдал, как Аарон тренирует учеников у красно-белых мишеней; следил за профессором Голдином, который отрабатывал с учениками приёмы боя двуручным мечом: лезвия ослепительно сверкали, высекая фонтаны искр, но чаще всего его взгляд соскальзывал на молодого хранителя столпа мироздания в окружении стайки юных учеников, который ловко обращался с неподвластной человеку силой, вырисовывая в воздухе светящиеся знаки. Желание, загаданное на пере, воплотилось спустя невероятно долгие тысячи лет, когда Птица вовсе перестал о нём думать, решив, что оно не исполнится. Он невольно улыбнулся и встал на край крыши, чтобы лучше видеть человека, которого так долго ждал. Внизу закричали: — Он что, собирается самоубиться? У подножия Башни тут же образовалась небольшая толпа. Мальчики и девочки с беспокойством глядели на духа, стоящего на бортике крыши. С высоты они казались маленькими суетливыми муравьями. «Новенькие, — усмехнувшись, подумал Феникс. — Каждый год происходит одно и то же». Он вновь уставился на не-волшебника. Тот показывал ученикам упражнение на концентрацию. Энергия, удерживаемая между его ладоней, кружилась голубым вихрем. Ученики расступились, и Габриэль запустил его вверх, и, когда тот вонзился в студёную синеву, небесный свод от края до края покрылся ледяной коркой, по которой пошли глубокие трещины. Двор озарила вспышка, заставив всех поднять головы. Небо стало похожим на стекло, покрытое кружевом морозных узоров. Из трещин повалил снег. Снежинки кружились в воздухе, но таяли, не успевая коснуться земли. Габриэль не остановил время, но удар был достаточно сильным, чтобы повредить пространственно-временную структуру материи. Это было неопасно: он использовал малую часть силы, а материя умела регенерировать. «Он бы мог расколоть материю и время на части. Разрушить временной барьер, поменять прошлое и будущее местами… — Птица смотрел на небо. Трещины затягивались подобно быстрому заживлению ран. — Какая страшная, страшная сила!» От этой мысли его сердце пронзила тоска. Он запрокинул голову, чувствуя, как его лицо охлаждают снежинки. Он думал о том, что забирать дары у этого человека было невероятно глупо. Уж если и стоило забирать у Габриэля какой-то дар, то дар времени, но при всём желании Птица не смог бы этого сделать. Феникс всего лишь хотел, чтобы Габриэль дал ему руку и позволил узнать, насколько опасен призрак внутри него, но, если отбросить антураж самых благих намерений, Птица лелеял и собственные желания. Конечно, Феникс хотел сперва изучить тёмного подселенца и по возможности избавить от него Габриэля, но после он намеревался тайком заглянуть в душу самого не-волшебника. Он хотел узнать его чуточку ближе, ведь всё-таки Габриэль был воплощением загаданного им желания. Достаточно было лишь получить согласие — он бы не удержался и утратил над собой контроль. Феникс надеялся, что не пройдёт и недели, как этот дерзкий волшебник сломается и попросит свою силу назад. Но кто же знал, что этот упрямец даже не заикнётся об этом? Прошло целых три года! Феникс чувствовал себя слабым. Но что он мог сделать? Без личного согласия человека он не имел возможности заглянуть в его душу. Конечно, можно было оглушить Габриэля палкой по голове и проникнуть в его душу, и, пока тот находится без сознания, влезть в его душу, но этот вариант Птица пока не рассматривал. Всё же он умел совладать со своими человеческими пороками, и, когда Габриэль пребывал в месячном сне, в который погружали его мудрецы, не посмел коснуться его ладони. Птица закрыл глаза, чувствуя, как снежинки тают на щеках. Они остужали лицо и чувства. Он так расслабился и размяк, что забыл, где стоит. Сделал шаг, и нога его соскользнула. Падая, он успел перевоплотиться, находясь всего в нескольких метрах от земли. Слишком поздно взмахнул крыльями, чуть притормозив падение, но всё же упал, разбил колени и повредил крыло. Боль пронзила всё тело, но не исказила лицо — он скрыл её под плотно сжатыми веками. Ребята, ахнув, побежали к нему, думая, что этот ученик всё-таки решил свести счёты с жизнью, но, увидев, что это всего-навсего бессмертный дух, начали расходиться. Феникс на них не злился. Переждав боль, он поднялся и пошёл прочь, волоча по земле крыло. Теперь добавилась неприятность: когда Феникс повреждал крылья, он не мог вернуться в человеческое обличье, пока те не заживали, а значит, ему какое-то время предстояло провести в своём промежуточном воплощении. Это огорчало, потому что привлекало внимание окружающих. Проходя мимо учеников Габриэля, он не мог не бросить в их сторону ещё один взгляд. Он засмотрелся на пульсирующую энергию на пальцах Анны, которая пыталась оживить увядающий куст. Его жёлтые листья осыпались, но вскоре появились другие, нежные и зелёные, похожие на крылышки мотыльков. — Расслабь руку, перенаправь поток… — контролировал её действия Габриэль. Он был так сосредоточен, что не замечал ничего вокруг. Она даже не заметил, как Птица нелепо свалился с крыши. Куст шевелился, его ветки тянулись к руке юной волшебницы. Не замечая ничего больше, Габриэль пятился, пока не врезался в Феникса, наступив на его крыло, и тут же набросился: — Нашёл, где стоять! Феникс потупился. В конце концов, он сам был виноват, что не сдвинулся с места, засмотревшись на упражнение ученицы. — Уйди, не мешай! Его человек часто бывал с ним резок. Феникс не злился. Пробормотав извинения, он собрался уходить, но кто-то его окликнул: — Сильно болит? — Что? Он не сразу понял, что вопрос адресован ему. Обычно Птице не задавали подобных вопросов, ведь все знали, что он просто дух, и мало кто думал о его физическом теле. — Крыло, — пояснил окликнувший его мальчик. Ему на вид было лет тринадцать. Его чёрные волосы закрывали усыпанные веснушками щёки, а на шее болтался небрежно сшитый бархатный амулет. Феникс был так удивлён, что не смог проронить ни слова. Мальчик подошёл к нему и замялся. — У меня дар целительства. Можно я попробую тебя вылечить? Феникс так растерялся, что не смог ничего ответить. Ему было привычнее, когда он проявлял заботу о ком-то, но не наоборот. Мальчик, которого, кажется, звали Тэхис, обратился к учителю: — Можно мне его вылечить? Габриэль не понял, о чём тот говорит, а потом, бросив взгляд на Феникса и увидев его волочащееся по земле крыло, слегка приподнял брови. Тэхис принял его выражение лица за согласие. Он подошёл к Птице и велел ему сесть. Он ощупал крыло и сообщил, что оно сломано. — Слишком сложно, но я попробую. Пока он старательно сращивал его кость, Феникс чувствовал, как слаб дар этого мальчика. Однако боль уходила и ушла бы полностью, но силы Тэхиса быстро иссякли. — Только так, — сказал он расстроенно и отстранился. — Лучше у меня не получится… Феникс с улыбкой поблагодарил его, а после спрятался от всего мира в маленьком закутке под лестницей, по которой никто не ходил, потому что она нуждалась в ремонте. У Птицы никогда не было своей комнаты: никто не предлагал, да и он сам не никогда просил. Здесь его никто не тревожил, а компанию составляли пауки и их жертвы, и в этой темноте Феникс обычно залечивал свои раны. Здесь, а ещё на крыше, но сегодня ему хотелось спрятаться и на время исчезнуть. Крыло ныло, но не так, как после падения. Он разложил его на полу возле пыльных и опутанных паутиной вёдер, а второе прижал к спине, чтобы занимать меньше места. Порванные брюки уже восстановились, а вот кожа под ними… Феникс попытался отодрать ткань от колена, но кровь прилипла и успела засохнуть. Он поморщился: больше всего на свете он не любил терпеть физическую боль. Даже такую, казалось бы, незначительную. Чаще всего, получая разные травмы, он сгорал и перерождался, избавляясь от всех неприятных ощущений, но теперь с этим было сложнее. За эти три года Восток присоединился к Северу, и теперь Тэо стал единым королевством, разделённым лишь на условные области. В мире менялось всё: валюта, законы, столица. Неизменными оставались лишь казни, и Богиня всё больше гневалась на людей, насылая на Тэо ураганы, дожди и пожары — в последнем люди винили Птицу. История о гибели семейства Ариса не только не забылась, но и обросла мифами. В ту деревню съезжались шиллы и мудрецы, чтобы расспрашивать жителей о случившимся. История с каждым рассказом становилась всё невероятней, и теперь всякий пожар навевал мысли о Фениксе, который почти не покидал Полумесяц и носил, не снимая, защитный амулет. Если бы он умер и переродился, амулет не воплотился бы на нём, а остался лежать, где бы Феникс его оставил. Он не смог бы добраться до Башни: солнцеохотников, да и простых безумцев, желающих мести, сделалось слишком много. Впрочем, была ещё одна причина, по которой Феникс не хотел расставаться с амулетом даже на пять минут: это был очень ценный подарок. Да и не так опасны были его повреждения — не опаснее раны, шрам от которой теперь был под левым ребром, и, если Птица не стал перерождаться тогда, то сейчас тем более не видел смысла делать это из-за сломанного крыла и разбитых коленок. Он сидел, вспоминая, как дошёл до отчаяния, когда вдруг осознал, что желанию не суждено сбыться. — Ты не человек. Перестань ждать. Он сказал это своему отражению, которое видел на прозрачной поверхности озера Лоно, под толщей которого находился Тэо. — Пробник. Подделка. Он шептал эти слова, отравляясь их ядом, а его отражение было неотличимо от отражения человека. — Ты создан, чтобы наблюдать за их жизнью, чтобы получать от них любовь и терпеть жестокость, но тебе никогда не приблизиться к ним, никогда не стать по-настоящему нужным. Они видят в тебе бессмертное существо, кем ты и являешься, и они никогда не посмотрят на тебя по-другому. У него были человеческие руки, глаза, сердце… Он испытывал те же потребности, что и люди, хоть и привык игнорировать их. Так, осознавая уязвимость физического тела, он стремился заботиться о других, не думая о себе, потому что люди не умели перерождаться. Он даже чувствовал холод, но настолько привык согревать себя внутренним пламенем, что давно позабыл, каково это — мёрзнуть. Он умел превращаться в птицу, как и любой человек с даром оборотня, он обладал безграничной памятью, как и любой бессмертный человек вроде шилла или Тиоланты. Столп мироздания, дарующий ему власть над всем волшебством мира, также мог принадлежать человеку. Всеми его особенностями при возможности могли бы обладать обычные люди, и это не прибавляло между ними и Птицей различий. Кроме того, что у Птицы никогда не было души — эфирного вместилища разума. Его тело и сознание были единым целым, и Феникс был уверен, что из-за этого единственного отличия собственное перо не сработало. — Фальшивка. Имитация. Он сжал зубы и ударил по своему отражению. Вода вспенилась, по поверхности побежали круги. Броня сердца Птицы, созданная из пепла, со временем превратилась в непробиваемый камень, но, видимо, этот камень был пока некрепким, потому что сердце всё ещё ощущало боль. Он ждал, когда его человек объявится в мире, подойдёт и скажет Фениксу: «Привет, я хранитель столпа мироздания, как и ты. Будем друзьями?» Сощурив глаза, Феникс глядел на воду и, как только отражение вновь проявилось на её неровной поверхности, он прошептал: — Смирись! Даже когда появилась Тиоланта, он не почувствовал ничего. Хоть она и была бессмертной, но не являлась хранительницей столпа мироздания, не могла понять уязвимость людей, не могла осознать величие стихий мира, а значит, не могла понять и самого Птицу. Позднее появились бессмертные шиллы, но Феникс возненавидел их, впрочем, не без причин. Под лестницей было спокойно и пыльно. Фениксу не хотелось идти во двор под солнце, не хотелось в Лоно, где красиво, но пусто: Тиоланта уехала в Далагонд, чтобы помочь с основанием храма. Смута окутала мир. Север пытался обратить мир в религию, которая считалась истинной, но приверженцы другого верования яро противились. То там, то здесь вспыхивали бунты и мелкие гражданские войны. «Меняются декорации, — думал Птица, — мир остаётся прежним». Он никуда не летел, чувствуя сердцем, что самая крупная перемена в истории произойдёт в Башне, и она будет связана с Габриэлем. — Каким бы ты хотел видеть своего человека? Его внешность, характер? — Не знаю, мне всё равно. Разве я вправе это решать? Я лишь хочу, чтобы у него было доброе сердце. Я и так пожелал слишком много… Он сидел с закрытыми глазами, а потом ощутил запах мяты. Шорох лёгких шагов был похож на шелест опавших листьев. Кто-то остановился возле лестницы, а затем поставил что-то на пол и ушёл, не проронив ни слова. Феникс выполз из темноты и увидел тарелку. Там были яблоки. Разрезанные на дольки и аккуратно очищенные от кожуры и семян.
