Покер
29 января 2023 г., 21:23
Несмотря на все свои опасения, Том был в восторге от начала операции «Камень и палочка». Умом он понимал, что сегодняшний день был лишь тренировкой, еще одним днем в бесконечной временной петле, но, тем не менее, это уже был огромный шаг вперед.
Гарри ждал его у главного входа.
— Горизонт чист, но все равно надо быть настороже, — сказал он вместо приветствия. — Моя мантия или Дезиллюминационные чары?
— Твоя мантия, — немедленно ответил Том. Технически Дезиллюминационные чары были бы практичнее, учитывая, что мантия была мала для них двоих, и им нужно было идти, согнувшись, однако вынужденная близость к Гарри в этом случае была предпочтительнее.
До главных ворот они добрались без происшествий. По какой-то причине Гарри продолжал украдкой на него поглядывать, несколько раз открывая рот, порываясь что-то сказать, что было совершенно нехарактерно для человека, неумеющего держать рот на замке. Том уже собирался окликнуть его, когда Гарри остановился и сбросил мантию.
— Хорошо, теперь мы сможем аппарировать.
Том протянул руку.
— Начнем?
Гарри не торопился брать его за руку.
— Помни клятву, о непричинении вреда другим людям. — Том кивнул, закатив глаза. — И помни, Дамблдор сказал нам, что наши души переносятся из петли в петлю, так что ты все еще можешь навсегда расщепить свою.
— Тебе небезразлична моя душа? Как мило.
Серьезное выражение лица Гарри не дрогнуло.
— Я серьезно, Риддл. Твой дядя очень неприятный человек.
— Ты сказал это уже тысячу раз. — Зачем Тому причинять боль собственной семье? — Я знаю, что старые чистокровные семьи могут быть эксцентричными. Разве я не упоминал шишуг старой вдовы Селвин и павлинов Гертруды Малфой?
— Это не тот случай «неприятного», который я имел в виду.
— Это потому, что он говорит только на парселтанге? Это понятно. Это семейный дар.
И, честно говоря, Том думал, что это чудесно. Как удобно для частных разговоров на публике.
— Это тоже не то, что я… неважно. — Гарри потер переносицу, вздохнул и взял Тома за руку. — Держись крепче.
Аппарация была неприятной, но краткой. Когда Том снова открыл глаза, они были на вершине холма над маленькой деревней. Перед ними стояли богато украшенные кованые ворота, охранявшие величественный особняк, окруженный простором ухоженной зеленой лужайки, изобилующей яркими весенними цветами. На самом деле даже сейчас садовник ухаживал за розами. Однако он был настолько поглощен своей работой, что не заметил внезапного появления двух незнакомцев в нескольких ярдах от него.
Том внимательно осмотрел особняк. Он ничуть не напоминал тот перекошенный рисунок дома Гонтов, сделанный Гарри. Все в нем говорило о величии, от сводчатых окон до фасада из красного кирпича. С другой стороны, он и не ожидал ничего меньшего от чистокровных Гонтов. Конечно, эта величественность его не запугала. Он завоевал уважение в других особняках чистокровных; безусловно, и на своей территории ему бы это удалось.
Он кашлянул, чтобы скрыть неуверенность в своем тоне.
— Может, нам войти внутрь?
Гарри ответил не сразу. К тревоге Тома, он побледнел и смотрел на особняк с чем-то вроде ужаса.
— Я допустил ошибку.
— Ошибку? — повторил Том, его сердце екнуло. — Разве мы не в Литтл-Хэнглтоне?
— Да, но не в той части города. Мы должны идти.
У Тома не было времени протестовать. Его омыло волной Дезиллюминационных чар, а затем уже невидимый Гарри потащил его от дома вниз по склону холма. Том повернулся, чтобы бросить последний взгляд на дом. Что-то подсказывало ему, что Гарри не ошибся. Он знал, что это место ему знакомо — так же, как перелетные птицы узнают землю своих предков. Кто-то из его родственников жил здесь, он был в этом уверен. Может быть, дальняя родня, он проверит позже.
У подножия холма в Литтл-Хэнглтоне бурлила жизнь. Вдоль главной улицы был устроен открытый рынок, привлекающий внимание и кошельки местных жителей. Гарри попытался увести их в переулок, чтобы избежать толпы, но уступил, когда Том настоял на том, чтобы пройти через рынок. Это ведь не повредит, пока они обходят ничего не подозревающих магглов?
Рынок был наполнен очарованием деревенской жизни, сладким запахом фруктов, звоном керамики и яркими, вручную сотканными тканями. Возможно, в будущем цикле, как только они привыкнут к плану и деревне, они смогут исследовать товары. У Тома потекли слюнки при виде домашних пирожков, несмотря на очень сытный завтрак.
Пробираясь сквозь толпу, они ловили случайные обрывки сплетен.
«...ввязался в очередную драку в «Повешенном»…»
«…надо спросить Фрэнка Брайса, как он выращивает эти прекрасные розы…»
«…до сих пор живет отшельником в том доме Риддлов…»
Том напрягся и резко остановился, едва избежав столкновения с ничего не подозревающим магглом. Несмотря на тихие протесты Гарри, он начал искать того, кто произнес имя Риддл. Это были женщина с мужчиной, рассматривающие овощи на соседнем прилавке.
— Заставляет задуматься, не так ли? — сказал ее спутник. — Прошло почти двадцать лет.
— По словам Глэдис, Мэри и Томас находятся на грани отчаяния. Так им и надо, конечно, но бедная Сесилия.
— Не может быть, что она все еще влюблена в кого-то, кто сбежал с дочерью бродяги.
— Ты же знаешь Сесилию, она настолько доверчива…
— Давай пойдем, — сказал Гарри напряженным голосом. — Мы же не хотим опоздать.
Том последовал за ним, но теперь он был уверен: он не ослышался. Та женщина определенно сказала «Риддл», и последующий разговор предположил, что они говорили о семье Риддлов. Его отец действительно жил здесь, вполне возможно, он еще жив. Узнают ли они друг друга, если встретятся лицом к лицу?
Шум деревенской площади начал стихать, и вскоре они достигли окраины Литтл-Хэнглтона, пустынной и окруженной деревьями. К удивлению Тома, Гарри направил их в ближайший лес.
— Ты уверен, что это правильный путь?
— Да, я был здесь раньше.
Зловещее предчувствие окутало Тома, когда они начали углубляться в чащу леса. Если здесь когда-то и была тропинка, то теперь она вся заросла ежевикой и упавшими ветками. В конце концов, они наткнулись на хижину, так укрытую среди окружающих деревьев, что ее обитатели, должно быть, страдали от вечной темноты. Сама хижина казалась многовековой и едва держащейся. Том уставился на прибитую к входной двери мертвую змею.
Гарри снял с себя Дезиллюминационные чары. Он тоже смотрел на мертвую змею.
— Готов?
Том глубоко вздохнул и кивнул. Это, конечно, была всего лишь иллюзия. Слизерин был очень скрытным человеком, поэтому его потомки, должно быть, так зачаровали свой дом снаружи, чтобы отпугнуть гостей.
Гарри толкнул дверь. Внутри лачуга выглядела еще менее презентабельно. Все вокруг было укрыто слоями грязи минимум десятилетней давности. Окна были абсолютно бесполезны — полностью закрытые пылью они не пропускали солнечный свет. В главной комнате, которая, казалось, служила кухней и гостиной, за столом растянулся человек.
Или он казался человеком, потому что был практически неотличим от дикого животного. Большая часть его лица была скрыта за нечесаными волосами и бородой, а одежда была такой же грязной, как и весь дом. Он находился в пьяном угаре, судя по пивной бутылке, зажатой в его вытянутой руке.
— Это было ошибкой, — пробормотал Гарри. — Может быть, нам стоит уйти…
Без предупреждения голова мужчины вскинулась, обнажая дикие темные глаза, смотрящие в противоположные стороны. И Том, и Гарри прыгнули, но Том пришел в себя первым.
— Здравствуйте, — сказал он.
Мужчина не ответил, и Том почти ожидал, что он снова потеряет сознание, когда вдруг он прошипел на парселтанге:
— Кто ты?
Звук парселтанга был ударом, подтверждением, которого Том не хотел. Это жалкое существо не могло быть Морфином Гонтом, потому что поведение этого «неприятного человека» выходило за рамки эксцентричности.
— Говори, мальчишка! Ты тупой?
Все подготовленные фразы Тома застряли у него в горле. Он мог только стоять, застыв на месте, когда человек — его дядя — поднялся на ноги, опираясь на стол. Он подошел ближе, его рассеянные глаза с любопытством изучали лицо Тома, изо рта воняло алкоголем.
— Ты выглядишь знакомо.
— Мистер Гонт…
Мужчина не обратил на Гарри внимания.
— Да, прямо как тот маггл, который приглянулся моей тупой сестрице, но ты слишком молод. Кто ты?
Том напряг лицевые мышцы, как он надеялся, в насмешливой уродливой улыбке.
— Привет, дядя.
— Дядя? — Морфин провел рукой по своим всклокоченным кудрям, обнажая кольцо с черным камнем, блестевшее на его среднем пальце. — Значит, моя сестра и этот маггл все-таки породили грязного полукровку.
Он захихикал, обнажив несколько недостающих зубов. Гарри дернулся и наполовину поднял палочку, хотя было неясно, намеревался ли он защищать Тома или сдерживать его.
— Мистер Гонт, мы пришли к вам…
— Почему ты говоришь на нашем языке? Кто ты, черт возьми, такой?
— Я… друг. — Парселтанг Гарри был неуверенным. — Давно потерянный… двоюродный брат.
— Двоюродный брат, а? Бут, Селвин? Ты тоже не очень на них похож. — Морфин снова повернулся к Тому. — Ты не похож на одного из нас. Ты похож на своего бесполезного отца. Какая жалость.
— Расскажи мне о нем. Расскажи мне о моем отце.
— Нечего сказать. Он воображал себя важным и могущественным, потому что жил в том большом доме на холме и имел много денег. Но у Меропы никогда не было вкуса. Всегда ждала его у окна, хотя он никогда не смотрел на нее.
Меропа. У его матери было имя.
— Однажды она убежала, не сказав ни слова. Причем к тому же ограбила нас, представь. Ни мой отец, ни я больше ничего о ней не слышали. Не знаю, где она сейчас. Она заслужила это, унизив себя магглом.
— А мой отец?
— Он ушел от нее и вернулся к себе. Мы все знали, что так будет. Очевидно, она умоляла его остаться и сказала, что беременна. — Морфин расхохотался. — Похоже, она все-таки не соврала. Первый полукровка в семье. Салазар в гробу переворачивается. Какой позор для его рода, ты должен был умереть еще в младенчестве…
Том ударил Морфина, поставив ему огромный синяк. Он не дрался с тех пор, как поступил в Хогвартс, но было приятно услышать полузабытый хруст костяшек пальцев, хотя он был так же ошеломлен ударом, как и его дядя.
Морфин споткнулся и сумел выпрямиться.
— Как ты посмел? — закричал он, скаля зубы. — Такой грязный полукровка, как ты, не имеет права…
— Заткнись! — рявкнул Том и снова ударил его, не обращая внимания на то, что костяшки его пальцев все еще пульсировали от первого удара.
— Ты, дрянь!
Морфин бросился вперед с бутылкой пива в руке. Проклиная себя за то, что забыл про дурацкую бутылку, и зная, что времени на то, чтобы отклониться, не хватало, Том прикрыл голову руками и приготовился к удару.
Которого не последовало.
— Акцио!
Том опустил руки и увидел явно потрясенного Гарри, держащего бутылку.
— Прекрати это. Мы здесь не для того, чтобы драться.
— Я преподам вам урок, вам обоим! — прорычал Морфин. Он вытащил палочку из тряпья. — Конфринго!
Его Взрывающее Проклятие быстро испарилось, едва оставив вмятину в стене.
Том усмехнулся.
— Ты жалок. Конфринго!
Его прицел был верным, и стонущий Морфин был сбит на колени. Вероятно, это было довольно больно, так как Взрывающее Проклятие не рекомендовалось для человеческих мишеней, кроме серьезных дуэлей, но его дядя сам был виноват в этом.
— Импеди…
— Экспеллиармус! — Палочка Морфина попала в руку Тома. После краткого осмотра он отбросил ее в сторону. С такой слабой магией, которую она излучала, это могла быть и обычная палка. Она не достойна быть даже сломанной.
Морфин бросил злобный взгляд, когда Том приблизился.
— Ты, отвратительный полукровка…
Том пнул его ногой в нос, радуясь крикам и крови, стекающей по его подбородку.
— Ты называешь меня полукровкой, в то время как сам чуть больше, чем сквиб. Ты должен был умереть до того, как запятнал имя Слизерина.
— Гребаная грязнокровка, — прохрипел Морфин, хватаясь за нос.
— Не называй меня так, — сказал Том, ударив его ногой в грудь и заставив свернуться клубком. Он направил свою палочку на мужчину. Обычно тратить свое время на таких паразитов было ниже его достоинства, но иногда и паразиты могли оказаться полезными. До временной петли Том хотел попробовать использовать Непростительные на людях. — Круцио!
Для кого-то столь избитого и пьяного, у Морфина были удивительно быстрые рефлексы. Он откатился в сторону, уклоняясь от луча красного света. К сожалению, он откатился к стене, буквально загнав себя в угол.
Ухмыляясь, Том повторил:
— Круцио!
На этот раз Морфин бы не избежал заклятия, если бы его не перехватило защитным заклинанием. Том обернулся, разъяренный, и увидел поднятую палочку Гарри.
— Не вмешивайся, Поттер, это семейное дело.
— Ты совершаешь ошибку!
— Я совершаю ошибку? Будто ты не сделал уже предостаточно. — Том не хотел говорить так резко, но его раздражение на Гарри было искренним. Гарри не имел права скрывать информацию о семье Тома, и уж точно не имел права вмешиваться сейчас.
Воспользовавшись возможностью, Морфин вскочил на колени, пытаясь либо сбежать, либо забрать свое оружие. Однако он не успел уйти далеко, так как Том заметил, и еще один пинок спустя, человек рухнул на землю бескостной кучей. Только редкие подергивания мышц выдавали тот факт, что он все еще был в сознании.
Том поправил свои волосы. Гарри дал на эту задачу час. На подчинение этого человека ушло всего пятнадцать минут.
Морфин моргнул, глядя на двух парней.
— Чего ты хочешь? — спросил он, пытаясь спасти изодранные остатки своей гордости.
— С чего мне начать, дядя? Мы будем здесь всю ночь. Но для начала я бы хотел это кольцо. В конце концов, это моя семейная реликвия, и ты не достоин носить ее.
— Нет, никогда! Мой отец ни за что не позволил бы кольцу попасть в руки грязнокровки.
— Я думаю, что и ты, и дедушка не в том положении, чтобы отказать. Я дам тебе еще один шанс: дай мне кольцо.
— Никогда — ААААА!
Том пригвоздил запястье Морфина ботинком, жалея, что не надел что-нибудь с более толстой подошвой. Мужчина кричал, будто его убивают, его кости хрустели под ногами Тома. О, причинять эту боль и унижение было так приятно, так приятно, и запах крови был восхитительным. Морфин был полностью в его власти, и он был способен на большее, гораздо большее. Возможности были безграничны, и мир взрывался в ярко-красной дымке и…
— Стоп. Не надо. Он того не стоит!
Что-то зацепилось за его руку, чтобы оттащить его. Том попытался избавиться от этого препятствия.
— Риддл. Том. Том.
Обращение к его имени прорвалось сквозь красную дымку, и Том моргнул, когда мир обрел свою нормальную палитру. Пальцы Гарри впились в его руку.
— Помни обет. Ты обещал, что никому не причинишь вреда.
— Я имел в виду людей, а не свиней. Отпусти, Поттер.
— Он того не стоит. Пожалуйста.
Они смотрели друг на друга. Том знал, что выглядит отвратительно — даже Вальбурга избегала его, когда он ненадолго терял самообладание, утверждая, что его глаза горели красным, — но лицо Гарри было бесстрашным и решительным. Том не сомневался, что, если он продолжит причинять Морфину боль, Гарри встанет на его защиту, и это осознание наполнило Тома разочарованием и невольным восхищением.
Том убрал ногу, наслаждаясь тошнотворным хрустом. Кровь сочилась из раны и смешивалась с грязной землей. Под хныканье Морфина он наклонился и сорвал кольцо со сломанной руки.
Он взвесил его. Семейное кольцо. Воскрешающий камень. Он ожидал, что Дар Смерти будет ощущаться могущественным, или признает его хозяином. Вместо этого кольцо просто лежало на его ладони, безразличное, холодное и запачканное. Напоминание о том, что столетия превосходства Слизерина закончились, а единственным оставшимся наследником мужского пола оказалось это… существо на земле.
— Возьми, — сказал Том, сунув его Гарри. Он встряхнул его, когда Гарри не потянулся к нему. — Ты же хочешь Дар, не так ли? Возьми его, пока я не зашвырнул его подальше.
Закусив губу, Гарри сунул кольцо в карман.
— А теперь давай выберемся из этой адской дыры.
— Я думаю, мы должны сначала вылечить это запястье. Иначе твой дядя истечет кровью. И мы также должны стереть ему память.
— Зачем? — Том не возражал бы против смерти Морфина, но даже если вылечить его, он предпочел бы, чтобы его дядя помнил об этом унижении как можно дольше. И в момент, когда петля сбрасывалась, Том хотел бы приходить раз за разом и снова унижать его.
— Он может вызвать авроров еще до рассвета.
— Он не посмеет.
— Я могу стереть память, — сказал Гарри, присаживаясь на корточки рядом с распростертым мужчиной. — Это не должно занять слишком много времени.
— Как хочешь. — Том открыл входную дверь. — Мне нужно подышать свежим воздухом.
Гарри, с расширенными от догадки глазами, схватил его за руку.
— Том, подожди!
На этот раз Том успешно сбежал. Не оглядываясь, он захлопнул дверь, наложив слабое запирающее заклинание, которое должно было задержать Гарри достаточно надолго.
Он направился в деревню. Его ждала встреча с отцом.
***
Том шел как в тумане от ярости и унижения. Ему хотелось стереть из памяти образ пьяного дяди, рухнувшего на землю своей покосившейся лачуги. Гонты же были волшебниками; они произошли от Слизерина и Певерелла. Как они дошли до такого?
Вот вам и длинные и уважаемые родословные. Вот вам и надежда, что он сможет стать равным своим чистокровным однокурсникам. Судьба снова плюнула на него, и он остался сиротой-полукровкой, у которого нет ничего, кроме отчаянных амбиций — буквально то, как насмехались над ним старшие слизеринцы на его первых курсах. Никакие достижения и изощренное подражание их манерам не могли этого изменить.
Когда деревья стали редкими, прекрасный дом на вершине холма снова стал виден. Дрожь прошла через Тома при воспоминании о высоких воротах, ограждающих поместье Риддлов. В этом красивом доме его отец, бабушка и дедушка жили в роскоши, надежно спрятавшись от ужасов войны. Тем временем он жил в Ист-Энде, почти не имея имущества, которое можно было бы назвать его собственным, в комнате такой крохотной, что в ней едва можно было вытянуть ноги.
Магия гудела под его кожей, вторя его желанию отомстить. И он мог это сделать. Он мог подняться на этот холм, ворваться через парадную дверь и отомстить отцу за то, что он бросил его. Он мог бы кричать на него, мучить его, даже убить. Гарри, застрявший с его бесполезным дядей, просто не смог бы остановить его вовремя — не то чтобы во временной петле существовали реальные последствия.
Не будет последствий. Это было бы так просто.
На полпути к холму Том остановился, адреналин схлынул, и Том немного восстановил ясность сознания. Правда, никаких последствий, но в этом и проблема, не так ли? Он мог наказать своего отца, как того хотел, но как только день перезапускался, его отец снова бы был жив и здоров. Он мог бы убить своего отца тысячу раз, и его отец просто воскрес бы тысячу раз. В конце концов, тщетность всего этого испортит любое удовлетворение.
Том сжал руки, меняя планы на ходу. Вместо того чтобы продолжить восхождение, он спустился в направлении, противоположном главной деревенской площади, не имея в виду никакой цели, кроме как быть как можно дальше от Риддлов. Он мог бы дойти до соседнего города пешком, однако вдруг он наткнулся на каменную стену. Это была ограда кладбища, расположенного за унылой церковью, частично скрытой большим тисом.
Решив, что кладбище вполне соответствует его болезненному настроению, он вошел внутрь. Место было явно заброшенным. Земля была неровной, и большинство надгробий было наполовину скрыто заросшей травой. Через несколько десятилетий все это место будет погребено под мхом и сорняками, учитывая, что к тому времени много магглов уйдет из деревни. С другой стороны, наличие деревьев обеспечивало долгожданную тень от полуденного солнца.
Том брел по кладбищу, и чувство дежавю усиливалось с каждым шагом. Здесь покоились многие поколения Риддлов, а также редкие Гонты. Он не нашел надгробия своей матери, не то чтобы для сбежавшей дочери, умеревшей где-то далеко без друзей и без гроша в кармане, ожидалось что-то другое. От нее не осталось ничего, чтобы Том мог скорбеть, даже если он и хотел.
Странное ощущение знакомости продолжало расти и достигло апогея, когда Том остановился в месте, которое казалось странно пустым. Здесь еще никого не похоронили, но маленькая табличка указывала на то, что этот участок земли зарезервирован для нынешних Риддлов. Он видел это место в воспоминаниях Гарри. Большое мраморное надгробие, воздвигнутое в будущем Гарри, служило ему временной тюрьмой, пока Волдеморт возрождался.
Как поэтично со стороны Волдеморта выбрать это место, создавая свое новое тело над трупами своей семьи.
В этот момент Том пришел к новому пониманию своего альтернативного «я». Как и он, Волдеморт из временной линии Гарри прибыл в Литтл-Хэнглтон, и, как и он, он был жестоко разочарован. Это была точка невозврата: отрекшись от семьи, он отрезал свое прошлое и полностью посвятил себя будущему, даже если это привело к безумию, когда его честолюбие превратилось во что-то более темное, что-то опасное. Человек рискует дойти до крайности, когда он может положиться только на самого себя. При всем уважении, оказываемом Лорду Волдеморту, его последователи бросили бы его ради нового хозяина, если бы тот хоть раз показал слабость.
Он не был уверен, завидовать ему или жалеть его второе «я».
Трава зашуршала. Тому не нужно было оборачиваться, чтобы узнать ободряющее присутствие Гарри.
— Я стер память Морфина. — Гарри тяжело дышал, как будто он бежал. — Если я все сделал правильно, он думает, что потерял кольцо в пьяной драке. И я также вылечил его запястье.
Тома нисколько не заботила судьба дяди.
— Как ты меня нашел?
— Сначала я не смог, потому что думал, что ты ушел к отцу. — Гарри сделал паузу. — Я очень рад, что ты этого не сделал.
— Мне не нравится быть отвергнутым.
— Том…
— Какого черта ты меня не предупредил?
— Я не… я не знал, как.
— Не может быть, чтобы было так сложно сказать мне, что мой дядя — жестокий пьяница, а мой отец бросил мою мать.
Говорить правду вслух было больно, и каждый слог раздувал в груди ощущение предательства.
Гарри вздрогнул.
— Слушай, я не хотел тебя расстраивать…
— Расстраивать меня? Не лги, черт возьми. — Том повысил голос, несмотря на все его попытки сохранить ровный тон. — Это было забавно для тебя, не так ли? Все это было игрой. Тебе нравилось хранить эти секреты от меня? Тебе нравилось знать, что моя семья — обе мои семьи — унизят меня?
— Ты действительно думаешь, что я такой человек? Тебе не кажется, что я лучше других понимаю, как важна для тебя семья?
Обида в тоне Гарри наконец заставила Тома повернуться. Тот смотрел на него, стиснув челюсти, тяжело дыша и слишком ярко блестя глазами. Гнев несколько отступил, к нему присоединились ощутимые уколы раскаяния. Его обвинения были не совсем справедливы. Гарри пытался предупредить его, хотя и неуклюже, и погрузившись в мечты о величии и воссоединении с семьей, Том не разобрал подтекста.
Тем не менее Том подавил нелепое желание извиниться. Некоторое время воцарилась тишина, пока Гарри с громким выдохом не плюхнулся на землю и не подтянул колени к груди. Он выглядел измученным. Их сегодняшние приключения не были легкими, и ему, к тому же, пришлось наводить порядок после вспышки Тома.
Угрызения совести снова зашевелились, на этот раз более настойчиво. Сглотнув, Том опустился рядом с ним, их плечи соприкоснулись. Они оба смотрели в одну и ту же точку прямо перед собой. Тому было интересно, кажется ли Гарри призрачное надгробие таким же реальным; он задавался вопросом, видел ли Гарри в нем Волдеморта.
Он откашлялся, но Гарри опередил его.
— Я знаю только то, что сказал мне Дамблдор, — тихо сказал он. — Раньше Гонты были уважаемой семьей, но слишком гордились своей кровью. Они прожигали все свое состояние, и женились только на своих прямых родственниках, так что в итоге они стали безумными и жестокими.
Вспомнив расфокусированные глаза дяди, рот Тома скривился от отвращения. Семья, которая не могла похвастаться ничем, кроме достижений предка, была домом, построенным на разрушающемся фундаменте. Карточный домик, который неизбежно рухнул, как только реальность нанесла удар.
— А мои родители?
— Твой дядя не лгал. Твоя мама была влюблена в твоего отца, но он не отвечал на ее чувства, поэтому она опоила его любовным зельем, и они вместе убежали в Лондон. После того, как она забеременела, она сказала ему правду и надеялась, что он останется.
— Но он этого не сделал. — Палочка Тома испустила несколько искр.
Гарри слегка коснулся его рукава.
— Нет, но он мог не знать о тебе. Он мог подумать, что она лжет о своей беременности. — Он покачал головой. — Не бери в голову. Наверное, я сделал только хуже.
Том поднял голову и снова взглянул на красивый дом на холме. Это должно было стать частью его наследия, как парселтанг и Воскрешающий камень. Он спросил практически без интонации:
— Я — другой я — убил своего отца, не так ли?
— Да. Волдеморт убил своего отца, бабушку и дедушку. Он также использовал палочку Морфина, так что Морфин был осужден и умер в Азкабане.
Том повертел палочку в руке. Он должен был признать, что это был очень умный способ отомстить всей его семье.
— Вот почему ты держал моего отца в секрете. Ты мне не доверяешь.
— Том, — сказал Гарри, переместившись так, чтобы они оказались лицом к лицу, колени к коленям. — Я не одобряю то, что сделал Волдеморт, но я также не одобряю то, что сделали твои родители. Я хотел бы, чтобы твоя мать не опоила твоего отца, чтобы тот женился на ней, и я хотел бы, чтобы твой отец не бросал тебя. Я хотел бы, чтобы у тебя было настоящее детство с неравнодушными людьми.
Горло Тома сжалось. Он в прошлом тоже хотел нормального детства. Он представлял себе это: бегать возле этих прекрасных роз, пить чай с обожающими его бабушкой и дедушкой, исследовать каждый уголок поместья. Ему пришлось отвернуться и зажмуриться, не позволяя Гарри увидеть его расстроенным.
— Но это не должно определять тебя, и тебе не нужно становиться Волдемортом. Там, в лачуге, ты остановился прежде, чем по-настоящему причинить Морфину боль.
— Лучше бы я не останавливался, — сказал Том, но его рука опустилась на землю и ослабила хватку палочки.
— Том. — Гарри подтолкнул его колени своими, пока их взгляды снова не встретились. — Прости, что не сказал тебе раньше. Я думал, что щажу твои чувства, но я ошибался.
Чувствуя себя более уязвимым, чем ему хотелось бы, Том придал своему ответу больше сарказма, чем собирался.
— Как смешно, ты говоришь так, как будто тебе действительно не плевать на мои чувства.
— Мне не плевать…
Гарри остановился, прервав оставшуюся часть предложения. На этот раз он был тем, кто отвернулся.
Тепло медленно распространялось по Тому, напоминая о том, как он впервые попробовал горячий шоколад, о том моменте насыщенной сладости, который он все еще так четко помнил. Никто еще не предлагал Тому сочувствие, и Том никогда не ожидал, что будет жаждать этого так сильно, как сейчас.
Закончи фразу, хотел он потребовать. Закончи ее.
Ничего не произошло. Гарри возился с Воскрешающим камнем, мягко проводя кончиками пальцев по символу Даров Смерти. Однако ни один призрак не нарушил спокойствие кладбища.
Время шло вперед, и солнце лениво двигалось над головой. Должно быть, уже поздний вечер. Если они не вернутся в Хогвартс в ближайшее время, то не успеют подготовиться к балу Гриндевальда.
Гарри покосился на небо, а затем на свои потрепанные часы, явно думая о том же.
— Уже почти четыре часа. Мы должны вернуться в замок и немного отдохнуть.
— Отдохнуть? Через три часа нам надо быть в поместье Малфоев.
— Я не думаю, что надо продолжить выполнять план сегодня.
Том сел.
— Это не имеет смысла. Почему ты сдаешься, когда мы уже на полпути?
— Я имею в виду, я подумал, что тебе, возможно, захочется побыть одному, чтобы, эм…
— Поныть? — Том усмехнулся. — Нет, чудесный вечер у Малфоев — это именно то, что мне нужно. На самом деле, когда я увижу, как ты облажаешься на танцполе, мое настроение значительно улучшится.
Нахмурив брови и поджав губы, Гарри всмотрелся в его лицо, а затем нерешительно улыбнулся. Том не мог улыбнуться в ответ, пока еще нет, но он почувствовал, как выражение его лица смягчилось настолько, что улыбка Гарри стала ярче. Гарри первым вскочил на ноги и протянул руку. Том взял ее.
— Тогда нам нельзя терять время. Давай, — сказал Гарри, поднимая Тома на ноги, — ты должен мне вступительный танец.
