Глава 27. Туманный источник (Часть 2).
15 октября 2025 г., 21:06
Дорога до источника была протоптанной и широкой, а шум водопада слышался ещё у гостиницы. Пройдя вереницей по ведущей вниз тропе, Габриэль вместе с учениками и сопровождающими вошёл в просторный грот с небольшим подземным озером.
Длинный золотой луч, проникающий сквозь отверстие в пещерном потолке, упирался в водопад, окружённый паром. Брызги воды сверкали в белёсой дымке, подобно застывшему в воздухе перламутру, в мерцании которого рождались радуги. Между лиан с широкими листьями, что свешивались с потолка и ползли по стенам, летали большие синие стрекозы.
Когда-то давно отец обещал свозить Габриэля на этот источник. В настоящем это место считалось раем для отдыха, но, стоя здесь сейчас, за всем антуражем изумительно прекрасного водопада Габриэль видел кровь обездаренных, кого насильно окунали в озеро, чтобы подтвердить отсутствие сил. На миг Габриэлю почудились следы от ногтей на камнях, а в шуме водопада потонул полный горечи крик. Пока ученики с восторгом оглядывались и шептались, Габриэль не мог избавиться от видений, что подкидывало ему разыгравшееся воображение. Ему вдруг стало тошно от мысли, что сюда даже в нынешних обстоятельствах приезжали развлекаться богачи. Утром — проверка и казнь, вечером — вино и веселье. Сколько же видело это озеро, сколько слёз было смешано с его водами, сколько вина было пролито на его берега?
Посетителей встретили приглашённые мудрецы: они пришли раньше, чтобы подготовиться к наблюдению. Спуск в источник был обклеен трепещущими на ветру талисманами, необходимыми для разоблачения обмана. Мудрец-иллюзионист создал поле, чтобы запечатлеть момент, когда принцесса спустится в воду, а после воссоздать его в виде живой картины для зрителей. Поле накрыло куполом часть озера, напоминая большой пузырь, по поверхности которого плыли разноцветные руны.
Разговор с мудрецами прошёл сухо и официально. Когда они отошли, Габриэль прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
В нескольких метрах от озера за лианами был скрыт вход в небольшую пещеру — место, где переодевались посетители. Габриэль не видел, что там внутри, но до его слуха донеслось, как ученики с восторгом обсуждали какие-то светящиеся кристаллы-светильники.
Габриэль вновь сомкнул веки, и перед его мысленным взором вспыхнула руна Изнанки. Не успел он потонуть в мыслях, как на его плечо опустилась рука.
— Аарон, — не открывая глаз, констатировал Габриэль.
Пальцы на плече ненадолго сжались, будто подтверждая его слова.
— Привет.
— Привет.
Разговор завершился, так и не начавшись. Плечо Габриэля под рукой Аарона казалось хрупким и маленьким, а сам не-волшебник выглядел чрезмерно усталым. Его бледный профиль казался выточенным из лунного света, а тени под глазами хотелось стереть, как грязь. В какой-то момент Аарону показалось, что, если он отпустит его плечо, не-волшебник без сил свалится ему под ноги.
— Ты не спал.
— Не спал.
Аарон помолчал, ожидая какое-то продолжение разговора, а потом вздохнул и чуть сильнее сжал плечо не-волшебника, будто действительно пытался удержать его от падения.
Не-волшебник открыл глаза, когда к ним подошла взволнованная Эллиада. Она была одета в жёлтый купальный костюм, обшитый кружевом и цветами; длинные волосы были собраны в пучок чёрной лентой. Габриэль не нашёл слов поддержки: очень сложно было делиться чем-то, в чём ты нуждаешься сам, и пока он думал, как её подбодрить, Аарон перетянул внимание девушки на себя:
— Эй, да ты просто само очарование! — нараспев протянул он. — Хотя выглядишь как привидение. Посмотри на меня. Ну? Ты же умница. Нечего так волноваться. Дар раскрылся, даже твой угрюмый учитель подтвердил это.
От его слов девушка покраснела и улыбнулась. Аарон деликатно похлопал её по плечу.
— А вот и румянец.
— Мудрецы уже готовы? — спросила Эллиада, повернувшись к Габриэлю, но не успел тот осмыслить её вопрос, как Аарон легонько потянул её за руку, приглашая идти за собой, ведь Габриэль выглядел так, будто он и вправду не в состоянии поддержать диалог.
— Мудрецы? Конечно, они готовы. Пойдём, я перевяжу тебе волосы, а то лента вот-вот упадёт.
Габриэль проводил их взглядом, и глаза его потеплели — Аарон вновь спас его просто тем, что был рядом.
Руна Изнанки не выходила из головы, а вместе с нею и страх, что Рональд вновь попытается овладеть его телом. Но всё же Габриэль был уверен, что у принцессы всё будет хорошо. Сегодня утром он касался её ладони, чтобы почувствовать силу. Дар Эллиады пульсировала ровно, но всё, что Габриэль сумел из себя выжать тогда, это было скупое:
— Не переживай, всё отлично.
И вот сейчас она готовилась войти в воду, окружённая поддержкой младших ребят, супруга и Аарона. Габриэль отлип от стены, собираясь к ним подойти, но, увидев смеющиеся и взволнованные глаза принцессы, вдруг почувствовал себя лишним и не сдвинулся с места.
Не-волшебник не удивился, когда девушка вошла в воду и та изменила цвет, став ярко-синей, а потом... Потом всё было как в тумане: смех, аплодисменты, неловкая попытка принцессы обнять Габриэля — она тут же отпрянула, вспомнив, что мокрая. Сириус вежливо поклонился, Габриэль ответил вымученной улыбкой и, кажется, даже что-то сказал. Мудрецы сделали пометки в свитках, Иллюзионист воспроизвёл в воздухе сцену, что повторяла момент с изменением цвета воды, Габриэль ответил на несколько их вопросов, а потом мудрецы предложили остальным ученикам архимага испытать себя.
— Я хочу, я! — тут же воскликнул Тэхис.
Габриэль понимал их надежду, как никто другой. Наверное, будучи на их месте, он бы тоже сейчас трепетал от страха и предвкушения. Он смотрел на их возбуждённые лица, но его душе было тягостно от осознания трагичной истории этого места и печального понимания, что не у каждого из этих ребят получится развить дар.
Когда Тэхис вошёл в озеро, вода осталась прозрачной. Он нырнул с головой, надолго задержал дыхание, но ничего не изменилось.
Тэхис казался очень расстроенным. Габриэль со вздохом отлип от стены.
— Эй. Повернись ко мне, — Габриэль потрепал его по мокрым волосам, когда юноша подошёл к нему. — Ещё год тренировок, и у тебя всё получится.
Со стороны это выглядело смешно: Габриэль гладит по макушке взрослого парня, который почти одного роста с ним, а у того сияют глаза, как у обласканного щенка. Виляя невидимым хвостом, Тэхис склонился в вежливом поклоне.
— Господин учитель, я буду стараться!
Учитель и ученик обменялись взглядами, и ни тот ни другой не заметил пронзительных голубых глаз, в которых будто бы треснул лёд, наполняя их влагой.
Сэликен отвернулся.
Тем временем Северин робко стоял рядом с отцом, наблюдая, как Лина и Анна брызгают друг в друга водой.
— Попробуешь? — тихо спросил юношу Аарон.
Его взгляд был тёплым, а надежда, которая горела где-то в глубине глаз, не осмелилась показаться. Северин заглянул в лицо отца и кивнул. Когда он пошёл к озеру, Габриэль ощутил, что волнение за этого мальчика спугнуло собственные переживания. Он оглянулся на Аарона, и душа его сжалась.
Аарон надеялся, Габриэль нет, но оба знали, что будет.
Вода осталась прозрачной. Северин не расстроился.
— Надо больше тренироваться, — спокойно сказал он, выбираясь из озера.
— Ещё немного, герой.
Аарон широко улыбнулся. Его улыбка выступила как щит между реальностью и болью, но Северин, не заметив фальши, искреннее улыбнулся отцу, а затем, обернувшись на зов Тэхиса, убежал.
— У него ведь получится? — глянув на Габриэля, спросил Аарон.
— Будем стараться.
И главным непроизнесённым словом в его обещании было «мы».
«Мы будем я стараться. Северин не один. Я рядом».
Аарон едва заметно кивнул. Его голос зазвучал так тихо, что его едва можно было услышать в шуме водопада:
— Я знаю, знаю… — Губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться. — Я знаю. Будем стараться. Ты стараешься. Я верю. Но иногда мне кажется, что всё остаётся на своих местах. Дар Северина слаб, в порталы никто не верит. Будто бы всё бессмысленно.
Он говорил всё тише и тише, и когда его голос стал едва различим, Габриэль почти вскрикнул:
— Аарон!
Видя, что его солнце вот-вот закроет чёрная туча, Габриэль тут же встал между ними, не позволяя мраку подползти ближе и забрать согревающий всех вокруг свет.
— Только попробуйте сказать, что ваши надежды обречены! — с горящими глазами выпалил Габриэль. — Только попробуйте так подумать! Каждое ваше слово и действие меняет мир вокруг вас! Я сделаю всё, что в моих силах, но терять надежду сейчас... неужели вы не замечаете, как люди вокруг, как я…
Он запнулся. Как он мог продолжать?..
Аарон шёл в темноте, глядя прямо перед собой, а под его ногами распускались цветы. Каждая согретая им былинка с благодарностью шептала об Аароне ветру; следы жизни сливались, превращаясь в благоухающий сад, а Аарон не оборачивался, шёл вперёд, созерцая лишь тёмную неизвестность. И ещё никому не приходило в голову догнать его, остановить, схватить за плечи и повернуть, чтобы он увидел эти благоухающие бутоны, эту прозрачную лёгкость воздуха, эту спокойную гладь воды — все те следы, что оставались в сердцах людей, с кем он общался.
Габриэль смотрел на этого человека и не мог оторвать глаз, не мог выносить, когда это горящее солнце сжигало себя изнутри.
— Неужели ты меня утешаешь? — насмешливо спросил он, но в в глубине его глаз плескались уязвимость и благодарность, которую он не мог выразить через слова.
Габриэль хотел продолжать, но, взглянув в его глаза, увидел лишь блёклую тень давно покинувшей тело жизни — мёртвые звёзды, зависшие в пустоте. И не-волшебника вновь встряхнуло от понимания: Аарон давным-давно умер, причём молодым, от неизвестного, что могло подкрасться в любую минуту.
«Что, если я застану миг его смерти?»
От этой мысли захотелось обхватить голову руками и закричать.
«Как бы мне хотелось забрать вас из этого времени, познакомить с отцом, уберечь от того, что убьёт вас до срока».
Габриэль не мог оторвать взгляда от его тёплых, но давно потерявших свет жизни глаз.
— Любуешься? — поймав его взгляд, спросил Аарон.
Чувствуя смущение, он снова вывернул ситуацию так, чтобы смутивший его человек почувствовал себя ещё более неловко, чем он.
Габриэль открыл рот и закрыл. Нахмурился, став похожим на обиженного котёнка, но лёгкий смех Аарона испарил ненадолго возникшую напряжённость.
В этот миг Габриэль подумал, что даже мёртвые звёзды способны сиять.
— Аарон, я…
Он не нашёл нужных слов. Просто смотрел в эти глаза, и вдруг ему показалось, что он видит в них нежность, обращённую не к Северину. Верить в это почему-то было так страшно.
— Что «ты»?
— Больше всего я боюсь…
Нет, он не мог так сказать. Не имел права. Он же дал себе обещание — «не привязывайся». Но, кажется, уже сотню раз нарушил его.
Аарон терпеливо ждал, когда тот закончит. Габриэль не мог собраться с мыслями. Он опустил ресницы и увидел боковым зрением, как Аарон рассыпается в прах. Он не мог заставить себя отвернуться, а глаза жгло от того, что он долго не моргал, или чего-то другого.
— Больше всего я боюсь… потерять тебя.
Габриэль не заметил, как случайно перешёл на близкое «ты». Слова вырвались сами собой, и возвращать их было слишком поздно.
Он сам себя испугался.
Ему захотелось отпрянуть, но пар от источника затуманил зрение, возгласы учеников слились с шумом воды, а земля покачнулась, готовая выскользнуть из-под ног. Он упал в тёплые руки, а очнулся прижатым к чужой груди, от которой пахло перцем и хвоей, сухими листьями и вечерней грозой. Тёплые ладони легли на его лопатки и позвоночник; почти родительское тепло утопило не-волшебника давно позабытой лаской.
— Да ладно реветь-то, я не собираюсь теряться.
Габриэль не сдержал смешка. А может, это был всхлип. Этот звук заставил его очнуться, и, когда до не-волшебника стало доходить, что происходит, ему вдруг захотелось отпрянуть, но он не пошевелился. Не смог.
В последний раз… когда его в последний раз обнимали?
Около восьми лет назад. Его обнимал отец. Это был их последний раз перед отбытием Габриэля в чужое столетие.
Габриэль прижался лбом к плечу Аарона, пытаясь запомнить момент, когда тепло этого человека было предназначено ему одному. Но вдруг позади раздался радостный возглас:
— Господин учитель!
Габриэль отпрянул от Аарона, будто его ужалили. Аарон сделал неловкий шаг назад и ударился о стену затылком, Габриэль обернулся на Сэликена и раздражённо рявкнул:
— Чего тебе?!
Синие глаза юноши стали испуганными и виноватыми.
— Господин учитель, я просто… я…
Пока он бормотал, Габриэль всё понял сам, едва взглянув на озеро. Сэликен сидел на берегу, опустив ноги в воду, которая была ярко-синей.
— Твой дар раскрылся, — растерянно сказал Габриэль.
Видя его лицо, Сэликен поспешно вытащил ноги на берег и, поскальзываясь на влажных камнях, пошёл к учителю.
— Простите, простите! Я вас подвёл? Я не должен был касаться воды без спросу?
Одно суровое выражение лица Габриэля — и этот юноша вместо того, чтобы сиять от счастья, виновато клялся, что впредь будет всегда спрашивать разрешение. Он был таким мокрым и глупым, что Габриэль на мгновение забылся, и его рука сама потянулась к его макушке, чтобы ласково потрепать волосы. Сэликен широко распахнул глаза, но как только ладонь Габриэля коснулась его кудрей, тот очнулся, сжал руку в кулак и медленно опустил её.
Свет надежды в глазах Сэликена сменился разочарованием, и он мягко улыбнулся, подавив вздох. Юноша давно смирился или считал, что смирился, но эта маленькая ошибка учителя разбередила старую рану. А потом, когда он подумал о кое-чём важном, ему стало больно дышать.
— Учитель… — прошептал он, поднимая глаза. — Какой же я глупый. Мне больше не нужно спрашивать вашего разрешения, ведь вы больше не будете учить меня. Мой дар раскрылся, а значит, я продолжу обучение у другого наставника.
«И правда, глупый, — мысленно согласился с ним Габриэль. — Он должен радоваться, а вместо этого…»
— Учитель… — вновь шёпотом позвал Сэликен, и это обращение прозвучало так, что Габриэль не смог вынести его взгляда и отвернулся, сделав вид, что любуется водопадом.
— Вы всегда были самым важным человеком в моей жизни. Вы мне как отец или старший брат. Я всегда буду помнить вас. Я вам благодарен. За всё.
Габриэль смотрел, как вода пенится от водопада, как сверкают на солнце брызги, как маленькие радуги растягиваются на каменных плитах.
— Учитель, почему вы на меня не смотрите?
Габриэль обернулся. Что-то дрогнуло в маске ледяной неприступности, но ему всё же удалось сохранить лицо. Глядя ему в глаза, Сэликен ещё раз сказал:
— Спасибо.
Эти слова, будто стрелы, пронзали душу насквозь. Габриэлю захотелось зажмуриться, убежать или даже ударить. Рука сама собой поднялась, но вместо удара скользнула по волосам юноши. Всего один раз. От лба до затылка.
Сэликен замер, будто заколдованный этим прикосновением.
— Уч-читель?!
Габриэль резко отвернулся, чтобы не видеть его лица.
— Собирайтесь домой! Нам пора! — громко окликнул он.
***
Вечером шумное веселье наполнило главный гостиничный зал. Натянутая улыбка Габриэля с каждым часом всё сильнее леденела, он не расставался с бокалом вина, из которого так ни разу и не отпил. Музыка, разговоры, поздравления — всё смешалось в пёстрый шумный водоворот, который дурманил запахом вин и закусок, беспощадно утягивая ко дну, где уже на кроватях, диванах и постеленных на полу матрасах лежали пьяные гости. Это были друзья Сириуса и Эллиады, которые приехали позже остальных специально, чтобы отпраздновать. Пока все не захмелели, Габриэль терпеливо беседовал с незнакомцами: чужие лица сменяли друг друга, названные имена тут же забывались, от «интересных» историй из жизни начала болеть голова. Когда кто-то из друзей Эллиады начинал разговаривать с Габриэлем, тот незаметно уводил собеседника к другому незнакомцу и, когда те начинали разговаривать друг с другом, незаметно сбегал. Когда празднующие захмелели, а единственный трезвый взрослый, Аарон, погнал детей спать, Габриэль залпом осушил свой бокал, поставил его на ближайший стол, накинул на плечи плед и вышел в сумеречный двор. После душного и пропахшего алкоголем зала свежий ночной воздух закружил голову, а может, так подействовало только что выпитое вино. — Учитель? — окликнул кто-то. Габриэль опустил взгляд и увидел Сэликена, одиноко сидящего на крыльце. Не-волшебник вцепился в дверной косяк, колеблясь между желанием уйти или сесть рядом с ним. Духота зала ощущалась жаром на коже, прохладный ночной воздух пах сыростью и прелыми листьями. Пока Габриэль колебался, Сэликен терпеливо ждал, а потом, слабо улыбнувшись, заговорил: — Звёзды сегодня плывут так низко... Вы когда-нибудь видели, чтобы они спускались ниже деревьев? Габриэль дёрнулся в дверном проёме, собираясь вернуться, но почему-то, вопреки порыву, подошёл к Сэликену и сел рядом с ним на ступеньку. — Однажды звезда чуть не залетела ко мне в окно. И я почти поймал её, — неожиданно для себя сказал Габриэль. Сэликен с восторгом повернулся к нему. — Правда?! Его глаза широко распахнулись, а улыбка засияла так ярко, словно ночь на мгновение позволила солнцу озарить лучами это лицо. От удивления Габриэль нахмурился: он не видел в своём коротком рассказе о звезде ничего, что могло бы вызвать такой восторг. — Правда, — сказал Габриэль. — Я даже коснулся её. Сэликен с интересом подвинулся ближе. — И что произошло потом? Она улетела? Юноша говорил осторожно, боясь испортить момент, а его рука сама собой потянулась к локтю учителя, но замерла в воздухе и опустилась, недостойная этого прикосновения. Не-волшебник кутался в плед. Его белые волосы были распущены. Ломкими прядями они стекали по плечам и касались ступеньки, на которой они сидели; морозные перья ресниц подрагивали, кончик носа слегка порозовел от вина. Учитель, обычно далёкий и отстранённый, в свете тусклого золотистого фонаря вдруг показался Сэликену беззащитным и хрупким. — Улетела. — Кто улетел? Сэликен заморгал, пытаясь вспомнить, о чём они говорили. Брови Габриэля сошлись над переносицей, образовав тонкую морщинку. — Зачем спрашиваешь, если не собираешься слушать? — прозвучало резче, чем он хотел. — Я… — Сэликен открыл рот, собираясь возразить, но лишь опустил глаза и тихо сказал: — Простите. Он снова почувствовал себя глупо, а печаль, отступившая на пару мгновений, снова сжала ледяной рукой его сердце. — Учитель, — позвал он, когда молчание стало невыносимым. — А я ведь раньше и подумать не мог, что однажды мой дар раскроется и я стану таким, как все. Спасибо. — Тебе не нужно благодарить меня. Сэликен упрямо замотал головой. — Нет-нет! Будь на вашем месте кто-то другой, я бы… мне бы не хватило терпения. Я просто… мне очень не хотелось вас подводить. — Ты не подвёл. — Вы правда так думаете? — Сэликен вновь всмотрелся в его лицо, пытаясь обнаружить признаки лжи, но увидел только привычную холодную маску. — Мне будет не хватать наших занятий. Знаете, после смерти мамы… В глазах Габриэля что-то мелькнуло. — М? — он даже обернулся. После первого их разговора на берегу моря Снов Сэликен на протяжении всех этих лет ни разу не говорил о матери. Тогда, будучи одиннадцатилетним ребёнком, он был уверен, что его мама уехала на ответственное задание, в то время как на самом деле она сидела в темнице за сокрытие слабодарного сына и незадолго до встречи Сэликена и Габриэля скончалась. — Как давно ты об этом знаешь? — Габриэль сам удивился тому, как мягко прозвучал его голос. — О... — грустная улыбка тронула губы юноши, он коротко усмехнулся, опустив взгляд, и на его щеках появились милые ямочки. Когда он заговорил, слова зазвучали тихо и больно, но улыбка придавала голосу свет: — Довольно давно. Так давно, что уже не болит. Я в порядке, к тому же у меня есть человек, которого я могу любить, как её. Габриэль поморщился и отвернулся. Его пальцы нервно теребили край рукава, а волосы упали на щёку, закрывая лицо. — Любовь? — пробормотал он, не решаясь взглянуть на ученика. — Что за глупое слово? Выброси из головы эту чушь. Надолго в воздухе повисло молчание. Никто не решался его нарушить, а потом зазвучал голос Сэликена, непривычно отстранённый и равнодушный: — Вы правы. Глупое. — Он водил пальцем по древесным узорам ступеньки. — Знаете, в жизни всё очень глупо. И несправедливо. Бывает, столкнёшься с кем-то, утонешь и не заметишь. А потом, однажды проснувшись, обнаружишь, что мира, к которому ты привык, больше нет и сам ты уже не прежний. Словно шагнул на Изнанку и сам того сразу не понял, а она уже сделала тебя своей частью. И вот ты в другой вселенной: всё похожее, но всё не так. Юноша вновь улыбнулся, а затем встал. — Простите, учитель, наверное, вы устали и хотели посидеть тут в тишине. — Он вежливо поклонился, — Доброй вам ночи, — и направился к выходу. Габриэль не обернулся. Тихие слова Сэликена всё ещё звенели в воздухе. От тихого хлопка двери Габриэль вздрогнул. «Любовь. Глупое слово». Он сжал край пледа и посмотрел на дверь, будто ожидая, что Сэликен передумает и вернётся, а потом вдруг лицо его изменилось, и он спешно вытащил из-за пазухи сложенный листок с записанным на нём заклинанием ритуала. Что-то вспыхнуло в его сознании. Руки задрожали. Габриэль пробежался взглядом по тексту клятвы-заклинания. «…столкнёшься с кем-то, утонешь и не заметишь». «…сам ты уже не прежний». Эти слова Сэликена снова и снова повторялись в его голове, а их смысл обретал иное значение: похожими словами объяснялись свойства рун-поглотителей. Эти руны сами по себе не обладали силой, но в сочетании с другими поглощали их свойства и изменяли так, что от прежнего значения могло остаться только название. Так, руна пространства в связке с рунами души и тела образовывает формулу телепортации. Или руна нагрева в связке с руной воды превращает жидкость в пар. Листок с заклинанием, с которым Габриэль не расставался, уже был немного помят, а края его размягчились. Руна Изнанки насмешливо выглядывала из-под большого пальца. Габриэль сдвинул палец и увидел, что «Изнанка» стоит в связке с руной души. В голове вновь зазвучали слова Сэликена: «Сделала тебя своей частью». Текст заклинания ритуала в переводе означал отказ от всего земного: от семьи и души взамен на тёмную силу, но в сочетании с руной Изнанки его смысл полностью изменялся. По предположению Габриэля, «Изнанка» в связке с руной души могла полностью поглотить исполнителя заклинания и сделать его частью своего мира. Только его душу. Без тела. Это значило, что риутал мог стать смертельным для волшебника либо им мог воспользоваться тот, кто уже был мёртв. Габриэлю показалось, что он стоит на пороге чего-то важного и дверь, из-за которой брызжет свет, вот-вот отворится. Для чего Рональду понадобилось изменённое заклинание? Почему ему было так важно, чтобы его написал Габриэль? Каким образом Рональд, не имея сил, смог воспользоваться его телом и почему после той ночи внезапно замолчал? Мысли Габриэля прервали шаги за спиной. Он спешно спрятал записи во внутренний карман мантии. — Я тебя потерял. Габриэль подавил желание фыркнуть: опять Феникс, этот назойливый дух, следовал за ним по пятам! Габриэль обернулся. Накидка Птицы в полутьме показалась чёрной, взгляд был спокойным, твёрдым, слишком мудрым для такого юного лица. Он стоял босиком, а ветер мягко трепал его каштановые локоны. Габриэль почувствовал запах костра и мёда и вдруг понял, что ужасно устал. От всех этих мыслей, от Рональда, от вины перед нежным мальчишкой. «Любовь. Что за глупое слово?» Габриэль вспомнил грустные глаза Сэликена, его тихий голос и улыбку с ямочками на щеках. «Как я мог такое сказать?» Он внезапно резко поднялся и плотнее затянул плед на плечах. — Пойдём, — позвал он Феникса и, не дожидаясь, быстрыми шагами направился к замершим в темноте ивам. Феникс тотчас устремился за ним. Они поравнялись и прошли несколько шагов, прежде чем Птица спросил: — А куда?..***
Феникс щебетал, как ласточка под карнизом; заколдованные тьмой деревья шелестели листьями о былом. Габриэль сжимал уголки пледа, держась за него и за голос, что не давал ему захлебнуться в собственной тьме. — …вот поэтому я ненавижу капканы! — завершил свой рассказ Феникс и улыбнулся, ожидая реакции. — Очередная глупая смерть. Птица залился смехом, потому что реакция Габриэля была слишком предсказуемой. Они подошли к беседке и сели на усыпанную опавшими листьями скамью. Габриэль, кутаясь в плед, подышал на озябшие руки и нахмурился, будто действительно злился. — Опять замолчал? — сурово спросил он. Феникс захлопал глазами и спохватился. — Нет-нет! Хочешь, расскажу, почему после каждой смерти я оказываюсь в случайных местах? Габриэль согласно промычал, делая вид, что ему совершенно не интересно, а Птица принялся говорить: — Моё «я» — это энергия солнечного ядра. Когда умирает тело, пламя воссоздаёт его заново, и я возрождаюсь там, куда меня подсознательно тянет. Если я хочу покоя от людей, я «случайно» оказываюсь на дрейфующей льдине, если мне одиноко, воскресаю недалеко от города, где живёт хороший знакомый. А куда тебя чаще тянет?.. Феникс спросил и тут же прикусил язык, испугавшись вопроса, но, к счастью, Габриэль не отреагировал на него. — Разве может что-то вечно гореть? — Не-волшебник заглянул в глаза Птице, чтобы увидеть негаснущие звёзды. — Действительно ли круг перерождений бесконечен? Феникс увидел своё отражение в блестящих чёрных глазах напротив и улыбнулся ему. А может быть, Габриэлю. — Да, пока смерть меня не догонит. А я бегаю очень быстро! Габриэль сморщил нос: ему не нравилось, когда он чего-то не понимал. С дерева на колени Феникса опустился золотой лист. Птица поднял его и покрутил, зажав стебелёк между пальцами. — А если она догонит? Видя, что его слова только путают не-волшебника, Феникс смягчился и попытался объяснить проще: — Она не сможет меня догнать, если я сам не подойду слишком близко и не скажу: «забери меня». Тогда она сможет поставить на мне свою метку. Я не умру сразу, но буду остывать и терять силы с каждым новым перерождением. Всё слабее, слабее… пока однажды не превращусь в то, чем когда-то являлся — в крохотную капельку солнца, — и тут же спешно добавил: — Но этого никогда не произойдёт. Как бы смерть того ни хотела. Габриэль задумчиво пожевал губу. Рядом с Фениксом он вдруг ощутил спокойствие. — Значит, ты — это просто капелька солнца, которая дышит и разговаривает? — пробормотал он, не отрывая взгляда от листа, что крутил между пальцами Птица. Так невероятно было произносить это вслух, когда рядом сидел, казалось бы, простой человек, от которого пахло костром и мёдом, у которого глаза были цвета крепкого чая, у которого на носу золотились веснушки. Но Габриэль помнил, как однажды из этого тела во все стороны брызнул свет, а из вспышки возникла птица с когтями, крыльями, хвостом и клювом. Красный, оранжевый, жёлтый, белый… Она осветила собой зал в Лоно и отразилась в наблюдавших за ней восторженных чёрных глазах. — А что, разве я не похож на солнце? — улыбнулся Феникс, а когда он поднял взгляд, Габриэль увидел в его зрачках вместо звёзд языки пламени. Он вдруг подумал, что было бы, если б Птица коснулся его ладони, и впервые не почувствовал раздражения. Рука дрогнула, и он неосознанно протянул её. В сердце зародилось трепетное ожидание огня, что вот-вот проскользнёт сквозь кожу и отправится прямиком в подсознание. Тогда больше не нужно будет ничего объяснять: молчаливое понимание изгонит боль. Может быть, Феникс смог бы пролезть в голову Рональда, смог бы разгадать его тайну? Феникс непонимающе посмотрел на его ладонь и вложил в неё лист. Габриэль сжал его. Глупо. Совсем потерявшись в мыслях, не-волшебник скрыл ресницами взгляд. Ногти впились в мякоть и прожилки символа его глупости, который всё ещё хранил тепло рук того, чей голос внезапно зазвучал как неразборчивый фон. — Я пойду спать. Не дожидаясь ответа, Габриэль встал и пошёл прочь. Плед тащился за ним по сухим листьям.
