Глава 27. Туманный источник (Часть 1)
15 октября 2025 г., 20:52
— Отвлеки меня.
— Чем?
— Чем угодно.
— Ты уверен, что хочешь меня слушать? Может, это тебе следует прочитать мне лекцию том, что нельзя без спросу хватать людей за ладони? Ха-ха… Ладно, мне правда неловко. Прости.
— Не прощу. То есть ещё подумаю. Хватит. Говори уже что-нибудь, а то заколдую.
Пожар Урожайницы стих под светом луны, и деревья стояли как заколдованные. Шелест листьев был похож на шёпот духов, которые сплетничали о том, чего Габриэль не мог сказать вслух.
Тёплый солнечный день сменился холодной ночью. Габриэль кутался в плед, который тащился за ним по жёлтым скрюченным листьям. Длинные белые волосы были собраны в низкий хвост и перевязаны алой лентой, а тонкое лицо казалось холодным и хрупким. Под чёрные бездны глаз залегли тени, и Габриэль напоминал мотылька с поникшими крыльями, который полз в ночи за маленьким смеющимся огоньком.
— Если не начнёшь болтать всякую чушь, я пойду спать.
— Ну вот! Теперь ты мне угрожаешь?
Габриэль промолчал.
Они шли по усыпанному листьями двору гостиницы «Туманный Источник». Вдалеке слышался шум водопада. Песня воды сливалась с колыбельной звёзд, что звенели, рассыпавшись по кронам деревьев. Габриэль остановился возле небольшого ручья и подумал, что ему снова хочется оказаться в объятиях шумного, но надёжного человека и снова слушать его неуместные шутки, вдыхая запах перца и хвои, сухих листьев и вечерней грозы.
Наверное, этот человек уже давно спал.
— Ладно, ладно, так уж и быть. — Феникс подёргал не-волшебника за рукав. — Расскажу тебе о том, как я однажды умер.
— Тц… скучно.
— Скучно?! — наигранно возмутился Птица. — А это мы ещё посмотрим! Слушай! Однажды я наступил в капкан…
Несколькими днями ранее.
Рональд больше ни разу не пытался овладеть телом не-волшебника и даже не разговаривал с ним, но это лишь усиливало тревогу. Каждую ночь Габриэлю снилось, будто собственное тело ему больше не принадлежит, а он сидит за столом и пишет клятву тёмного мага, добавляя в неё руну Изнанки. Каждый раз после этих слов Габриэль в панике просыпался и с облегчением обнаруживал, что лежит в постели. Однако это успокаивало ненадолго. Сны казались такими реальными, что приходить в себя с каждым разом становилось сложнее. Когда Габриэль перестал есть, это заметил Феникс. Когда Габриэль перестал спать, это заметили остальные. Целыми днями не-волшебник сидел над старинными свитками и фолиантами. Он мог одновременно просматривать две книги и изучать свиток. С чем-то он ознакамливался мельком, что-то читал вдумчиво, но всех знаний, которые он получил об Изнанке, всё равно не хватало, чтобы прийти к какому-то заключению. Руны Изнанки словно вовсе не существовало, и Габриэля стала преследовать мысль: что, если её ещё не открыли? Не-волшебник отмахивался: верность его догадки могла означать, что он никогда не узнает ответ, а такой вариант событий он рассматривать не желал. Держа страх на краю сознания, он изучал мир Изнанки в надежде получить хотя бы подсказку, найти что-то в иллюстрациях, текстах заклятий, сведениях очевидцев, в чём угодно, лишь бы это подтолкнуло его на нужные мысли. Габриэль сам бы смог предположить, как руна Изнанки могла бы влиять на другие. — Господин учитель, может, вам вместо коктейлей приготовить успокаивающий отвар? Тэхис уже более часа сидел на полу возле наставника, наблюдая, как тот хватается то за фолиант, то за свиток, то за крошечную рукопись размером с ладонь. Бессонные ночи отпечатались усталыми тенями на лице не-волшебника, а страницы фолиантов трепетали от дрожи в его руках. Габриэль не ответил. Тэхис потянул его за прядь волос, привлекая внимание. Сперва едва ощутимо, потом немного болезненно. Габриэль издал невнятный звук, выражающий недовольство. В чужих глазах правитель Полумесяца казался недосягаемой холодной звездой, взирающей свысока на простых людей, как на суетящихся муравьёв, но никто не видел, какие вольности он позволял ученикам, оставаясь с ними наедине. — Не трогай. — Не игнорируйте. Габриэль повернулся к Тэхису вполоборота, насколько позволила натянутая учеником прядь волос. Спокойный взгляд выражал усталость. — Ты достаточно практиковался сегодня? От резкой смены темы Тэхис слегка растерялся, но, к огорчению Габриэля, всё равно нашёл способ вернуть разговор в прежнее русло: — Я собираюсь практиковаться в создании успокаивающих отваров, но только если вы пообещаете их принимать. Взгляд потеплел. Возмущённый упрёк Габриэля в тишине прозвучал почти мягко: — Какая наглость. Собираешься ставить опыты над наставником. Чтобы услышать полутон нежности в его отрешённом голосе, нужно было хорошо постараться, но Тэхис давно умел его слушать, и широкая улыбка озарила веснушчатое лицо. Дёргая учителя за прядь волос, юноша произнёс, растягивая слова нараспев: — Я бы мог ставить опыты на соучениках, но наставник их слишком лю-юбит! Поэтому ему самому придётся помочь мне в эксперименте. Габриэль опустил взгляд в рукопись. Он не ответил, но Тэхис ощутил, как натянулась и ослабла прядь волос, которую он всё ещё держал между пальцами: учитель кивнул. Так они и общались: один прикрывал заботу учёбой, другой обёртывал благодарность в сарказм или деланное безразличие. Ученики архимага могли позволить себе общаться с учителем достаточно близко, когда оставались наедине. Самая младшая, Лина, любила сидеть на коленях у Габриэля, когда тот учил её чтению и письму. Анне Габриэль позволял заплетать свои волосы, с Северином он иногда играл в камешки. И однажды разделил с Тэхисом его коктейль вместо того, чтобы читать лекцию о вреде алкоголя. В конце концов, этому юноше было семнадцать и он сильно напоминал Габриэлю его давнего друга. И только Сэликен никогда не был с учителем близок. Даже прикосновение к краю его одежд казалось юноше осквернением этого холодного снаружи, но мягкого внутри человека. Он чувствовал своё отличие от других, понимал, что оно странным образом лишало его права быть к Габриэлю ближе, и не мог объяснить, почему. Почему ему позволено смотреть на Габриэля только с почтительного расстояния. Почему ему нельзя его трогать. Почему он не имеет права говорить с ним по душам. Один единственный раз Сэликен позволи себе к нему прикоснуться. Снова и снова юноша вспоминал ту злополучную ночь, когда он увидел в обычно бесстрастных глазах учителя столько боли, что она пронзила его самого, заставив неосознанно схватить Габриэля за плечо. Ладонь всё ещё помнила мягкость его одежды. «Дьявольское отродье». К кому были обращены эти слова? К Сэликену? К кому-то другому? Сэликен никому не рассказывал о случившемся, но в душе надеялся, что Феникс заметит состояние его наставника и найдёт способ ему помочь. Сам же Сэликен по какой-то глубокой непонятной причине чувствовал, что не имеет права обсуждать произошедшее с самим Габриэлем даже из беспокойства. Он по-прежнему писал по ночам конспекты — это была единственная нить связи, за которую держался юноша. Он задыхался, тонул, замерзал, но стоило услышать «Неплохо, стараешься» — сердце теплело и таяло.***
Феникс наткнулся на Габриэля в коридоре после отбоя, когда тот возвращался из библиотеки. Не говоря ни слова, Птица потащил его за собой в столовую. Не-волшебник не сопротивлялся. Слишком сонный, слишком безвольный. Он сел за стол, бессмысленно уставился на поставленную перед ним тарелку с картофельным пюре, мясом и овощами. — Поешь, потом ляжешь спать. Феникс направился к двери, понимая, что сейчас лучше его не трогать. Габриэль проследил за ним взглядом и не удержался от комментария: — Конечно, матушка. Дверь закрылась. Габриэль остался наедине с ужином и тяжёлыми мыслями. Но разве ему хватило бы смелости окликнуть Феникса и признаться, что ему сейчас хочется с кем-то поговорить? В обеденном зале было полутемно. Меж пустых столов и стульев бродили призраки дневной суеты, а тени казались синими. Лёгкий звон ложки о тарелку стал единственным звуком, напоминающим о реальности. Перед мысленным взором снова возникла руна Изнанки, и его дёрнуло судорогой от воспоминания чужого контроля над телом. Габриэль крепче сжал ложку, будто пытаясь убедиться, что руки всё ещё его слушают. Он уже собирался бросить ужин и покинуть столовую, но внезапно его окликнул сочувственно-насмешливый голос: — Ой, бедолага, выглядишь, будто на тебя наступили. Габриэль вздрогнул. Приветствие Аарона было таким нелепым, что улыбка проступила сама собой. Аарон уселся напротив с парой бутербродов из ржаного хлеба и сала с луком. Картофельное пюре, которое Габриэль ел уже целый час, стало холодным и потеряло вкус. Не-волшебник глянул в тарелку, и ему почудилась руна Изнанки. Он нахмурился и яростно перемешал еду. — Ах, дурная картошка! Как она посмела расстроить бедного правителя Башни?.. После ухода Феникса не-волшебник смирился с тем, что теперь ему придётся провести вечер в одиночестве, но Аарон парой комментариев сбил весь настрой. Он всегда был таким. Когда рядом кто-то грустил, Аарон намеренно начинал разговор с глупой шутки, чтобы сбить человека с толку. Улыбался, обезоруживал, отвлекал. Габриэль не знал, как это работает, но каждый раз, попадаясь на такую уловку, сам не замечал, как открывался этому человеку. Габриэль уже открыл рот, чтобы поделиться переживаниями — теми, о которых можно было говорить, но стоило взгляду чуть задержаться на лице собеседника, как он увидел в его глазах потухшие звёзды: Аарон умер, когда Габриэль ещё не родился. Не-волшебник с болью отвёл глаза. — Ты послезавтра отправляешься на источник. Возьмёшь только Эллиаду? Или ещё кого-то из учеников? Конечно, Габриэль не мог не заметить тени надежды, что дрогнула на последнем слове. Это была та самая родительская любовь, которую он когда-то слышал в другом голосе, видел в других глазах, усталых и серых, скрытых тонкими стёклами лёгких прямоугольных очков. Габриэль давно перестал их сравнивать, давно не искал нежности в чужом взгляде, но порой ему наивно хотелось, чтобы тепло этого светлого человека предназначалось ему. Интересно, если бы Аарон умел читать мысли, он бы назвал не-волшебника эгоистом или просто бы посмеялся над ним?.. Грусть опять затеплилась в тёмном взгляде, и это не ускользнуло от внимания Аарона. — Конечно, я возьму с собой Северина, — со слабой улыбкой пообещал Габриэль. — И остальных. — А потом чуть тише добавил: — И вас, если хотите. Поможете приглядывать за детьми. Тот тепло рассмеялся. Габриэлю не нужно было повторять дважды: Аарона было очень легко заставить сорваться с места, чтобы отправиться в приключение хоть на край света. — Да ну, дети? Просто кое-кто будет слишком сильно по мне скучать, поэтому и хочет, чтобы я поехал. И всё же за шуткой было слышно, что Аарон тронут его приглашением. — Скучать? — в тон ему усмехнулся Габриэль. — По вам я точно скучать не буду. — Ну вот, теперь моё сердце разбито, — Аарон нарочно-печально вздохнул, хотя глаза его улыбались. Внезапно голос зазвучал тише. — Ты… тебе как вообще спится? Габриэлю хотелось продолжить шутливый разговор, нежели отвечать на вопросы. Он опустил ресницы. От картошки уже тошнило. — Аарон. Помолись, — очень тихо попросил он, — чтобы у меня всё получилось. Аарон тут же проникся его настроением; в глазах уже не плясали искорки озорства. Он потянулся к рукаву Габриэля и застегнул на нём пуговицу. — Что «всё»? Я не творю чудеса… если мы говорим не о моей чудесной стрельбе из лука! — Он помолчал. Габриэль больше не реагировал, поэтому Аарон оставил попытки его отвлечь. — Ладно. Только не смотри на меня такими грустными глазами, а то я тоже буду грустить. Я помолюсь. Даже если мне кажется, что Богиня меня оставила. Может, к тебе она снисходительнее. Его тёплый взгляд скользнул по бледному лицу не-волшебника и опустился на его несчастную недоеденную картошку. Губы Аарона вновь растянулись в улыбке, и он выхватил тарелку из-под носа Габриэля, подвинул её к себе, а затем отобрал его ложку. Пока Габриэль соображал, что произошло, Аарон уже доедал за ним. Габриэль несколько раз моргнул и вдруг почувствовал, что на душе стало легче. — Спасибо… — неожиданно искренне прошептал он, сам не понимая, за что благодарит: за обещание, за избавление от картошки или просто за то, что Аарон был рядом.***
Поездка завершилась благополучно. Несколько карет ехали с утра до позднего вечера, пробираясь сквозь прохладный туман дорог. Феникс сидел в полуптичьем обличии на крыше главной кареты, где ехал Габриэль, и обнимал её большими крыльями, защищая сидящих внутри от ветра и холода. Вечером они заселились в гостиницу для паломников. Хоть озеро Туманного Источника пользовалось дурной славой, сюда приезжали не только затем, чтобы выявить слабодарного, но и для того, чтобы отдохнуть. Вода в источнике была приятно-горячей, оттого гостиница принимала посетителей круглый год, и номера в ней стоили как золотые подковы. Габриэль, измотанный долгой дорогой и ночами без сна, сразу же отправился спать, а Аарон остался приглядывать за его учениками. Те лезли к нему, как к огоньку, а Аарон, забыв о собственной усталости, развлекал их смешными историями. Феникс немного посидел с ними, а потом подошёл к комнате Эллиады и её супруга. Постояв возле двери, Птица поднял руку, чтобы постучать, но так и не решился их беспокоить. Он осторожно заглянул в комнату Габриэля. Тот, кажется, давно спал. Феникс уже собирался уйти, но вдруг рука не-волшебника соскользнула и повисла над полом. Феникс замешкался на пороге. «Я только положу её, как положено, и сразу уйду». Не дав себе времени на размышления, Птица решительно направился к его кровати. Он положил руку спящего Габриэля поверх одеяла и вдруг замер, не в силах её отпустить. Проснулся Чак. Он с интересом посмотрел на Феникса, но не препятствовал, словно не-волшебник подсознательно позволял незваному гостю делать всё, что тому захочется. Тишина комнаты нарушалась лишь спокойным дыханием Габриэля и потрескиванием масляной лампы, что озаряла тусклым рассеянным светом его лицо. Феникс сглотнул, вновь попытался отпустить его руку, но что-то внутри него воспротивилось. «Я не буду лезть далеко. Только посмотрю того духа». Рука Птицы скользнула вверх по запястью спящего, почти подобравшись к его ладони. Тени в углах комнаты напряглись и зашевелились, собираясь атаковать наглеца, готового проникнуть в чужую душу, или ожидая момента, чтобы разбудить невинную жертву. Кончики пальцев Феникса заискрились, и в этот момент он внезапно подумал, как это выглядит со стороны, и отпрянул, будто его окатили водой. «Что я творю?!» Он прижал ладони к глазам и медленно провёл ими по лицу, взлохматил волосы и снова бестолково замер, глядя на руку, которая лежала поверх одеяла. Такая хрупкая, беззащитная… и снова мысль, как маленький дьявол: «Он ничего не узнает». — Нет-нет-нет! — Феникс затряс головой. Он ещё никогда не лез в чью-то душу без согласия. Почему же сейчас его так страшно тянуло? Может быть, согласие было, только Габриэль его не озвучивал?.. Иначе Птица не мог объяснить, почему он вдруг был готов пойти наперекор собственным убеждениям. Он колебался между тем, чтобы немедля сбежать, и тем, чтобы всё же коснуться его ладони и наконец узнать о духе, что уже давно терзал не-волшебника. Он сел на пол перед кроватью, уставился на запястье Габриэля, снова почти готовый переплести свои тёплые пальцы с тонкими и холодными, но, протянув руку, внезапно осознал, что всё ещё не способен на эту дерзость. И с облегчением выдохнул. Будто камень с души упал. «Я не сошёл с ума». С этой мыслью он накрыл руку не-волшебника одеялом, пряча её от холода или себя, и не заметил, что Габриэль наблюдает за ним из-под полуприкрытых ресниц. Когда Феникс встал и уже собирался двинуться к выходу, не-волшебник вдруг резко вскочил и схватил его в удушающий захват сгибом локтя и повалил на себя. Ахнув, Птица грохнулся на пол и ударился затылком о бортик кровати. — Что ты тут делаешь? — прошипел Габриэль, склоняясь над его ухом, и внезапно ощутил запах костра и мёда. Феникс поморщился от ушиба и отвернулся, чтобы волосы Габриэля не щекотали лицо. — Наглею. Габриэль, не ожидавший столь честного ответа, выругался и отпустил его. Феникс не встал, лишь повернулся лицом к кровати. — Тебе ещё не надоело обходиться без сил? Столько даров бездействует, пока ты упрямишься. Габриэль лежал на боку. Его лицо было бледным, а глаза отражали язычок пламени ночника. И самым удивительным было, что он… не злился. — Моё упрямство оказалось крепче твоего терпения. В голосе не-волшебника сквозило раздражение, во взгляде читался упрёк, но он не гнал Феникса, не кричал, а расслабленно лежал, будто собираясь снова уснуть. Казалось, он больше расстроен тем, что его разбудили, нежели тем, что незваный гость пытался тайком прочитать его душу. Феникс вздохнул и опустил ресницы. Теперь на него накатило жгучее чувство стыда. Он долго молчал, нервно играя кисточкой своей накидки, а заговорив, так и не решился поднять взгляд. — Тогда сам мне всё расскажи. Что за духа ты в себе носишь? Габриэль сонно подтянул одеяло к подбородку. Теперь он даже раздражённым не выглядел! — Если я скажу, что этот дух — мой родной отец, ты мне поверишь? — Не смешно. — Вот видишь? Габриэль отвернулся к стене. Он закрыл глаза, но понял, что сон уже не придёт. — Ты знаешь, какое влияние на другие руны имеет руна Изнанки? — Голос прозвучал глухо. Феникс, который тонул в пучине самобичевания, растерялся от неожиданного вопроса. — Руна… Изнанки? Такой руны не существует. Габриэль замер. Затем он резко сел, отбрасывая одеяло, и случайно сбил с прикроватного столика ночник. Вместе с ним вдребезги разбилась надежда. Пламя вспыхнуло, но тут же угасло — Феникс предотвратил пожар. — Проваливай! — сорвался Габриэль. — И не смей больше ко мне подходить! Если увижу, что ты ближе, чем на десять шагов, я лично отправлю тебя в другую временною эпоху! Феникс спокойно стерпел его крики и даже обрадовался: наконец-то реакция Габриэля сработала правильно, хотя и с большим опозданием. Всё ещё чувствуя себя до смерти виноватым, Птица покорно поднялся с места. — Добрых снов, — тихо сказал он и ушёл, бесшумно закрыв за собой дверь.
