Dead to me

      Люциусу не нравилось быть призраком. И потому что он не был призраком для всех, и потому что уж очень он привык к тому, что на его поцелуи хоть как-то реагируют. Чаще всего целуют в ответ. Но никак не уходят прочь.       Но на Иззи он не злился, его можно было понять. Почему он отказывается верить своим глазам? Почему он отказывается верить себе? Люциус ведь уже всё сделал, чтобы дать понять, что он жив. И в таком случае получить поцелуй от мертвеца — действительно жутко.       И не поцеловать он не мог. Иззи больно, а поцелуи — единственный знакомый и доступный ему способ облегчить боль. Иззи, несмотря на то, что они не поладили, всё равно ему помог, а поцелуи — один из способов выразить благодарность. Иззи всегда смотрел на его губы — он просто дал то, чего тот хотел.       Сейчас от Иззи буквально зависела его жизнь. Плюс, он считает Иззи привлекательным. Поэтому в этот поцелуй он вложил нежность, благодарность, признательность. Никакого злого умысла.       Так как от волнения считать он не мог, а отслеживать время иначе было никак, ему показалось, что тот вернулся быстро. — Еды сейчас не так много. Мы давно не нападали и не сходили на берег. Сегодня это решится.       На салфетке лежал кусочек белого мяса, помидор, огурец и ломоть хлеба. Иззи протянул ему свою флягу. — В туалет призраки тоже ходят? — скептично спросил он, — сейчас никого нет, все готовятся к нападению.       Намёк понят. Воспользовавшись моментом, Люциус огляделся. Корабль, который он стал считать своим домом, выглядел абсолютно чуждо. И тихо. Только вода и только воздух. Чистый. Без запаха крови. И свобода. Он мог дышать. Мог размяться. А то после тёмной тесной каюты он действительно начал чувствовать себя мёртвым.       Как бы ни хотелось подольше побыть на свободе, нужно было вернуться. Когда послышались громкие голоса, он поспешил. Любопытство умоляло остаться и получить информацию, но здравый смысл велел спасаться.       Он вернулся, а Иззи уже почти ушёл. Как раз убирал саблю в ножны. — Мы нападаем, — буднично сказал он, — возможно, после у тебя будет ещё пара мёртвых друзей. — А ты в состоянии, ну, драться? — Приказ — есть приказ. — Будь осторожен. Пожалуйста.       Целовать Иззи было ни капли не противно. И даже приятно. В жизни Люциуса такого типажа ещё не было — человек умеет быть действительно жестоким, он сильный, но в то же время сломанный и подавленный.       Оставшись один, он проверил одежду — ещё не высохла. И вернулся под одеяло. Туда, где мог спрятаться и быть в безопасности. Проверил подушку, сделал это, чтобы найти себе что-то, чтобы себя спасти. У Пита под подушкой был нож. У Иззи тоже. Маленький, с острым клинком.       Сжав его в ладонях, Люциус прижался к стене.       Что будет, если нападение пройдёт неудачно? Что будет, если Иззи покалечат ещё сильнее или вовсе убьют? А что будет, если доберутся и до него? Он же никогда никого не калечил. Он и оружие почти в руках не держал. Его оружие — это слова. Но как бороться с теми, кто не слушает?       Люциус просто хотел, чтобы неизвестность кончилась. Пусть уже хоть что-нибудь произойдёт. Лучше, конечно, хорошее.       Что сводило с ума ещё сильнее — он понятия не имел, сколько проходило времени. Двадцать минут прошло или два часа? Пятьдесят пять минут или шесть часов? Сколько времени вообще занимает нападение и захват?       Он бы знал, если бы был хорошим пиратом.