Глава 25. Незнакомец.
30 июля 2025 г., 09:08
После выступления учеников Габриэля на публичном экзамене слава об архимаге понеслась по миру, как пущенная стрела, в то время как он сам прятался в комнате с огромным окном и изливал знания на бумагу. Он продолжал своё дело, зная, что, как только ему удастся восстановить дар хотя бы одного из своих подопечных, его миссия будет отчасти исполнена.
С тех пор, как он стал учителем, прошло два года.
Рональд, обещавший помочь в создании портала, перед сном беседовал с не-волшебником, рассказывая ему легенды о шести артефактах, которые питали портал энергией, словно был заботливым отцом, рассказывающим сыну сказки. В окно, что занимало всю стену, смотрела луна. Её серебристый свет заливал комнату, расстилаясь призрачными лучами по полу. Фолианты на стеллаже стояли в мрачной задумчивости, где-то вдалеке кричала ночная птица.
— На Изнанку можно попасть только через портал? Или существуют другие способы?
Габриэль спросил это, вспомнив, как однажды в кабинете Сэликена Рональд переместил его на Изнанку без помощи портала.
В тот день Сэликен застукал не-волшебника за чтением дневников архимага и собирался его наказать, а Рональд спас его от побоев.
— Какое тебе до них дело? — раздражённо ответил маг, поняв, что Габриэль невнимательно его слушает. — Ритуал обращения в Змееносцы можно провести только с помощью портала, потому что его можно перенастроить на различные измерения, в отличие от других проходов. И тебе придётся его создать, если ты, конечно, ещё не передумал возвращаться домой.
«Значит, другие проходы всё-такие есть», — сделал вывод не-волшебник, а потом обрадовался, что не думал об этом раньше. Ведь если бы он вернулся домой сразу после осознания, что попал «не в тот век», то перечеркнул бы этим действием всю историю и приговорил мир к гибели без единого шанса на спасение.
Путешествия во времени были возможны только из этого особого измерения, полного неупокоенных душ и опасных духов, где прошлое, настоящее и будущее протекали одновременно. Над Изнанкой не властвовала ни одна из сторон Богини, и это измерение не подчинялось законам земли и неба. Оно само создавало законы и руководило потоками времени, которые, будто кровь, проносились по лабиринтам её коридоров. Переместиться в прошлое из Изнанки мог всякий волшебник, но его возможности в этом случае ограничивались статусом призрака: ни одно действие или слово не могло изменить события истории, если этот человек не был носителем божественного артефакта.
Взглянув на метку, что светилась на запястье, Габриэль закрыл глаза.
— В первую очередь тебе следует раздобыть нити судеб. Их легче всего достать. Это особые нити, которые соединяют предназначенных друг другу людей. Тебе нужно будет найти подходящую пару, разбить её, оборвать нити и забрать себе.
Не-волшебник зевнул.
— Нет ничего проще. Займусь этим прямо с утра.
Рональд не оценил сарказм.
— Чем раньше закончишь, тем быстрее вернёшься домой.
— Ой, простите, я же бездельничаю.
— Ты должен больше стараться.
Габриэль привстал на локтях и резко опрокинулся на подушку, впечатав в неё затылок.
— Эй! — тут же вскрикнул маг. — Не тряси! Ты рвёшься домой, а значит, должен прислушиваться к моим советам.
Габриэль снова приподнял голову, намереваясь повторить тряску.
— Молчу! Утопи тебя дьявол, какой ты жестокий. Я просто продолжу рассказывать тебе об артефактах.
Габриэль глубоко вздохнул, погладил змея, что дремал у него на груди, и продолжил слушать, хотя у него и так все мысли давно стали кашей, связанной с учениками, порталами на Материк и ритуалом.
В добыче артефактов не было ничего сложного. Слёзы счастья, модифицированные в кристаллы, баночка с осколками разбитого сердца, песочные часы с пеплом горечи сожалений... Техника работы с нематериальным была давно изучена Габриэлем в Башне. Как только он научился поднимать солнечные лучи, дальнейшее освоение этого искусство давалось ему легко, и при желании он мог вытащить из человека и дым грусти, и росу покаяния.
«Создание портала не кажется слишком сложным, — задумался он. — Собрать шесть артефактов и разложить их вокруг нарисованной двери... И всё же по какой-то причине в настоящем существует только один портал. Где-то подвох».
Габриэль поделился мыслями с магом.
— Да, — согласился Рональд, — собрать артефакты — самая простая работа. Для того, чтобы активировать портал, нужно одновременно воздействовать на него всеми существующими дарами. А у человека не может быть больше одного дара, если ты понимаешь, к чему я веду.
Габриэль вообразил толпу из десятков тысяч человек, которые одновременно направляют свои силы на портал, чтобы его активировать.
— Мда, — пробормотал он, — так вот, для чего нужен архимаг. Что ж. Ясно. Пока что самое сложное — это заставить Феникса вернуть мои силы.
Хмыкнув, Рональд с ним согласился, а потом продолжил рассказывать об артефактах, но его речь прервал стук в дверь. Маг тут же замолк.
— Учитель?
Габриэль чуть не застонал от досады. Змей, спавший на его груди, вопросительно пискнул. Габриэль сделал глубокий вдох и медленно сосчитал до десяти, слушая, как ученик приближается к его кровати.
Подростки быстро растут, и за два года Сэликен из мальчика превратился в юношу: сошла пухлость с щёк, оформились скулы, линия челюсти сделалась острой. От тренировок с мечом тело обрело рельеф мышц; Сэликен вымахал на целую голову, но, несмотря на внешние изменения, это был всё тот же ребёнок, который замирал от сухой похвалы наставника:
— Сойдёт. Продолжай заниматься.
Его дар тоже стал крепче, и, помимо кошек, он научился понимать птиц.
Каждый раз, слыша пресное одобрение наставника, Сэликен, забыв про усталость, занимался с удвоенными старанием, сдавал задания раньше других и брал дополнительные. Не то, чтобы ему так нравилось проводить всё свободное время за чтением или тренировками, просто он знал, что это мучение рано или поздно закончится, и он получит свою награду: короткий взгляд, а может быть, даже что-то похожее на улыбку.
Войдя в спальню, юноша опустился на коврик возле кровати учителя, встретился взглядом со змеем и сморщил нос.
— Мне не спится. — Он помолчал. — Вижу дурные сны.
Он вдохнул тонкий аромат мяты и разгладил складку на простыне, по которой стелился лунный свет. Голос зазвучал глухо:
— Мне снился туман. Будто я иду сквозь него, а вокруг всё мрачное и пахнет гнилью… Я не хочу идти, но иду, и дорога выводит меня к обрыву. А там сидите вы. Прямо на краю, свесив ноги… куда-то смотрите. Не на меня, вперёд. И, не оборачиваясь, говорите, чтобы я прыгнул, а я даже не спрашиваю, зачем. Беру и прыгаю, будто так надо. И оказываюсь на дне, а там не скалы и не болото, а чёрные-чёрные змеи… Я в них тону, а вы сидите там наверху и всё так же смотрите вдаль…
Прошла минута. Габриэль не ответил.
Сэликен посмотрел на отсвет луны, затем на тонкий профиль учителя и подумал, что, если бы это равнодушное выражение лица магическим образом превратилось в какой-нибудь предмет, оно непременно бы стало ножом со сверкающим серебряным клинком. Изогнутым, как улыбка.
— Я проснулся, когда почувствовал, что задыхаюсь.
Он бросил на учителя полный ожидания взгляд.
Клинок пронзил грудь холодным вопросом:
— И?
Сэликен улыбнулся, хотя душа его дрогнула от новой кровавой раны. Помолчав, он мягко сказал:
— Господин учитель, мне кажется, в вашем сердце для меня совсем нет местечка, — и затих, задумавшись, не прозвучало ли это грубо или бесстыдно.
Габриэль повернул голову на бок, и Сэликен увидел в его глазах своё отражение, нежное и кудрявое, а позади — чёрную пустоту, похожую на тьму пропасти, куда он прыгнул во сне.
— Ты считаешь позволительным врываться к своему наставнику в спальню посреди ночи?
Юноша заморгал, ресницы затрепетали.
— Ах… — он сглотнул. — Простите… простите, я… я не подумал. Но я слышал, что вы с кем-то говорили. Вы не спали, иначе бы я не вошёл.
— Не важно, — Габриэль отвернулся, закрыл глаза, и ресницы его задрожали. — Ты смотрел на часы? Или мне следует их повесить перед твоей кроватью?
Сэликен виновато покачал головой и уже собирался уйти, но что-то дрогнуло в его сердце, и он вновь посмотрел на учителя.
— В комнате никого нет. Вы говорили сами с собой? — он прикусил губу, не зная, чего больше боится: услышать ответ или смириться с его отсутствием. — Вы в порядке?
Габриэль тут же подскочил, приподнявшись на локтях. Змей кубарем скатился с его груди.
— Прочь!
Этого было достаточно, чтобы Сэликен в страхе отпрянул.
Как только за ним захлопнулась дверь, Габриэль ощутил бессилие. Опустившись на подушку, он выдохнул, хотя пальцы нервно скомкали простынь. Прошло несколько минут, прежде чем он глухо позвал:
— Отец?
Он никогда бы не назвал отцом жившего в его голове демона, но только это обращение могло заставить мага выйти на контакт без задержки.
— Мне…
«Может, лучше молчать?»
Он сделал долгую паузу, но всё же выдохнул:
— Мне жалко этого мальчика.
И решил больше не продолжать. Он сам не мог разобраться, что злило его сильнее: события, произошедшие в настоящем, или осознание, что юный Сэликен пока ни в чём не повинен, и у Габриэля всё ещё есть шанс удержать его на краю пропасти.
— Не будет Сэликена, появится другой, — напомнил Рональд. — И будущее может измениться настолько, что мы с тобой не родимся.
***
Ребята обедали на крыльце Башни. Стоял погожий день Урожайницы, прохладный ветер заставил всех облачиться в плащи. После того, как Сэликен перешёл в группу слабодарных, ему оказалось не о чем говорить с теми, кого он когда-то называл друзьями. Со временем он осознал, что его отношения с ребятами из группы Коула поддерживались только благодаря общей нелюбви к некоторым учителям и обсуждению домашних заданий. Теперь у него был только один учитель, но обсуждать его было не с кем: с Тэхисом не получалось найти общий язык, Северин был слишком застенчив, Анна свято считала, что нехорошо обсуждать людей у них за спиной, даже если Сэликен никогда не отзывался о наставнике плохо, Лина была слишком маленькой. Про Эллиаду юноша вовсе порой забывал: она каждые две недели покидала Башню, чтобы не спровоцировать природные катастрофы из-за слабого дара, и жила в другом корпусе академии. Ученики архимага, объединённые общей бедой, быстро сдружились. Сэликен был молчуном в их компании. Наверное, ребята считали его стеснительным или странным, но ему было всё равно. И всё же, несмотря на некоторую отдалённость от группы, он всегда приходил, если кому-то нужна была помощь. Он занимался с Тэхисом чтением, потому что в свои четырнадцать тот до сих пор читал по слогам; помогал Северину заказывать в столовой еду — тот стеснялся разговаривать с незнакомцами; собирал вместе с Анной красивые листья для её гербария. Ребята привыкли, что Сэликен, подобно тени, всегда где-то рядом, но в то же время от них далеко. — Будешь играть с нами в камушки? Очнувшись от мыслей, Сэликен посмотрел на самую маленькую из них — Лину, и улыбнулся улыбкой, которая не отразилась в глазах. — А ты уже поела? — мягко спросил он, хотя сам к еде ещё не притронулся. Лина что-то ответила, но он не расслышал, внезапно обратив внимание на незнакомца, идущего по двору. Он был одет в изящный синий наряд с длинным шлейфом, который не мог не привлечь внимание. Вскоре ученики Арихмага и все остальные, кто находился во дворе, уставились на незнакомца. Первое впечатление о нём, как об уважаемом господине, вскоре сошло на нет, когда после великолепного наряда жители Башни разглядели его короткую стрижку. У него были выбриты виски, а остальные волосы собирала в пучок заколка со стрекозой. Статусной ленты у него тоже не было. Такую короткую причёску, как у него, могли носить только рабы или низко падшие люди, и считалось, что кланяться им — всё равно, что поставить себя ниже их. А ещё мужчина был альзором, но это не так бросалось в глаза на фоне его наряда. Те, кто склонились перед ним, смущённо выпрямлялись, те, кто не успел поклониться, радовались и подшучивали над теми, кто успел. Но незнакомцу, казалось, не было до этого дела. Он шёл, глядя вперёд. Он был молод, но над его переносицей и возле глаз уже намечались штрихи морщинок. Он поднимался по лестнице, когда Сэликен вдруг вскочил и вежливо ему поклонился. — Зачем? — одновременно прошептали Тэхис и Северин. Первый действительно не понял этого жеста, а второй спросил от удивления, поразившись, что Сэликен не побоялся привлечь к себе внимание незнакомца. — Не нужно так сразу судить, — Сэликен повернулся к ребятам с лучезарной улыбкой. — Может быть, этот господин забыл надеть статусную ленту? Посмотрите, как гордо он выглядит. Прямо как наш учитель! Что, если они родственники? Может, это его отец? Сгорая от любопытства, Сэликен поспешил за незнакомцем, забыв об обеде и игре в камешки. Гость с гордой осанкой поднялся по высоким ступеням Башни и исчез внутри; синий шлейф вполз за ним в двери, как хвост ледяного дракона. Войдя в Башню, он остановился в холле, вглядываясь в лица учеников и наставников. Он уже собирался что-то сказать, как Сэликен выскочил навстречу к нему. — Господин…О-о-о! Ого! — он хотел поприветствовать гостя, но вдруг, кое-что заметив, попятился, и лицо его выразило благоговейный ужас. — Господин бессмертный! То, что так поразило Сэликена, было не чем иным, как едва заметной меткой в виде синего знака бесконечности на лбу незнакомца. Такими высшие силы помечали бессмертных волшебников — шиллов. Потому те не видели необходимости в длинных причёсках и лентах. Не дав гостю заговорить, Сэликен выпалил: — Вы отец моего учителя? Взглянув на подростка, шилл нахмурился. — Мне нужен архимаг равновесия. Сэликен на секунду был околдован глубоким тембром голоса господина. — Ах, — он тут же огляделся и, вычислив кого-то в толпе, тут же схватил его за запястье. Это был молодой человек, высокий, с красивым строгим лицом, точно выточенным из фарфора: брови, нос, губы — к каждой черте его лица будто бы прикоснулась рука искусного мастера. Белые волосы аккуратно лежали вдоль щёк, а на плечи поверх темного платья была накинута изумрудная мантия. Его чёрные глаза смотрели холодно, но в то же время слегка обжигали. — Господин учитель, это ваш отец? Габриэль, который не ожидал, что его кто-то внезапно схватит, вырвался из рук Сэликена; между бровями появилась морщинка, выражающая тень раздражения, но тут он увидел метку на лбу гостя, и лицо его стало ровным. — Этот мальчик проводит меня к архимагу? Сэликен часто заморгал и глупо улыбнулся. — Ой. Не отец. Габриэль вежливо сложил руки возле груди и поклонился. — Простите, если этот навязчивый ребёнок доставил вам неудобства. — Отведи меня к архимагу. — Обращение на «ты» не ускользнуло от внимания Габриэля, но он промолчал. Гость на поклон не ответил. Габриэль выпрямился, и, несмотря на то, что лицо его выражало только холодную невозмутимость, в душе поднималась буря. — Зачем? — Тебя это не должно беспокоить. Сэликен с интересом стоял возле них. Габриэль велел ему идти прочь, а потом вновь обратился к гостю: — Если не скажете, я вас не провожу. Мужчина нахмурился. Поняв, что от упрямца ему ничего не добиться, он обошёл Габриэля и обратился к группе наставников, что обсуждали что-то у доски объявлений. — Уважаемые господа, я ищу архимага, правителя Башни. Те удивлённо на него посмотрели. Габриэль, медленно повернул голову: выражение лица не изменилось, однако глаза чуть сощурились. Никто не успел ничего сказать, потому что в дверях появился Феникс со сломанным крылом — оно тащилось за ним по полу, как старый плащ. — Бессмертный! Лицо шилла смягчилось. Они обменялись вежливыми поклонами, а после шилл повторил, что разыскивает архимага. Феникс молча указал на злого, как дьявол, Габриэля, который прожигал их глазами. На лице шилла не отразилось ни капли ожидаемого удивления, и манера его общения не изменилась. — М, это ты. Отведи меня в место, где мы сможем поговорить без лишних ушей. В душе Габриэля поднялось пламя, но внешне он оставался спокоен. Видя, что Птица не обеспокоен приходом странного господина, он тоже не стал ничего говорить и скрыл пламя мягкой улыбкой, в которой воплотилось всё Манриольское очарование. — Сию минуту, бессмертный господин. — Без болтовни. Улыбка застыла, вмиг утратив сияние. — Как скажете, — прозвучало, как пожелание смерти. Как только Габриэль повернулся к гостю спиной, его лицо стало мрачным. Этот высокомерный шилл так и не сказал, зачем ему понадобился архимаг, и в груди Габриэля нарастала тревога. Однако Феникс оставался спокойным, так что Габриэль пока не спешил портить с отношения с незнакомцем. Сердце подсказывало ему, что в госте было что-то странное и в то же время знакомое, но что именно, Габриэль не мог даже предположить. Причёска, одежда, лицо? Или, быть может, всё вместе? Когда они переступили порог комнаты с окном во всю стену, шилл дважды хлопнул в ладоши. Окно стало матовым, как будто бы запотело. Феникс проскользнул вслед за ними, но шилл остановил его на пороге: — Этот разговор не для тебя, — он не обернулся, но тон его голоса смягчился уважительной интонацией к духу. — Не беспокойтесь, что я услышу, чего не следует, — улыбнулся дух. — В случае необходимости Богиня закроет мне уши. Он прошёл в комнату и сел на кровать Габриэля, а больное крыло, чуть поморщившись, расстелил, как покрывало. Тёмно-рыжие перья сверкали, как россыпь янтарей на закате. Чак тут же заполз на кровать и свернулся на них, как котёнок. Шилл обошёл стол Габриэля и уселся в его кресло, и Габриэлю пришлось сесть напротив. Он подвинулся ближе, намеренно скрипнув ножками стула по полу, и с удовольствием отметил, как шилл неприязненно морщится. Но в душе его по-прежнему томилось странное беспокойство. Одежда, волосы незнакомца… взгляд Габриэля отчаянно цеплялся за них в надежде понять, отчего сердце так странно бьётся. — Прежде, чем мы начнём разговор, ты покажешь мне Хронометр, — это была не просьба, а утверждение, отчего Габриэль чуть не задохнулся от возмущения. — Я должен быть уверен, что говорю именно с архимагом. — Разве господину мало подтверждения Птицы? Не понимая причины, по которой архимаг медлит, шилл невозмутимо спросил: — Он у тебя в тайнике, и ты хочешь, чтобы я отвернулся? Или он проявился в виде метки на теле в интимном месте? В таком случае, тебе придётся раздеться. Он произнёс это таким будничным тоном, что у Габриэля загорелось лицо. — Ай! — послышалось с кровати. Шилл и Габриэль одновременно посмотрели в сторону звука. Белый змей уже удирал от Феникса с украденным пером, которое постепенно темнело, утрачивая волшебные свойства. Это слегка разрядило обстановку, и Габриэль спросил: — Откуда вы знаете про Хронометр? — Я здесь по повелению Богини. Тебе не стоит ни о чём волноваться. С этими словами шилл достал из кармана вестнический жетон. Имя, выгравированное на нём, Габриэль прочитать не успел. Заметив, как он приглядывается, шилл произнёс: — Не думаю, что моё имя что-нибудь тебе скажет: мы незнакомы. Так где Хронометр? — На руке. — Покажи. Птица молчал, и Габриэль, вновь сверившись взглядом с ним, задрал рукав. Увидев Хронометр, шилл удовлетворённо кивнул. — Спасибо. Теперь я могу начинать. Неожиданно голос шилла, подобно голосу Рональда, прозвучал в голове не-волшебника, отчего тот выпрямился и замер: «Ты устроил временной парадокс. Я здесь, чтобы это исправить». Габриэль дрогнул: ужас прокатился по спине липким холодом, даже Феникс поглядел на него с беспокойством. Шилл остался невозмутим, и только Чаку не было дела до их разговора: он прятался под столом и грыз украденное перо. Габриэль сразу понял, что шилл говорит о его путешествии в Лоно. Но откуда ему известно? — Откуда вы знаете? — Не задавай вопросов: ответ тебя не устроит. Он достал из кармана маленький синий кошелёк, расшитый серебряными узорами. Габриэля снова охватило знакомое чувство: с кошельком было что-то не так, но он не мог понять, что. — Если знаешь, откуда предметы — молчи, — предупредил шилл. Кошелёк оказался непростым — он был под заклинанием, которое увеличивало его вместимость. Шилл выложил на стол старинную золотую колоду карт, клубок красных ниток, часы, вместо песка в которых был пепел, банку с битым стеклом, платок, будто сотканный из лунного света. Габриэля изнутри охватила дрожь: тысячи холодных иголок одновременно вонзились в кожу. В конце шилл достал из кошелька голубую письменную книгу с золотым тиснением на обложке, и иглы, которые ощущал Габриэль, пронзили плоть и устремились в самое сердце. — Эти предметы взяты из временного парадокса. Узнаёшь что-нибудь? Не отвечай вслух. Габриэль стоял, как ледяной столб. Он знал каждый предмет, но не помнил, откуда. Что-то в его памяти всплывало и тут же гасло. Картинки воспоминаний крутились на самой границе сознания, но Габриэлю никак не удавалось поймать их за хвост. Феникс подошёл ближе, с любопытством посмотрел на предметы, а затем потрогал часы. — Заколдованные… — многозначительно произнёс он. Шилл тут же отодвинул часы подальше от его рук. — Среди вас должен быть Вестник, — продолжал шилл. — Приведите его сюда. Феникс? Тот поднял на него тёплые карие глаза. — При всём уважении — не могу. Я созерцаю историю, и то, что происходит сейчас, кажется очень важным. — Ты всё равно не узнаешь больше, чем следует, — спокойно ответил шилл. — Я устраняю временной парадокс. Ты не должен знать больше, чем сам факт его существования. Птица не сдвинулся с места. — Пусть сходит архимаг. Габриэль побелел от возмущения. Ему сейчас очень хотелось вцепиться в Феникса и выдрать все его перья, но под ледяным взглядом гостя он не позволил себе даже колкости в адрес Птицы. К счастью, в коридоре раздались знакомые голоса. Распахнув дверь, Габриэль подозвал Северина. — Позови отца. В ожидании Аарона они сидели молча. Габриэль не сводил глаз с предметов. «Рональд, ты помнишь их?» — мысленно обратился он, но маг промолчал. Войдя в комнату и увидев гостя, Аарон растерянно заморгал и замер, размышляя, стоит ли кланяться первым: волосы шилла были короче, чем у него, но, несмотря на это, он выглядел очень важным. Аарон не разглядел метку и не понял, кто перед ним, но на всякий случай поклонился. Шилл на приветствие не ответил. Затем он взял в руки письменную книгу и, полистав немного, вырвал из неё целый блок. От звука рвущихся страниц и вида порванного блокнота Габриэль вовсе почувствовал себя дурно — его лицо побледнело так, что круги под глазами стали ещё заметнее. Эта книга была очень похожа на последний дневник архимага, что был полон безумных каракуль, из-за которых не-волшебник перерезал Шалари горло. Шилл поделил вырванные страницы на части. Одну из них он отдал Аарону. — Исполни своё предназначение. Аарон растерянно кивнул. Вторую часть листов шилл вручил Габриэлю. — Закончишь — сожги. Феникс тут же любопытно сунулся ему под локоть, чтобы посмотреть, что написано на листах, но вдруг странно заморгал, зажмурился и, неуклюже шатнувшись, отстранился. Габриэль взглянул на записи. Этот почерк… у него быстро забилось сердце. Это был его собственный почерк! — Кто… это написал?.. — прошептал он, смотря на инструкцию создания того самого портала, которую должен был написать сам. Затем скользнул взглядом по принесённым шиллом предметам. Теперь сомнений не оставалось: это были артефакты, о которых говорил Рональд: пепел горечи сожалений, нити судеб, осколки разбитого сердца… — Я. — Вы?! У Габриэля перехватило дыхание. Он подошёл к Аарону и взглянул на его листы, чтобы убедиться, что шилл вручил ему описание темного ритуала. «Сила есть то, что возвышает тебя над другими. Только Сила способна изменить мир. Есть один способ. Я должен призвать тьму, иначе буду здесь похоронен». Почерк был небрежный и рваный. Более острый, чем у Габриэля. Ещё в Кобре не-волшебник обратил внимание, что буквы, которыми был написан ритуал, отличаются букв в остальных дневниках. Он тогда решил, что старец сошёл с ума от отчаяния, но даже предположить не мог, что в дневнике был… вовсе не его почерк. У него задрожали руки. — Вестник, — глубоким голосом обратился к Аарону шилл. — Спрячь эти записи и не показывай никому, пока не поймёшь, что должен кое-что сделать. Сам тоже их не читай, твоей светлой голове знать это необязательно. Аарон тут же спрятал листы за пазуху. «Аарон отдаст их Сэликену, когда придёт его час», — понял Габриэль. — Молчи! — ледяным тоном прикрикнул гость, заметив, что губы Габриэля шевелятся в попытке что-то сказать, и добавил, но чуть спокойнее: — Мы оба знаем, что это за предметы. К чему разговоры? — Откуда вы?! — А сам как думаешь? Шилл смерил его ледяным взглядом, отвернулся от Аарона, задрал рукав, и Габриэль увидел на его запястье… точно такой же Хронометр. На не-волшебника словно обрушился ледяной дождь, а сердце забилось где-то в районе горла. Голос шилла вновь зазвучал в его голове: «Ты чуть не сломал ход истории. Я не знаю, что именно ты натворил, но это заставило Хронометр разделиться. Я исполнил предназначение. С остальным разбирайся сам». Габриэль всё ещё стоял, будто прибитый к полу. Он вдруг понял, что именно было не так в облике шилла. Его одежда. Она не была пошита вручную. Швы были слишком ровными. Его стрижка: сбритые у висков волосы и пучок на макушке — её не мог сделать средневековый цирюльник. Его кошелёк... он был на магнитной застёжке! В Тэо в двадцать шестом столетии магниты не использовали в быту. Этот человек… был из будущего, как и сам Габриэль. — Кто вы? Лицо шилла внезапно смягчилось. Габриэль вдруг подумал, что этот мужчина при всей своей холодности довольно красив и даже чем-то похож на него — недаром Сэликен подумал, что это отец Габриэля. — Благодетель, — сказал он негромко и, отстранив Аарона, вышел. Габриэль пребывал в таком смятении, что не стал его догонять. Заклинание, наложенное на окно, исчезло, и в комнату проник вечерний свет, расстелившийся тёплыми лучами по заваленному рукописями столу. — Кто это был? — спросил Аарон. Габриэль ещё не мог говорить, и вместо него сказал Феникс: — Его зовут Ламингур. Первый бессмертный. Это он изобрёл технику воскрешения. Аарон широко распахнул глаза. — Тот самый мудрец из легенды о девочке и цветке?! Габриэль тут же пришёл в себя. — Отец Тиоланты? «Мой… дедушка?!» — Да, — отвечая одновременно на оба вопроса, сказал Феникс. Это был единственный шилл, которого Феникс не ненавидел. Только Фениксу была известна тайна бессмертия этих волшебников, ведь особым ингредиентом эликсира бессмертия была его кровь. Обычно люди силой забирали её у Птицы, пытались взять его в плен, перерезали ему запястья, но этот человек никогда не делал ему ничего плохого. Когда-то Феникс был приставлен к нему, чтобы следить за историей. Он был свидетелем изобретения техники воскрешения и того, как Тиоланта сделалась жрицей. У Ламингура были теории, как сотворить эликсир бессмертия, и Феникс согласился ему в этом помочь, поскольку увидел в этом человеке пользу для всего мира. Так Ламингур стал первым шиллом по желанию самого Птицы.***
Габриэль не стал никому говорить о догадке, что этот человек пришёл из будущего, так же как и о том, что Хронометр разделился. Шилл передал ему эту информацию через мысли, и Габриэль посчитал, что её стоит сохранить в тайне. Он был уверен, что разделённый Хронометр не предвещает ничего хорошего. Поначалу не-волшебник хотел поговорить об этом с Фениксом, но передумал, когда обнаружил, что Птица… ослеп, поскольку взглянул на запрещённые для него записи. «Тело не слушается, язык каменеет, и я отступаю». Раньше не-волшебник считал, что слова Птицы о том, что Богиня не позволяет ему видеть и слышать что-либо, — метафора. Но он и подумать не мог, что в действительности здесь нет никакого скрытого смысла. В тот день Фениксу не удалось долго скрывать, что он слеп. Спустя пару минут после того, как Ламингур ушёл, Феникс врезался в стол, и Габриэль сразу всё понял. — Надолго? — тогда спросил он, даже не уточнив. — От двух минут до двух дней, — ответил Птица и улыбнулся, но так и не смог скрыть тревогу в слепых глазах. — В данном случае я должен был запомнить только то, что Хронометр снова сработал. Ход времени где-то закольцевался, и это похоже на парадокс. Моя цель — не только следить, но и сохранять линейность истории. Только… не пытайся мне всё объяснить. А то я ещё и оглохну. И засмеялся, как будто бы пошутил. К этому времени Чак уже доел украденное перо и мирно спал, растянувшись на кровати хозяина, как червяк-переросток. К счастью, слепота Феникса не продлилась долго. Уже к вечеру его зрение прояснилось, а до этого момента он сидел в комнате Габриэля, подставляя умиротворённое лицо солнцу, которое постепенно садилось. Он не хотел уходить, а Габриэль не хотел его гнать. Так они просуществовали рядом друг с другом в молчании несколько часов, и, когда Габриэль, не выдержав, встал, Феникс сказал, что он снова видит, и вышел. Габриэль остался стоять, не понимая, зачем вообще поддался порыву. Угол, залитый солнцем, вмиг опустел. Габриэль вернулся к столу. «Сидел тут мне назло, чтобы я привык, а потом взял и ушёл!» И снова уткнулся в книгу. Немного позже дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Тэхис с подносом, на котором стояли чарки с напитками, от которых исходили дурманящие винно-фруктовые ароматы. — Господин учитель, я приготовил это для вас. И замер, так как не мог не заметить короткий разочарованный вздох наставника. — Я помешал? — Нет. Тэхис был из многодетной бедной семьи. Он был самым старшим из всех, и до прибытия в Полумесяц на нём лежала забота о младших сёстрах. Несмотря на то, что он был похож на маленького испуганного воронёнка, он мог смело сказать: «Да, я подлизываюсь к господину учителю», «Да, господин учитель хорош собой», «Ну и что, что у меня не получилось задание? Я не думаю, что из-за этого пустяка господин учитель будет разочарован во мне». Пока Северин стеснялся, а Сэликен нервничал из-за каждой оплошности и искал уважительные причины для встреч, Тэхис мог прийти к учителю просто так. Прямота слов и жёлтые глаза ястреба, небрежная чёлка, десяток амулетов на шее… Прошло два года, и этот юноша стал ещё сильнее похож на него. «Манриоль!» — Габриэлю постоянно казалось, что Тэхис вот-вот обратится к нему таким привычным слуху нахальным тоном, и каждый раз, слыша учтивое «господин учитель», чувствовал себя обманутым. — Я смешивал разные вина и пряности, чтобы получить эти напитки, и принёс вам лучшие из тех, что вышли. Попробуйте. Если вам что-то понравится, я приготовлю ещё. — Пить алкоголь в Башне запрещено. Чуть потрескавшиеся губы Тэхиса сложились в знакомую с юности ухмылку. — Так я не буду пить. Я буду готовить. Только попросите. «Мы ведь теперь вдвоём, да? Отщепенцы, изгои, синие чайки или как там у нас говорят? Если хочешь, я буду докладывать тебе обо всём, что происходит в Башне. Могу приносить сухарики. Из столовой ничего выносить нельзя, но я могу пронести втихую. Я так делал тысячу раз. Только попроси». «Только попроси». Если бы Габриэль вновь оказался в той комнате с гобеленом, похожим на размазанное по стене солнце, он бы попросил не прыгать с этой чёртовой крыши. В напитках Тэхиса плавали фрукты, а меж них на бордовой поверхности дрожали отражённые огоньки свеч. — Выглядят, как отрава. — А вы попробуйте. Он устало потёр переносицу и потянулся за одним из напитков. Даже вкус ему показалось знакомым, хотя Габриэль знал, что это воображение и память затеяли с ним игру. — Ну как? — Сносно. С глухим стуком Габриэль поставил чарку назад на поднос. Даже разговор оказался «тем самым». Сердце дрогнуло, когда он подумал, что, если бы тогда сказал Августу что-то приятное о его коктейлях, возможно, он бы не… ведь тогда ему действительно всё понравилось. — Вот этот, — он указал на чарку, — хороший. Приготовь мне ещё. Сэликен заглянул в комнату и тут же захлопнул дверь. «Господину учителю нравятся вина. Жаль, что я не могу превратиться в бутылку». От этой глупой мысли он рассмеялся.
