High School Science

Нил украдкой вытер вспотевшие ладони о шорты. Он не знал, почему так себя чувствует, почему у него в животе хомяки танцуют макарену. В конце концов, это был всего лишь Эндрю. Просто его партнёр по химии... с которым он провёл последний школьный месяц, целуясь при каждом удобном случае. Сделав ещё один глубокий вдох, он вышел из машины и направился по дорожке. Он сможет это сделать. Они просто собирались потусоваться, возможно, поиграть в пару видеоигр или что-то в этом роде. То, что это было в доме Эндрю, а не в школе, ничего не значило. То, что он не мог перестать думать об Эндрю или переписываться с ним в течение последних двух недель, пока дядя Стюарт таскал его через всю страну на экскурсии по колледжам... что ж, возможно, это что-то значило. Дерьмо. Была заманчивая перспектива повернуть назад, сесть в машину и просто... уехать. Что было бы чертовски странно, учитывая, что машины всё ещё вызывали у него беспокойство, спустя годы после аварии, унесшей жизнь его матери и двадцать процентов его кожи. Его рука потянулась к худшему из шрамов от ожогов на груди, и он заставил её вернуться в карман, где ей и место. Каким-то образом его ноги продолжали двигаться, и он оказался на крыльце с уютными креслами-качалками и нетронутыми цветочными кашпо, переполненными цветами. Тяжело сглотнув, пытаясь заглушить существ, которые теперь, казалось, нашли что-то вроде трамплина на стенках его желудка, он постучал и стал ждать. Дверь открылась, мелькнули светлые волосы, и Нил начал улыбаться, пока не узнал Аарона, а не Эндрю. — Он наверху, — тон Аарона был таким же ровным, как у его брата, но в нём было что-то такое, чего Нил никогда не слышал от Эндрю. Аарону потребовалась секунда, чтобы отступить достаточно, чтобы Нил смог пройти через дверь, но он недостаточно отодвинулся в сторону, заставив Нила ударить его плечом, чтобы войти внутрь. Это была зажжённая спичка для вспыльчивого характера Нила. Его нервы воспламенились в разгоревшемся пламени, и он почти упивался этим горением. — Какого чёрта, Аарон? — Что? — Аарон скрестил руки на груди, пристально глядя Нилу в ухо, а не в глаза. Прежде чем Нил успел огрызнуться на него, появилась их мать, вытирая руки о фартук, который так идеально подходил к её доброму лицу и щедрым изгибам, что вся эта картина казалась клише. Он чуть не поперхнулся, пытаясь проглотить слова, и доктор Добсон не упустила этого, её глаза метнулись к Аарону. — Привет, Нил, рада тебя видеть. Как проходит твоё лето? Он, заикаясь, бормотал что-то глупое и обыденное, когда шум на лестнице заставил его обернуться с отчаянным облегчением. Эндрю даже не смотрел на него; его глаза были прикованы к близнецу, а рот сжался от того, что он прочитал на лице Аарона. Доктор Добсон откашлялась и, когда Эндрю повернулся к ней, протянула ему поднос с газировкой и печеньем, прежде чем прогнать его. Нил медленно поднялся вслед за Эндрю по лестнице, размышляя о странном поведении Аарона. Они всегда довольно хорошо ладили; Дружба Нила с Кейтлин повлияла на утверждение Аарона в качестве её парня, так что он был принят по умолчанию. Коридор на втором этаже был светлым, стены украшали со вкусом подобранные картины. Из комнаты в конце коридора доносились басы, и Нил на секунду заколебался, прежде чем последовать за Эндрю в дверной проём. Он не знал, чего ожидал, но явно не умеренный хаос, который его встретил. Одна стена была выкрашена грифельной краской, на ней были наброски и случайные надписи. Книги покрывали всё, вплоть до того, что ему приходилось пробираться через них по полу. Стол, заваленный книгами и блокнотами, и ноутбук с открытым Спотифаем. Кровать выглядела так, словно принадлежала другой комнате, идеально аккуратная, плотно заправленная. Эндрю поставил поднос в центр, прежде чем опуститься рядом с подушками. Нил огляделся, не зная, куда сесть. На стуле у стола, конечно же, были сложены стопкой книги, а также толстовка с капюшоном, которая была кинута так, что едва цеплялась за спинку. Из вариантов оставалось только место у изножья кровати, но мысль о том, чтобы сидеть на кровати Эндрю, заставила хомячков в его животе восстать из пепла, словно они — гиперактивные фениксы. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? Виновато вздрогнув, Нил посмотрел на Эндрю, на лице которого было странное выражение. — Прости. Я... прости. — Это просто кровать. Садись на неё или не садись, это не стоит экзистенциального кризиса. — Мудак, — сказал Нил, но не смог удержаться от улыбки, усаживаясь и подгибая под себя ногу. Эндрю ударил его подушкой, достаточно сильно, чтобы Нил взвизгнул, прежде чем выдернуть её и прислонить к спинке позади себя. Это была идеальная точка обзора на телевизор, стоящий на комоде у дальней стены. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросил Эндрю. — Или сыграть во что-нибудь? Рядом с телевизором стояла игровая приставка, а на тумбочке Нил заметил контроллеры. Он пожал плечами; он не знал, как объяснить, что никогда не увлекался фильмами или играми, сначала потому, что его мать не позволяла, а теперь потому, что в основном это казалось бессмысленным шумом. Эндрю всё ещё ждал ответа, но вместо этого Нил спросил: — Ты читал все эти книги? — Нет, они у меня просто для эстетики. — Оу. Эндрю усмехнулся. — Да, тупица, я прочитал их все. Кроме тех, что на стуле, Би только что принесла их домой. — Почему ты называешь свою мать Би? Эндрю взял с подноса одно из печений, но есть его не стал. — Это её имя. — Нил закатил глаза, а Эндрю пожал плечами. — Она усыновила нас сколько, типа, четыре года назад? Я не знаю, нам было по тринадцать, было странно называть её как-то иначе. — Он посмотрел на печенье и фыркнул от смеха. — Она могла бы быть немного менее очевидной. Нил наклонился, чтобы посмотреть. — Что ты имеешь в виду? Эндрю показал ему печенье в форме цветка, своего рода искусно украшенный шедевр, который Нил побоялся бы съесть. Эндрю не испытывал таких угрызений совести, отламывая лепесток и запихивая его в рот. — Она вынимает кондитерский мешок только тогда, когда стрессует. — Ха. Моя мама никогда этого не делала. На самом деле, она не умела готовить. Она бы разогрела банку «Шефа-Боярди» и назвала это вкусным. — Мм, у меня была такая же приёмная мать. В тот год я съел больше макарон с сыром, чем хотел бы за всю оставшуюся жизнь. И это не было похоже на хорошие макароны с сыром, это было дерьмо со скидкой. Нил кивнул; он практически чувствовал вкус химикатов, просто говоря об этом. Тогда он задался вопросом, не было ли это тем странным притяжением, которое он испытывал. Просто... зная, какой болезненной, дерьмовой и просто бессмысленно жестокой может быть жизнь. Но он не хотел думать об этом, о маленьких фрагментах истории Эндрю, которые он слышал на протяжении многих лет, и об огромной пропасти, о которой ему никогда не рассказывали, но он думает, что всё равно может знать и понять. — Можно я тебя поцелую? Эндрю приподнял бровь и проглотил свой кусок печенья. — Так вот почему ты хотел прийти? — Нет. — Это была не чистая правда, но и не ложь. Две недели без поцелуев с Эндрю были похожи на пытку. Но, возможно, это было всего две недели вдали от его язвительного присутствия, Нил не был уверен. Он скучал по нему, каким бы абсурдным это ни было; скучал по дразнящим оскорблениям, пылкому уму, по тому, как Эндрю видел его насквозь и вытягивал каждую унцию его дерьма. Поцелуи были просто своего рода бонусом. От него не ускользнуло, как взгляд Эндрю опустился на его рот. С медленной грацией, напомнившей ему крадущегося кота, Эндрю поставил поднос на пол, затем переместился так, чтобы встать на колени рядом с Нилом, их разделяло расстояние не более ладони. — Да? — Да. Нил не был новичком в поцелуях, но до Эндрю они никогда не казались настоящими. Он всегда чувствовал себя актёром в плохой школьной пьесе, повторяющим движения с любым чрезмерно восторженным коллегой, с которым в этот момент делил сцену. На самом деле это была вся его жизнь: попытки сыграть без сценария, когда все остальные знали реплики. Или, может быть, больше напоминало падение с самолёта, толпа внизу ахала и аплодировала, когда он делал воздушные кульбиты и вращения, все они были уверены, что в конце концов он потянет за шнур и поплывёт вниз на своем парашюте. Но он знал, что парашюта не было, только пустой рюкзак, и его единственной надеждой на выживание было бороться с законами физики и оставаться на плаву, даже когда он тосковал по едва запомнившемуся ощущению травы под ногами. Но Эндрю... Эндрю был настолько твёрдо уверен в себе, что держал Нила там же. В нём было что-то непоколебимо честное: грубые, потрескавшиеся на ощупь губы, сильные пальцы в волосах, то, как он целовался в лоб, без извинений или ложной скромности. И всё же, хотя он был неподвижен, он не был неподвижен. Нет; не тогда, когда ему пришлось слегка отстраниться, чтобы прижаться лбом к лбу Нила, когда их дыхание смешалось, а его руки нежно играли с короткими волосками на затылке Нила. Не тогда, когда Нил коснулся губами горла Эндрю и заработал ответную дрожь по всему телу. — Я бы хотел, чтобы дядя Стюарт не был твердолобым по поводу колледжей, — пробормотал Нил. — Это было глупо — лететь через всю страну только для того, чтобы слушать одну и ту же дурацкую болтовню в полудюжине разных мест. — Он снова поцеловал Эндрю в шею, внезапно осознав, что может чувствовать пульс парня через свои губы. — Я бы предпочёл просто быть здесь. С тобой. — Он чувствовал себя так, словно вручал Эндрю рукоять ножа, лезвие которого было нацелено ему между ребер. — Не говори глупостей. — Но хрипота в голосе Эндрю удержала нож от вонзания, и Нил улыбнулся ему в шею. Я мог бы сидеть так весь день, подумал он и удивился теплу, разлившемуся по его венам. Они провели вторую половину дня, чередуя поцелуи с разговорами. Эндрю включил несколько своих любимых видео на Youtube, и Нил смеялся над их странной глупостью до тех пор, пока у него не заболел пресс. В конце концов он взял ноутбук и включил короткометражку, наблюдая за Эндрю больше, чем за экраном, за его мельчайшими изменениями выражения лица, от недоверия и возмущения до полного веселья. — Что это за херня? — Не знаю, — Нил рассмеялся. — У дяди Стюарта целая коллекция таких. Он называет их британской классикой. — Что я действительно хочу знать, так это то, какие лекарства они принимали, когда делали это, и доступны ли они в США? Нил снова рассмеялся, позволив своей руке упасть на ноги Эндрю, которые покоились у него на коленях. Он действительно не знал, что делать с этой лёгкой фамильярностью, но это ему вроде как нравилось. — Я бы хотел, чтобы мы могли просто заниматься этим всё лето. Эндрю посмотрел на свои ноги, затем на лицо Нила. — У тебя есть какой-то кинк на ноги, о котором я должен знать? — Ты знаешь, что я имею в виду. — Это прозвучало резче, чем он хотел, и он отвёл взгляд. Он не знал, почему всегда так поступал, почему всегда позволял своему характеру брать над собой верх. Дядя Стюарт всегда говорил, что он унаследовал это от отца, которого никогда не знал, но Нил считал, что это своего рода отговорка. — Меня не волнует твой кинк на ноги, — сказал Эндрю, вырывая его из своих мыслей. — Я имею в виду... я уже знал о твоём кинке на пассивное курение, так что, думаю, это отчасти уместно. — Он подтолкнул Нила одной из ног, о которых шла речь. — Может быть, у тебя кинк на вонь. Рот Нила дёрнулся вверх сам по себе. — Да, ну, это объясняет... — Он замолчал, когда Эндрю подвинулся так близко, что все его слова попросту пропали. А потом руки Эндрю снова оказались в его волосах, а губы — на его губах, и мысли Нила последовали вслед за словами в пустоту. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказал Эндрю некоторое время спустя. Розовый цвет пополз по его шее к ушам, и Нилу захотелось поцеловать раскрасневшуюся кожу. — Так почему бы нам так не сделать? Я имею в виду, я знаю, что у нас обоих есть эта дурацкая работа, но после. Эндрю смотрел на него из-под ресниц, каждый дюйм его тела казался золотым в тёплом послеполуденном свете, проникающем через окно. Даже его ресницы были подкрашены золотом; Нил удивился, как не замечал этого раньше. — Хорошо. — Хорошо? — Да.