Заметался пожар голубой

Прошло уже два с половиной месяца. Ни Райан, ни Джесси не отвечали на сообщения и звонки друзей. Райан не выходил на улицу вообще, а Джесси – только когда очень остро нуждался в еде, воде и сигаретах. За это время, на голове и лице Джея выросли волосы. Он стал похож на взрослого мужчину, который в один момент потерял всё, что имел. В принципе, так всё и было. Дикая, жгучая, пожирающая организм изнутри боль, каждый день нестерпимым зудом растекалась по телу. Джесси чувствовал её физически. Это неописуемое чувство, чувство, когда от боли ты просто скручиваешься в клубок на полу и беззвучно неистово кричишь, надеясь, что этот зуд хоть на секунду утихнет. Что насчёт Райана? Он полностью закрылся в себе, перестал есть и разговаривать, он только лежал и изредка выбирался до туалета справить нужду. Он стал как зомби: сильно исхудал, побледнел, а круги под его глазами, казалось, стали размером с Тихий океан. Глаза, его бездонные и так горячо любимые Джейем глаза, потускнели. В них не было жизни, взгляд был пустым и потерянным. Маргарет – мать Райана старалась ему помочь, но тщетно, он не сказал ей про Джесси. Она обратилась к психологу, но Райан все два сеанса молчал. Психолог направил парня к психиатру, но он и эти три сеанса молчал, не поднимая взгляд на врачиню. Так что, после пяти безмолвных сеансов, врач-психиаторка отказала выписывать Райану какие-либо лекарства, из-за отсутствия диагноза. Чтобы вам было понятнее, хочется привести пример. Райан был как Белла Свон, когда та одновременно умирала и обращалась в вампирку: снаружи холодный и безжизненный словно камень, а внутри него сталкивался дичайший холод печали и негаснущее пламя боли, давая своим столкновением прожигающие органы чувство, от которого не спрячешься, которое не остановишь и не уменьшишь. На почве депрессии, (По крайней мере именно о таком примерном диагнозе говорила врачиня, после трёх безмолвных сеансов и рассказов Маргарет.) у Райана появились разные мысли. Он больше не видел смысла не то что жить, а даже существовать без долбанного Джесси Фридмана. Ему казалось, что жизнь остановилась и что лучше Джесси никого нет и быть не может. «Ты не достоин его. Ты не достоин быть с ним. Он сам тебе это сказал. А если не с ним, то зачем ты вообще дышишь? Без него, тебе и жить то не нужно». Райан смотрел в зеркало и говорил себе это каждый грёбанный день. Сегодня особенный день. Он решился. Он стоял босиком на холодной плитке в ванной комнате, смотрел на это бледное существо в зеркале, перевёл взгляд на руки, в его руке канцелярский нож, который Маргарет использует для бытовых целей. Он стащил его с верхней полки в коридоре, с полки, на которой стоял ящик с инструментами и строительный хлам (вдруг пригодиться). Райан смотрит на серебряное лезвие, оно похоже на него самого: такое же тонкое, холодное и обреченное. Брюнет включает горячую воду, греет под ней запястья и подносит острое лезвие к руке. Руки дрожат, но не останавливаются. Райан уже не боится, не думает о последствиях, не думает о матери, он уже не думает ни о чём, он только надавливает на белую кожу ножом и делает надрез. Настолько глубокий, насколько может. Кровь сразу же начинает бежать тёмным ручьём и капать прямо на белую плитку ванной комнаты. Окровавленное лезвие вновь приближалось к запястью. Второй надрез, вторая рука. Кровь. У Райана кружится голова, очень сильно. Окровавленный канцелярский нож падает в раковину. Райан падает на пол. Ему холодно, очень холодно. Холодный пот покрывает всё тело, а руки зудят. Брюнет не может пошевелиться, не может даже шевельнуть пальцем ноги. Ему холодно и страшно, очень страшно. Паника не пропускает ни единую мысль. В голове только страх и холод. Повсюду растекается ярко алая кровь. А затем, темнота…