Глава 26. Изнанка.
24 августа 2025 г., 12:39
Записная книга лежала на тумбе, приоткрыв пасть. Золотое тиснение мерцало на синей обложке, отражая дрожащий лепесток пламени ночника. Габриэль дотронулся до книги и отдёрнул руку, будто испугался, что она и вправду его укусит.
Это не сон.
Артефакты, принесённые Ламингуром, были разложены на столе, и, если не знать истории, их можно было спутать с обыкновенным хламом. Габриэль взял в руки банку с осколками отвергнутых чувств; тихий хрустальный звук раздался в тишине комнаты. В душе не-волшебника что-то дрогнуло, когда он поднёс банку к лицу и всмотрелся в окроплённые кровью прозрачные стёклышки. Чувства всё ещё кровоточили, но их прозрачность по-прежнему оставалась сравнима лишь с ломким льдом на поверхности чистого озера.
От прикосновения к нитям судьбы, что когда-то связывали предназначенных друг другу людей, ладонь закололо. Печаль разлуки норовила проникнуть в сердце, и Габриэль спешно положил клубок обратно на стол.
Плесень обиды была заперта внутри кулона-капли. Её причудливые узоры походили на окутанный туманной дымкой лес или мрачный подводный мир. Надежда — голубой платок, чистый и нежный, точно душа ребёнка, — вовсе не казался чем-то особенным.
Чью надежду забрал Габриэль, чтобы положить её на полку портала?
Он по очереди брал предметы в руки, рассматривал и ставил обратно.
Пепел горечи сожалений был похож на мрачное небо, готовое в любую минуту разразиться слезами дождя. Кто так отчаянно сожалел? И о чём? Кинжал самопожертвования улыбался изогнутым лезвием. Кто расстался с жизнью, пронзив себя им?..
Эти или очень похожие артефакты лежали в настоящем на полках портала. Но откуда их взял Ламингур? Вынес из Башни или нашёл в другом месте? Не могли же они взяться из воздуха! Или в этом и заключался временной парадокс?
Все предметы казались Габриэлю блёклыми, точно копиями, призраками, что сбежали из предрассветного сна. Не-волшебнику казалось, что они исчезнут или растают в его руках, но этого не происходило.
Было много вопросов и никого, кто бы мог дать ответ.
Кому принадлежали эти разбитые чувства, кого связывали нити судьбы, кто так сильно сожалел о прошлом, что смог наполнить пеплом горечи сожалений сосуды песочных часов? Это были разные люди или один человек? Если один… как он мог столько вынести? И как вообще человеческие чувства связаны с открытием прохода в другое измерение?
Вопросов было бесчисленно много, но без магических сил Габриэль не мог даже сказать, одному или нескольким людям эти чувства принадлежали.
«Проклятая Птица!»
Он стиснул зубы, а потом выдохнул, чувствуя себя беспомощным.
«Неужели мне всё-таки придётся позволить ему прочитать мою душу? Он говорил, что ему нужен только Рональд, но разве он удержится от соблазна прочитать и меня?»
Змей, лежащий на постели, вопросительно поднял голову, будто спрашивая: «Что в этом такого?».
— Не знаю, — ответил ему Габриэль и нахмурился, но вместо раздражения вдруг ощутил тоску.
Никто, кроме отца, не лез к нему в душу. Только с ним Габриэль мог говорить открыто, не прятаться подо льдом отчуждённости и дерзостью языка. Пусть Раймон не умел читать души через прикосновения — сердце Габриэля и без этого всегда было для него открыто. Но Птица… Честно говоря, не-волшебник не знал, что сильнее его расстроит: то, что Феникс не сдержится и прочитает его без спросу, или то, что тот не станет этого делать, как обещал.
В первом случае он бы точно взбесился, а во втором… Габриэль подпёр кулаком щёку. Он не мог сказать точно, но предполагал, что, возможно, огорчился, если бы Птица не решился проявить чуточку наглости.
«В конце концов, если он просто мямля, который ползает на коленях перед чужими границами, то общение с ним перестанет представлять для меня интерес».
Габриэль не стал озвучивать мысли о Птице вслух. Вместо этого он спросил:
— Рональд, ты здесь?.. — дождавшись утвердительного «угу», он продолжил: — Как связаны концентраты человеческих чувств с Изнанкой?
Тени во мраке комнаты зашевелились. Они начали сползаться в одну точку, и вскоре из них соткался силуэт Змееокого. Маг вальяжно сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Заколка с чёрным кристаллом мрачно сверкнула, отразив единственную свечу. Его хищное лицо с острыми скулами, почти утратившее Манриольское изящество, было повёрнуто к Габриэлю. Молодой волшебник нахмурился: ему не нравилось, когда Рональд делался видимым.
— Дитя моё, не волнуйся, все спят, — считав его выражение лица, маг улыбнулся, и змеиные глаза сверкнули насмешливым огоньком. — Чувства разрывают не только сердца и души, но и границы между мирами. Призраки, которые испытывают тоску по родным, могут перемещаться из мира мёртвых к живым с помощью своих чувств. А Изнанка — это измерение посередине. Так что ничего удивительного в этих «ингредиентах» нет.
— Исчезни, — сухо сказал Габриэль. — Кто-то может войти.
— И часто у тебя бывают посетители ночью?
Габриэль не ответил. Маг долго следил за ним из темноты серебристыми, как луны, глазами, у которых были вытянуты зрачки, а потом на его красивом, но остром лице возник порез глумливой улыбки.
— Если ты о своём огненном приятеле, не волнуйся. Он подметает крыльями листья на крыше. Девочки спят. Тэхис втайне от тебя пьёт вино с Северином, а крошка Сэликен пишет лекцию в библиотеке. Так что вряд ли нас кто-то побеспокоит.
— Но я не задавал ему никаких лекций.
Рональд склонил голову набок, улыбка всё ещё не сходила с его лица.
— Дитя так старается очаровать тебя. Завтра сделай вид, что ты ничего не знал и разыграй удивление, когда он принесёт тебе исписанный свиток.
Габриэль глубоко вздохнул, затем выпрямил спину и сложил на столе руки.
— Ладно. Расскажи подробнее о механизме портала.
Тонкий силуэт не-волшебника перед окном во всю стену очерчивался рассеянным светом луны. Позади него вершины гор и звёздное небо казались чем-то ненастоящим.
Единственная свеча трепетала внутри ночника, как пойманный мотылёк, бросая на стены и старинную мебель нервные тени. Маг, сидящий в дальнем углу на кресле, так удачно вписывался в полумрак комнаты, что выглядел в ней хозяином.
— Не забывай, что мы создаём не просто дверь в параллельное измерение, а механизм для управления им, — холодный бархат голоса мага был похож на шорох позёмки. — Как я уже сказал, чувствами можно разрезать границы между измерениями. В каждом из концентратов есть тёмная и светлая стороны. Например, надежда хранит в себе сладость веры и ожидания, а ещё — беспокойство, что ей не суждено оправдаться. Пепел горечи сожалений, в котором, кажется, нет ничего хорошего, содержит счастливые воспоминания о былом. В обиде много небезразличия. Глянь на кулон. Вроде бы, плесень, да? Но как он прекрасен! Может быть, человек был обижен на жизнь за то, что она отняла у него близких людей? А значит, в этой обиде много тёплых чувств к ним.
— Имеешь в виду, любви?
— Сэликен говорит, что это странное слово.
Они помолчали, потом маг продолжил:
— Усиливая или ослабляя определённые чувства каждого артефакта, можно перемещаться по разным уровням Изнанки, от самых безобидных до смертельно опасных.
— А их много?
— Достаточно. Точное число тебе не скажу.
Габриэль задумчиво глянул в окно, повернувшись к нему вполоборота. Свет луны тут же очертил его профиль и задрожал на крыльях ресниц.
— Значит, из портала можно переместиться на любой уровень Изнанки, если верно его настроить. А что на счёт других ходов? Сколько их существует?
— Три. Для мёртвого, для духа и для человека. Мёртвые, если они не самоубийцы, могут беспрепятственно перемещаться на Изнанку на любой уровень. Духи используют зеркала. А человеку для самостоятельного перемещения поможет только портал, — он кивнул на разложенные на столе предметы. — В сопровождении мертвеца или духа он сможет воспользоваться двумя другими способами.
Габриэль снова вспомнил, как Рональд переносил его на Изнанку из кабинета Сэликена, вспомнил Феникса, прячущегося в зеркалах, и кивнул.
— Уровней Изнанки не счесть, — продолжал маг. — Первый — самый простой. Он выглядит так же, как и наш мир…
Габриэль ощутил странное движение, похожее на искажение воздуха над огоньком свечи.
— Он настолько тонкий, что, находясь на нём, человек просто имеет с Изнанкой связь. Этот уровень в тесном контакте с реальностью. Именно на него попадают молодые маги, когда проходят испытание.
Габриэль кивнул, вспоминая, как вбежал в портал в Кобры и оказался в заснеженном лесу за пределами Башни. Тогда он не почувствовал изменений в пространстве и пошёл к отцу.
— Прогуляемся? — позвал маг и пошёл к двери.
Он опустил ладонь на ручку, но не открыл.
— Первый уровень не такой простой, каким кажется, — продолжал маг свой рассказ. — Он очень чувствителен к внутренним весам добра и зла человека. Будущие маги перед ритуалом заранее готовят свои тела и души, двигая чаши внутренних весов на сторону зла, и, когда они приносят жертву любви, Изнанка чувствует резкий перевес в сторону зла и тут же отбрасывает их на последний уровень. Там маг доказывает свою верность тьме и обретает силы или же… погибает, если он не готов.
Габриэль кивнул. Тогда, после того, как он вернулся домой, дедушка Мартин спросил его, связан ли он с Изнанкой, ведь только из неё можно было путешествовать во времени. Он затряс головой, стараясь отогнать мысль, что прямо сейчас он имеет возможность отправиться в настоящее.
— Второй уровень, — сказал маг прежде, чем выйти из комнаты.
Теперь они не могли попасться кому-нибудь на глаза.
Коридоры покрылись пылью и паутиной. За окнами вместо ночи появился белый туман, словно Башня оказалась внутри гигантского облака. В мёртвой тишине Габриэль услышал звук собственного дыхания. Персиковые стены коридора сменили цвет на серый, на стенах появились портреты каких-то знаменитых колдунов, и Габриэль вдруг узнал коридор Башни Кобры. А затем снова всё поменялось, и стены окрасились в привычный персиковый.
— Не обращай внимания, время здесь хаотично, — сказал маг и продолжил рассказывать: — На втором уровне обитают мелкие сущности и души самоубийц. Главное, держись рядом со мной, чтобы не попасть в поток.
Внутри этого измерения Рональд обрёл плоть и стал неотличим от обычного человека, и даже серебристые, как луны, глаза с вытянутыми змеиными зрачками не выглядели такими пугающими. Взглянув на отца, Габриэль с неприятным чувством вдруг осознал, как сильно они похожи. Черты лица Рональда были резче и холоднее мягкого лица его брата. Многие говорили, что Габриэль похож на Раймона, но, если бы сейчас он стоял рядом с ними, никто бы и не подумал их сравнивать. При виде Рональда собственная холодная красота показалась не-волшебнику отвратительной, и он опустил ресницы.
Тем временем Рональд рассказывал:
— Коридоры — это самое безопасное место. Комнаты служат ячейками времени.
Он открыл дверь кабинета с большим окном, и Габриэль увидел, что за его столом снова сидит Дэн-Салистер, живой и здоровый, а напротив него стоит юноша с золотистыми, как пшеница, волосами чуть ниже плеч. Аарон.
— Если ты ещё хоть раз убежишь с занятий, я заставлю тебя переписывать древние трактаты всю ночь! — отчитывал его старец.
— Простите, господин учитель! Такого больше не повторится.
Юноша виновато опустил голову, и волосы упали ему на лицо, скрыв улыбку, которую он не смог удержать.
Рональд закрыл дверь.
— Не важно, в каком помещении ты находишься, — рассказывал маг. — На втором уровне комнаты не привязаны к месту и могут показать даже другой мир. Главное, не входить, иначе можно там и остаться. На третьем уровне находятся развалины. Опустевшие города, безжизненные поля или лес. Выйдешь из здания второго уровня, тут же потеряешь дорогу назад.
— Значит, второй уровень всегда находится внутри помещения? Ясно. А что на четвёртом?
— Осколки. Плавающие в воздухе островки, на которых могут стоять дома или то, что от них осталось. Упадёшь вниз, окажешься на пятом уровне, если не разобьёшься.
— А на каком уровне обитают души самоубийц?
Маг усмехнулся.
— На любом. Изначально души попадают на второй, но ведь им никто не объясняет, как путешествовать по Изнанке. Выйдут на улицу — окажутся на третьем, пробудут там слишком долго — перейдут на четвёртый. Упадут с островка — добро пожаловать на пятый. И так до конца, пока не окажутся на последнем, ниже которого только Топи. Не думаю, что хоть кто-то туда добирался. С каждым уровнем Изнанка только опаснее. Это пространство, над которым у Богини нет власти. Оно живое само по себе. Погибшие там души уничтожаются без возможности попасть в царство мёртвых.
Габриэль кивнул. Что-то в его сердце болезненно сжалось. Они шли в тишине. Коридоры то и дело менялись, отражая то одну, то другую эпоху Башни. Габриэлю удалось увидеть даже её прошлое, когда Полумесяц являлся тюрьмой.
— А как человеку самостоятельно выбраться из Изнанки?
— Через портал, откуда пришёл, через скачок во времени… Или, что сложнее, путешествуя с уровня на уровень выше, отыскивая проходы, и так до тех пор, пока не вернёшься. Но оттуда обычно не возвращаются. Чаще всего заблудившиеся люди доходят до первого уровня и остаются там, не зная, что всё ещё находятся на Изнанке. А первый уровень, как ты понимаешь, совсем не прост: стоит резко нарушить внутреннее равновесие, и тебя отбросит на несколько уровней обратно. Конечно, можно ещё попросить о помощи встречного призрака-путешественника или доброго духа…
— Значит, здесь обитает не только зло?
— О, здесь много призраков. Некоторые души, те, кто мирно окончил жизненный путь, путешествуют по Изнанке, чтобы навещать родственников. Духи вроде Феникса патрулируют местность и спасают души самоубийц, помогая им перейти на более безопасные уровни, чтобы хоть как-то смягчить их участь. Есть ещё Мраки — главные обитатели этого места. Может быть, ты их видел — это летающие глаза с крыльями, как у стрекоз. Они питаются страхом.
Габриэль поджал губы, размышляя о том, что глупая душа Августа наверняка покинула второй уровень и потерялась в этом непонятном и опасном измерении.
— Живому человеку находиться на уровне ниже первого очень опасно, — продолжал маг. — Можно случайно попасть во временное искажение и не заметить, как пройдут сотни лет, которые покажутся тебе секундами. Если войти в комнату-ячейку, произойдёт парадокс, от которого можно погибнуть. Именно поэтому для людей изначально не существовало дороги на Изнанку, пока они не изобрели порталы… — маг внезапно начал смеяться. — Пока архимаг не изобрёл портал. Вернее, пока ему всё не подали на блюде.
Перестав смеяться, маг встал напротив него и серьёзно сказал:
— Тебе не стоит доверять Ламингуру. Он принёс тебе верные артефакты, но в инструкции ритуала была внесена правка, которая может стоить нам жизни.
Габриэль поднял на мага взгляд, в котором одновременно читались недоверие и возмущение.
— С чего вдруг? — спросил он, вспоминая, что листы с ритуалом в его настоящем были написаны Ламингуром — разве это не знак того, что сейчас всё идёт так, как и должно было быть?
— Как ты мог не заметить?! — искренне изумился маг. — В главном заклинании ритуала — в клятве, — не хватает одной руны.
— Какой ещё руны?
— Разумеется, руны Изнанки, — маг усмехнулся и посмотрел на него, как наставник на прогулявшего лекцию ученика.
— Зачем она нужна?
Рональд расхохотался, будто Габриэль очень смешно пошутил, а потом замолчал и нахмурился, словно внезапно понял, что это не было шуткой.
— Серьёзно? Не знаешь? Как ты посещал лекции, дорогой?
Габриэль промолчал. В последние месяцы обучения, когда началась подготовка к ритуалу, Габриэль перестал интересоваться учёбой — его тогда полностью поглотили дневники архимага.
— Изнанка — это место, где одновременно пересекаются все временные потоки. Руна Изнанки закольцовывает душу мага во времени, что даёт ему вечную жизнь. Ламингур намеренно не написал её, чтобы мы старели и умирали, не успев добиться высот. Возможно, он сделал это из лучших побуждений, но он не учёл одну маленькую деталь…
— То, что Сэликен не доживёт до наших дней и будущее кардинально изменится? — перебил его Габриэль.
Рональд покачал головой.
— Хуже. Это повредит равновесие мира. Светлые маги, жрецы, обладают бессмертием, и если тёмные маги будут смертными, Богиня Тьмы этого не простит. Я не знаю, что может произойти, но гнев Даяны опасен. Возможно, апокалипсис произойдёт раньше, чем настанет тот век, в котором родился ты.
Габриэль внимательно его выслушал и кивнул.
— И что мне делать? — он спросил это не потому, что хотел знать ответ.
Ему было интересно, что скажет Рональд.
Маг покровительским жестом положил руку на плечо Габриэля:
— Я продиктую тебе ритуал. Правильно. И всё будет хорошо.
Габриэль посмотрел в пол; белые ресницы отбросили тени на щёки. Его плечи затряслись, словно услышанное так потрясло его, что не-волшебник не смог сдержать слёз благодарности. Маг терпеливо ждал, давая ему время справиться с чувствами, но когда Габриэль посмотрел на него, маг понял, что всё это время тот беззвучно смеялся.
— Как… как интересно! — не-волшебник всхлипнул от смеха и утёр слезу с уголка глаза. — И ты всё это придумал только ради того, чтобы я написал ритуал под твою диктовку?! — он вновь рассмеялся, деликатно прикрыв рот ладонью. — Маги получают вечную жизнь от циркуляции потоков времени Изнанки?! Вот это да! А я-то думал, они черпают энергию из всего живого! Они же как паразиты.
Он посерьёзнел.
— Мой отец ведет отчёты о том, сколько погибло урожая, скота. Сколько людей пропало без вести. Уж я-то знаю, каким образом маги получают бесконечную жизнь. После ритуала кража чужой энергии становится рефлексом.
Во взгляде Рональда мелькнуло что-то хищное, и он отвернулся, поглядев сквозь мрак коридора Изнанки. За окнами клубился белый туман, где-то вдалеке хлопали крыльями Мраки.
— Значит, ты знаток магов. Удивительно, что этот «знаток» не знал, что мы не умеем исцелять, когда пришёл в Кобру получать тайные знания.
Взгляд Габриэля сделался мрачным. Он посмотрел туда же, куда смотрел Змееокий.
— Тогда я переоценивал вас. Я думал, что вы не занимаетесь целительством оттого, что слишком злые. Жрецы хотя бы владеют тайной защитных барьеров и охраняют наш мир, а вы настолько слабые и жалкие, что сбиваетесь в стайки и сидите по тёмным углам.
Маг резко обернулся. Его змеиные глаза сузились, а раздражённое выражение сделало черты его лица острыми.
— Жрецов ты тоже переоценил. Ты думал, что они умеют использовать боевые заклятья, когда на самом деле за убийство живого существа они расплачиваются потерей даров.
— Тогда мне было всего пятнадцать. Зато теперь я достаточно разумен, чтобы не слушать твой бред. Я не знаю Ламингура, но если ему верит Феникс, то и я ему верю. И ритуал переписывать не собираюсь.
Маг стиснул челюсть, а затем вновь посмотрел на сына.
— Ты так уверен, что ритуал, который ты читал в настоящем, был написан рукой Ламингура?
Рональд ожидал, что Габриэль сейчас скажет: «да», и уже подготовил ответ:
«Почерки в дневниках и в инструкции ритуала неотличимы. В прошлом ты не допустил даже мысли, что ритуал мог написать кто-то другой. Ты достаточно внимателен, чтобы заметить разницу в почерках, а значит, и дневники, и ритуал были написаны одним человеком. Иначе ты бы сразу обо всём догадался».
Он был уверен, что после этих слов Габриэль прислушается к нему и согласится написать ритуал своей рукой, ведь этот молодой и гордый не-волшебник никогда не ставил под сомнение свою наблюдательность.
Но Габриэль ответил не по его сценарию:
— Мне всё равно, кем был написан ритуал.
— Всё равно?! — вскричал Рональд. — Но ведь в легендах об архимаге говорится, что именно он написал ритуал!
На губах Габриэля блуждала едва различимая мягкая улыбка, делавшая выражение его лица почти нежным. Елейным голосом он произнёс:
— Легенды — это легенды. Не стоит им слепо верить.
Чёрная душа мага будто заледенела.
— Ты мне не доверяешь. После всего, что я для тебя сделал. После того, как я тебе раскрыл план Сэликена. После того, как рассказал об устройстве портала и об Изнанке. Думаешь, я соврал тебе про недостающую руну? Она в самом деле делает мага бессмертным, а подпитка чужой энергией — это способ восполнить силы.
Ответ Габриэля не изменился:
— Если Феникс верит Ламингуру, то и я ему верю.
Улыбка, которая вновь зацвела на его губах, подобно только что распустившемуся подснежнику, показалась Рональду издёвкой.
Маг внезапно расхохотался. Эхо прокатилось по коридору и смолкло.
— Я пытаюсь тебе помочь. Как обещал, — его губы слегка кривились. — И ты обещал принять мою помощь.
— Обстоятельства изменились.
— Признай, что ты мне просто не доверяешь.
— Не доверял никогда. Ты — тёмный маг.
— А ещё твой отец.
— К сожалению.
Улыбка мага превратилась в оскал. Рональд взмахнул рукой, возвращая их в настоящий мир, и слился с тенями.
— Я дам тебе время подумать, — теперь его голос снова звучал в голове Габриэля. — Я всё ещё надеюсь, что ты не настолько глуп, чтобы разрушить собственный мир.
***
— Аарон! Утром Габриэль сразу же пришёл к нему, чтобы взглянуть на записи, которые передал Ламингур. Аарон подавился утренним чаем. — С каких пор ты так врываешься без стука? А если я тут голый сижу? Ну, вот… из-за тебя всю мантию заплевал... — он быстро стряхнул брызги чая на пол, пока те не успели впитаться, а затем насмешливо поднял брови. — Доброе утро, господин правитель Полумесяца! Так зазнался, что даже не навещаешь. Он ругался, а глаза улыбались. На его плечи поверх обычной одежды была накинута изумрудная мантия, под воротник убегала серебристая змейка цепочки, на которой висел вестнический жетон. Аарон сидел за письменным столом, тем самым, за которым они когда-то вчетвером с Вильзаром и Маркусом пили эль накануне экзамена Габриэля. Как давно это было… Аарон выдвинул ногой из-под стола грубо сколоченный табурет. — Проходи, можешь сесть, если твои зазнавшиеся ягодицы не брезгуют моим «троном». Габриэль слабо улыбнулся, ощущая вину: они и правда почти перестали общаться с тех пор, как не-волшебник погряз в делах Полумесяца. Вежливое приветствие, короткий кивок… за три года многое изменилось. — Я по поводу записей, что дал вам Ламингур. Разрешите взглянуть? — О-оу… а я думал, ты соскучился, — с преувеличенным разочарованием Аарон поставил на стол чай, затем сунул руку в выдвижной ящик, где лежал ключ от шкафа, но в последний момент вдруг замер и обернулся. — Подожди. Шилл сказал, что записи нельзя никому показывать, пока не придёт время. Габриэль вскинул голову. — Это важно! Мне… нужно кое в чём разобраться, а вот вам, — он сделал паузу, — действительно лучше подобного не читать. — А я и не смогу, — усмехнулся Аарон. — На рукописи наложено какое-то заклинание. Вместо букв вижу кашу. Если долго смотреть, голова трещит. После недолгих уговоров и нескольких колких реплик Аарона Габриэлю всё же удалось получить заветные записи. Он пробежался по тексту взглядом, лишь убеждаясь, что это и есть те самые страницы, на которых написана настоящая инструкция ритуала. — Пришёл проверить? Значит, всё-таки сомневаешься… — насмешливо произнёс в голове голос Рональда. — Взгляни на клятву. Габриэль перевернул страницу. Клятва являлась одним из главных звеньев ритуала. Она была написана на языке древней магии, каждое слово в котором имело духовную силу. Язык был сложен и требовал правильного произношения и точной высоты интонации, где в одном слове тоны звуков могли изменяться несколько раз. Кобровцы начинали учить заклинание с первого курса, но Габриэль, который не собирался становиться магом, не придавал большого значения заучиванию этого текста. Впрочем, заклинание так часто повторяли другие, что он поневоле выучил его тоже. — Если бы я хотел тебе навредить, я бы давно это сделал, — снова произнёс в голове Габриэля маг. — Я так же, как и ты, не хочу навредить ходу истории. В заклинании действительно не хватает руны Изнанки. Габриэль внимательно прочитал заклинание про себя, но не потому, что внезапно позволил себе усомниться. Он верил Фениксу и был уверен, что инструкция ритуала написана правильно. На самом деле ему было всего-навсего любопытно, как руна Изнанки, которую так хочет впихнуть в заклинание Рональд, может повлиять на ритуал и чего таким способом маг хочет добиться. — Аарон, — Габриэль поднял взгляд на мужчину перед собой. — Я одолжу у вас этот лист? — Нет-нет-нет! — Аарон выхватил бумаги и прижал к груди. — Мне не велено отдавать их до срока. — Всего на час! — настаивал Габриэль. — Я просто перепишу один текст. Мне… нужно кое-что обдумать. Но Аарон снова замотал головой. — Хочешь скопировать?! Тогда тем более нет! И вообще, — он нахмурился, — иди отсюда, если не собираешься со мной болтать о чём-то приятном. — Аарон! — не-волшебник почти взмолился. — Ну, не будьте таким упрямцем. Я уже видел эти рукописи в своём настоящем. Обещаю, что к ним никто не притронется, кроме меня. — Нет, — он убрал записи на верхнюю полку и запер дверцу на ключ. — Нельзя. Не положено. Я должен их защищать, даже от самого архимага. Так что, — он внезапно весело хохотнул, — ты не получишь их даже через мой труп. Аарон подкинул ключ, поймал его и сунул в нагрудный карман. — И не смотри так на шкаф, — погрозил пальцем он, — я перепрячу записи так, что ты их не найдёшь, даже если попытаешься ограбить меня посреди ночи. Но уже через мгновение грозный страж тёмных рукописей превратился в ласкового кота, который предложил Габриэлю выпить с ним чай. Габриэль отказался. Аарон схватился за сердце. — Как жестоко! — он сокрушённо покачал головой, а потом улыбнулся. — Вот как зазнавшийся архимаг поступает с друзьями… Его шутки смягчили сердце не-волшебника, и уже у двери он произнёс: — Позовите вечером Вильзара и Маркуса. Выпьем что-то покрепче чая. Аарон рассмеялся. Смех его был лёгким и тёплым, как ветерок, ласкающий в поле пшеницу. — Думаешь, захмелевший я ещё легче расстанется с рукописями? Не-не! Если я выпью, стану ещё упрямее. Но, так уж и быть, встретимся, раз так просишь. Приходи после отбоя, — он перестал улыбаться и добавил почти серьёзно: — Только сними с себя мантию главы Башни, а то Вильзар боится пить при начальстве. После разговора с Аароном Габриэль почувствовал себя лучше. Он часто сравнивал этого человека с солнечным зайчиком, который заставлял его улыбаться в тяжёлые времена. Этот «зайчик» даже умудрился безобидно упрекнуть Габриэля в появившейся между ними пропасти да ещё побудил его назначить совместную пьянку. «Манипулятор!» — беззлобно усмехнулся Габриэль, когда осознал, что только что произошло. Но его улыбка быстро потухла. Рональд всё это время планировал его обмануть. Не то чтобы это было удивительно. Габриэль ожидал подлость и изначально с подозрением относился к каждому слову мага, и теперь, когда его план стал более-менее ему ясен, не-волшебник думал над тем, какие изменения в ритуал собирался внести Рональд с помощью «недостающей» руны. — И на что ты надеялся? Думал, я не замечу лишнюю руну, когда буду писать? — Она не лишняя. Габриэль фыркнул. И чего это он спросил? Как будто надеялся услышать другой ответ. Устраивать допрос магу не имело смысла — он стоял на своём. Значит, предстояло самому выяснить, как руна Изнанки могла изменить ритуал.***
В полдень Феникс пришёл к Габриэлю, принеся поднос с обедом и, едва взглянув на него, не-волшебник нахмурился. Может, стоит поговорить с ним? Но он ещё не придумал, что скажет, а так же он волновался, что этот разговор приведёт к чтению его души, к чему не-волшебник точно было не готов. Поэтому он промолчал. — Тебя что-то беспокоит? «Будь проклята твоя проницательность», — подумал Габриэль, а вслух сказал: — Нет. Феникс мягко улыбнулся, решив не опровергать эту ложь, если его другу так легче. Он поставил обед на стол со словами: — Кое-кто ждёт ребёнка. Рядом с подносом Птица аккуратно положил конверт. Разумеется, вскрытый. Габриэль уже так привык, что Феникс читает почту, которая приходит в Башню, что даже не удивился. Чтобы отвлечься, он спросил привычным незаинтересованным тоном: — Ты снёс яйцо? — Я… что?! Феникс задел поднос, чуть не опрокинув похлёбку. Ему показалось, что он вот-вот вспыхнет, как стог сена, в который ударила молния, но вспыхнуло только лицо. Габриэль неторопливо вынул письмо и принялся его разворачивать, сохраняя выражение безразличия, однако уголки его губ немного подрагивали, пытаясь сложиться в улыбку. Голос звучал по-прежнему спокойно, даже несколько безучастно: — Ты всё время пропадаешь на крыше. Гнездо, наверное, свил… Как назовёшь Феникса-младшего? Феникс открыл рот раньше, чем придумал ответ, но спустя паузу выпалил: — Назову его Габриэль. Габриэль посмотрел на него и наконец позволил себе улыбнуться. А затем вновь опустил взгляд на письмо. — Там две новости, — всё ещё чувствуя себя оскорблённым, произнёс Птица, стараясь перевести беседу в серьёзное русло, но тут же поймал на себе взгляд Габриэля, который явно намеревался сказать новую колкость. — Если сейчас пошутишь про два яйца, я тебя… — Клюнешь? Габриэль рассмеялся, но тут же зашёлся притворным кашлем и уткнулся в письмо, чтобы не сгореть под возмущённым взглядом Духа Огня. Письмо отправила Эллиада, которая сейчас находилась в двухнедельной отлучке. Она писала о беременности, но вторая новость показалась Габриэлю куда интереснее: девушка рассказывала, что её дар раскрылся, и это подтвердил главный мудрец Далагонда. Она обещала, что скоро приедет, чтобы Габриэль смог убедиться в случившимся лично. Причём в письме не уточнялось, в чём именно: в беременности или в раскрытии дара. Не-волшебник не знал, радоваться ему этой новости или нет. Он отложил письмо. Настроение шутить куда-то пропало. Появление сил у его ученицы значило, что теперь можно перестать отдаваться урокам и заняться порталом. Видя выражение его лица, Феникс осторожно спросил: — Ты что, не рад? — Рад, — он запнулся и поджал губы. — Просто… всё так внезапно. Габриэль не думал, что этот момент настанет так скоро. Но спустя всего лишь три года одна из его учениц сообщила, что её дар развился, а это значило, что один из этапов пути архимага подошёл к концу: он создал науку, способную развить слабые от природы дары, и теперь пришло время переключиться на… На то, чтобы вернуть свои силы. На то, чтобы создать и активировать портал. На то, чтобы дождаться наступления тьмы или что там идёт по сценарию?.. Честно говоря, Габриэль даже представить не мог, как будут развиваться события дальше. Каким образом Сэликен, этот безобидный и неглупый юноша, воспользуется ритуалом и что произойдёт потом. И чем сам Габриэль будет тем временем занят? Останется сидеть, сложа руки, и ждать сигнала? Не было ничего страшнее неизвестности. — Нервничаешь, — тихо произнёс Феникс, мазнув по нему мягким взглядом. Габриэлю захотелось на него наорать. — Я помогу со всем, с чем смогу справиться, — продолжал Птица, игнорируя растущее раздражение собеседника. — Пригляжу за твоими учениками. Перепишу твои книги в нескольких экземплярах, чтобы мудрецы распространили твоё дело, когда ты покинешь нас. Не-волшебник поморщился. Птица пытался его утешить, но сделал только больнее. Может быть, Габриэль выглядел неприступным. Он часто не следил за дерзостью языка, и его взгляд редко казался заинтересованным, но мало кто знал, что в душе этот человек был мягче крема для торта. Как бы ему ни хотелось возвращаться домой, здесь оставались люди, которые стали ему близки, и сейчас, внезапно осознавая окончание одного из важных этапов пути архимага, он почувствовал грусть и одновременно злость на себя за то, что не выполнил собственное обещание: не привязываться к тем, кто давно уже мёртв. — Хочешь что-то сказать? — Склонив голову, Феникс внимательно изучал его лицо своими противно-большими, противно-тёплыми карими глазами. Этим взглядом он мог высосать до капли всю душу. Понимая, что вот-вот не выдержит и вывалит на Птицу весь груз переживаний, Габриэль резко отодвинул стул и встал. Он прошёлся из стороны в сторону по комнате и заговорил на отвлечённую тему: — Мне нужно будет встретиться с Эллиадой, и, если всё пройдёт хорошо, я организую собрание мудрецов, подготовлю отчёт и упражнения для демонстрации… — он поймал себя на том, что разговаривает как отец накануне важного выступления. — Но как мне всем доказать, что силы Эллиады стабильны и развились до необходимого уровня? Без погрешностей и прочей ерунды? Феникс сразу переключился на деловой тон беседы и, проследив, как Габриэль мечется от стены к стене, как неупокоенный дух, сказал: — В Долине Плачущих Гор есть Туманный Источник. С помощью него нельзя определить точный уровень дара, но он может показать, волшебник человек или… — он замолчал, вспомнив о кое-чём неприятном. Но Габриэль понял его без слов и кивнул. В Туманный Источник часто приводили детей, чьи дары казались недостаточно развитыми. Источник делил людей всего на две категории: волшебник и обездаренный. Даже если дар человека был развит на девяносто девять процентов, источник всё равно причислял его к обездаренным, и несчастного ждала смертная казнь. Однако Габриэль понимал, что это наилучший способ подтвердить, что Эллиада обрела весь объём сил. И даже если это было не так, смерть ей всё равно не грозила. Туманный Источник сохранился и до настоящего. Туда приезжали ученики школ для слабодарных (тех самых, работу которых основал архимаг), но не для того, чтобы выявить претендентов на казнь, а для проверки развития даров своих подопечных. Всякий раз, когда обнаруживалось, что слабодарный развил свой дар до должного уровня, в Долине Плачущих Гор затевали праздник. В настоящем люди развлекались у Туманного Источника, обездаренные без страха плавали вместе с сильными архиволшебниками, позабыв кровавое прошлое этого места. — Дорога займёт несколько дней, — сказал Габриэль, думая о том, что на капсульном механизме он бы доехал туда менее, чем за сутки. — Справимся, — обещал Феникс.***
Несколько дней ожидания приезда Эллиады обратились мучительным истязанием. Рональд не успокаивался, продолжая убеждать не-волшебника написать ритуал. Это были и попытки давить на жалость, вроде: «Я чувствую себя бесполезным, потому что не могу исполнить данное тебе обещание», и попытки устрашить: «Если ты не напишешь ритуал, будущее может измениться настолько, что ты не родишься». И к тому, и к другому, Габриэль относился, как к сотрясанию воздуха. На всего его «Почему?» Рональд имел только один ответ: «Ритуал должен быть написан рукой архимага, ведь так гласит легенда». — Какая разница, кто его написал? Габриэль не хотел его слушать. Когда Рональд понял, что его слова бесполезны, в ход пошли обвинения: — Ты ничтожная пешка, которая не способна проявить даже крохотную инициативу, а не грозный герой легенд. Архимаг создал портал на Изнанку? Вздор! Гораздо правильнее бы звучало: Архимаг пришёл на готовое. Это действовало на нервы. Габриэль комкал одеяло, пытаясь уснуть. Рональд приставал исключительно по ночам, словно намеренно лишая не-волшебника сна, и это было подобно пытке. Габриэль молчал, стискивая ткань так крепко, что костяшки белели, а руки тряслись. Он не мог — не хотел спорить: Рональд был прав. Архимаг и правда был пешкой. Пешкой, вынужденной пройти по заранее уготованным событиям, где излишняя инициатива могла разрушить историю и сбить работу Хронометра. — Ты сделал хоть что-нибудь сам?! Рональд спрашивал так, будто не знал ответа на свой вопрос. Рукописи с упражнениями для развития слабых даров лежали, молчаливо выражая негодование. Габриэль обнял змея, что спал у него под боком. С горем пополам и с голосом Рональда где-то в затылке, ему всё же удалось задремать. Ему ничего не снилось, а проснулся он от тревожного голоса: — Учитель? Учитель! Габриэль понял, что его глаза всё это время были открыты. Он несколько раз растерянно моргнул и потёр переносицу, медленно осознавая, что сидит за столом с пером в руках над листами, исписанными небрежным, но разборчивым почерком. Утреннее солнце заливало комнату. Габриэль не помнил, когда успел сесть за стол. — Учитель, я зову вас, зову, а вы меня словно не слышите, — Сэликен тревожно улыбался, вглядываясь в его лицо чистыми голубыми глазами. — Пишите что-то, как под гипнозом. Я испугался за вас. Габриэль медленно выдохнул и с трудом разжал болевшие пальцы, сжимающие перо. Оно выпало, оставив дорожку клякс. Посмотрев на записи, Габриэль побледнел от увиденного. На листах был написан ритуал в мельчайших подробностях. Сэликен разбудил наставника как раз в тот момент, когда тот дописывал строки клятвы. Той самой, которую будущие маги начинали учить на первом курсе. Среди знакомых рун притаилась чужая. Коварно ухмыляясь штрихом, похожим на изогнутую стрелу, она мелькала то там, то здесь, стоя в рядах других рун, хитрая и невзрачная, будто и впрямь считала, что её не заметят. Губы не-волшебника дрогнули судорогой, вызывая больную улыбку. Он выдохнул со смешком: — Дьявольское отродье. В тишине солнечной комнаты слова прозвучали так жёстко и холодно, что Сэликен ощутил, как грудь сковал лёд. Следом за словами последовал смех, который заставил сердце юноши сжаться, и он тревожно посмотрел на Архимага из-под трепещущих длинных ресниц. В этом взгляде дрожал тщательно скрываемый страх, и всякий, кто бы сейчас посмотрел на Сэликена, решил бы, что этот ученик боится учителя. — Господин…? Голос дрогнул, но Сэликен сдержался. Он и правда был очень напуган. Но не за себя. — И давно ты умеешь так? — Учитель… — От тебя и души не останется. Юноша дрогнул и стиснул челюсть. Слова Габриэля звучали так, будто он мог в любой момент вскочить и убить то незримое нечто, которое довело его до этой молчаливой истерики. Лицо, искажённое в болезненной гримасе, делало Габриэля похожим на жалкую подделку себя самого. Сэликен с решимостью встал и без разрешения положил руку на плечо своего наставника. — Я принесу вам целебный отвар, — сказал он и тут же отдёрнул руку, будто обжёгшись, а после выскочил в коридор. Габриэль ещё какое-то время смотрел на недописанные записи, будто никогда раньше не видел бумагу, а потом принялся их разрывать с какой-то мучительно яростью, разбрасывая клочья вокруг себя, словно это были кусочки души жившего в его голове мертвеца. Когда стол и пол вокруг покрылись тем, что осталось от текста ритуала и клятвы, а дрожь в руках слегка успокоилась, Габриэль обессиленно откинулся на спинку стула и, запрокинув затылок, жгучими глазами уставился в потолок. — Ну как? — Губы дрогнули вновь, изогнувшись кривой улыбкой. — Понравилось управлять моим телом?
