Иерихонская роза

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.

— Какого хрена? — Гарри подскочил как ужаленный, взглядом метая искры. — Ты хочешь сказать, что все это время скрывал от меня, что знал мою мать? — Она была моей подругой, — спокойно кивнул Снейп. — И ты решил сказать мне об этом только сейчас? — Мне посыпать голову пеплом? Поверь, это еще не та информация, от которой ты захочешь сбежать подальше, сверкая пятками. Или этого достаточно? Если так — ты знаешь, где дверь. Если же ты хочешь узнать все — успокойся и сядь, а я продолжу. — Ты — манипулятор! Ты циничный, бессовестный… — Гарри, прошу, — Снейп указал рукой на кресло напротив. — Сядь, выпей. Все слова, которыми ты пытаешься меня оскорбить — чистая правда, поэтому и задеть меня они неспособны. Не трать на это силы. — Ты расскажешь мне все, — Гарри сверкнул яростным взглядом и сел обратно. Он взял оставленный бокал — руки его крупно дрожали, — и сделал несколько жадных глотков. Закашлялся. — Все, что ты знаешь про мою мать. Все, что тебя с ней связывало. — Я расскажу тебе все, — повторил Снейп, докуривая сигарету. Задумчиво покрутив в руках окурок, он нахмурился, не зная, куда его деть, и в конечном итоге оставил сиротливо лежать на столе. Не торопясь начинать повествование, он вновь подкурил и, откинувшись в потрёпанном временем кресле, заговорил: — История эта началась в далекие восьмидесятые, задолго до твоего, Гарри, рождения, когда мой непутевый отец решил от меня избавиться… …Северус сжал в руках небольшую спортивную сумку, в которую вместилась вся его десятилетняя жизнь. Среди скудного богатства не было ни единой игрушки: немного одежды, сборник сказок на французском и спрятанный в дырявый носок портсигар. Северус не был уверен, что он дорого стоил, но это было то немногое, что осталось у мамы на память о ее жизни в родительском доме, а сейчас служило напоминанием о ней. — Господин директор, мальчишка почти не говорит — наверное какая-то задержка в развитии, — пышная дама в серой безликой форме с жалостью посмотрела на сжавшегося в кресле Северуса. — Не уверена, что он понимает, что происходит, Альбус. Его привезла социальная служба. Говорят, нашли его закрытым в чулане, сколько он там провел — неизвестно. Вы посмотрите — одни кожа да кости. — Привет, — мужчина, сидевший за столом, устремил на Снейпа взгляд пронзительно голубых глаз и улыбнулся в рыжую бороду, испещренную серебряными нитями. — Как тебя зовут? Снейп молчал, прижимая к груди сумку и чувствуя, как в груди надрывно бьётся сердце. — Тебе нечего бояться, мальчик мой, — мужчина пододвинул к нему вазочку, доверху заполненную разноцветными конфетами. — Ты любишь мармелад? Северус бросил настороженный взгляд на конфеты, но не шевельнулся. — Опекуны? — господин директор перестал гипнотизировать его взглядом, и Северуса окатила волна облегчения: глаза, скрытые за очками-полумесяцами, казалось, проникали под кожу. — Мать умерла недавно, отец — алкоголик. — И что, отец не сопротивлялся, когда сына забирала социальная служба? — О чем вы, Альбус, — тяжело вздохнула женщина и скосила на Северуса тревожный взгляд. — Со слов Хуч — именно она нашла мальчишку, — отец был сильно пьян и к тому же агрессивен. — Как зовут? — Северус Тобиас Снейп, — женщина положила на стол папку. — Помфри его уже осмотрела — заключение по состоянию на последней странице. Директор, возраст которого Северус не мог определить, задумчиво листал его дело, время от времени хмыкая и неодобрительно качая головой. — Хорошо, что все телесные повреждение задокументированы: даже если его отец одумается, возвращать ребенка под его опеку — преступление. Нужно передать его дело в суд — Холли, милая, займешься оформлением? Я ой как не люблю всю эту бумажную волокиту. — Конечно, — женщина с энтузиазмом закивала. — В его медицинской карте не значится, что он раньше отставал в развитии. Маленький мистер нас слышит и понимает. Не говорит — но это поправимо. Такой стресс, — он вновь перевел взгляд на Северуса, тяжело вздохнул и закрыл папку. — Северус, мальчик мой, теперь все будет хорошо. В доме Святого Мунго мы все — одна большая семья. Уверен, что ты найдешь здесь и друзей, и дело по душе. Альбус Дамблдор одновременно был прав и сильно ошибался. Детдом имени святого Мунго не заменил Снейпу родной дом, не помог залатать детские травмы, не дал ему старт в светлое будущее. Но именно там началась его история, которая и сделала его тем, кем он был сейчас. Снейп слишком отличался от своих сверстников: он был молчалив и угрюм, не играл в игры, не тягал хлеб из столовой, не срывал занятия — в общем, не делал ничего из того, чем обычно занимались местные мальчишки его возраста. Обзавестись друзьями у него так и не вышло, хотя, положа руку на сердце, Снейп признавал, что не хотел общаться с сопливыми сверстниками, сильно уступающими ему в интеллектуальном развитии. В тот первый, самый сложный год, когда ему приходилось отбиваться от задиристых мальчишек и пытаться подняться в глазах преподавателей над серой и недалекой массой учеников, он встретил ее — рыжеволосую и зеленоглазую Лили Эванс. Красивая, с острым языком и не по годам умная, она тут же покорила маленькое сердце Снейпа и стала объектом его восхищений на долгие годы. Она была дочкой Холли Эванс, которая тогда и привела его, запуганного мальчика, к господину директору. В детдоме Лили появлялась несколько раз в месяц вместе со своей старшей сестрой Петунией — завистливой и крайне неприятной особой. Она запрещала Лили общаться со Снейпом, приносить ему книги и вообще быть хоть как-то связанной с «этими ненормальными детьми». Но Лили, то ли наперекор сестре, то ли потому что действительно была крайне увлечена Снейпом, общение не прекратила. Несмотря на то, что она была старше Снейпа на несколько лет, Лили относилась к нему как к равному, и для ущемленного достоинства Северуса не было ничего более важного. Он писал ей хокку и сатирические стишки про преподавателей, часами мог рассказывать о ботанике и химии, о новой прочитанной книге или интересной философской мысли. Она была единственной, кому он рассказал о своем детстве, вручив в хрупкие девичьи руки свою надломленную душу. Пока во главе Святого Мунго стоял Альбус Дамблдор, жизнь Снейпа можно было даже назвать счастливой. Но все хорошее рано или поздно кончается, как завещал Соломон, и, когда Северусу едва успело исполниться двенадцать, руководство детдома сменилось. Постепенно начали увольняться старые воспитатели и учителя, включая миссис Эванс. Новые люди, нанимаемые на низкооплачиваемую тяжелую работу, не горели энтузиазмом и все делали спустя рукава. Многие реформы, проводимые в детдоме, можно было вытерпеть: и новую колючую форму, носить которую нужно было каждый день; и питание, поубавившее не только в объеме, но и в качестве; и даже ежедневные пятиминутки с распеванием глупого гимна. Все это было терпимо. Настоящим адом для Северуса стали воскресные службы в местной часовне. Новоявленный святой отец — тучного вида мужчина с реденькими темными волосами на круглой, как волейбольный мяч, голове — настоял на обязательном религиозном воспитании учеников и еженедельном покаянии. Спустя месяц, когда Снейп уже устал придумывать себе прегрешения, за которые можно исповедаться, прозвучал первый тревожный колокольчик. Пока Снейп без энтузиазма рассказывал о своих грехах, святой отец положил руку ему на плечо. В тот момент Северус не придал этому значения. В другой раз эта же рука оказалась на его тощем колене — тут-то внутри Снейпа поднялась волна паники. Когда же святой отец попытался положить руку Снейпа себе на пах — он сбежал, оттолкнув мужчину и перевернув кадило. Спустя несколько часов блужданий по окрестностям он вернулся в детдом, где его уже поджидал хмурящий брови воспитатель и гнусно ухмыляющийся священник. Отмахнувшись от Снейпа и его попыток рассказать правду, ему назначили наказание, «чтобы спасти светлую душу от порочных намерений». Теперь Снейп должен был несколько часов в день помогать святому отцу и молиться о спасении своей грешной души. Месяц. Сальный взгляд святого отца, пробирающий дрожью отвращения каждую клеточку тела, Снейп помнил до сих пор… — О Боже, — Гарри подхватился со своего места и дрожащим осиновым листом влетел в Снейпа, сжимая его в своих объятиях. — Хороший мой, славный, — его беспокойные руки гладили напрягшуюся спину, зарывались в волосы, гладили и утешали. — Как же он посмел… Нет, не рассказывай! Не нужно, это слишком… Я понимаю! Я никогда не думал, что… — он всхлипнул и сжал Северуса так крепко, будто пытался слиться с ним воедино, стать его частью. — Я бы убил его, — горячечно зашептал он на ухо Снейпу. — Я бы убил его за то, что он сделал с тобой, — теплая влага коснулась его шеи, и Северус обнял Гарри в ответ, позволяя призракам прошлого отступить в небытие, где им и положено было быть. Где они и скрывались все эти долгие годы. — Тшш, Гарри, все хорошо, — Снейп нацепил свою самую искреннюю улыбку и заставил Гарри посмотреть на себя. — Я уже сделал это много лет назад, так что тебе не придется совершать вендетту. Но ты хотел знать все, а это лишь начало очень долгой истории, поэтому я хотел бы продолжить, пока у меня еще есть на это силы. Я убил его… …Он убил его спустя неделю насилия и унижений — именно столько понадобилось Северусу, чтобы сварить первый в своей жизни яд. Сделать это оказалось проще, чем может подумать обыватель, — природа щедра к тем, кто умеет видеть, чей разум открыт к экспериментам. По ночам, когда все спали, Снейп выскальзывал из своей кровати и отправлялся на поиски необходимых трав. Болиголов для паралича нервной системы, барвинок для остановки сердца, а плоды аронника для мучительных судорог — измельчить, смешать и настоять на спирту. Самым сложным в исполнении плана было добыть спирт — пришлось отдать материнский портсигар в обмен на бутылку дешевой водки. Подмешав яд в вино для причащения, которое святой отец заливал в себя литрами, Снейп измазал свои руки соком кипарисового молочая. Рано утром, перед воскресной службой, пастыря нашли мертвым со спущенными штанами. Все его тело, включая гениталии, покрывали фиолетовые волдыри. Сложить очевидные факты ожогов на руках Снейпа и того, что именно он был последним, кто видел священника, было несложно. Снейпа закрыли в одиночной палате-изоляторе, которая обычно использовалась для инфекционных больных. Холодная и сырая, пять шагов от двери до окна с железными прутьями. Чувствовал ли он раскаяние? Нет. Если бы ему дали возможность, он бы, не задумываясь ни на секунду, повторил содеянное. Боялся ли он правосудия? Тоже нет. Он был готов признаться во всем следователю, лишь бы его забрали из этого насквозь прогнившего места. В доме для сирот имени Святого Мунго давно не осталось ничего, за чем Снейп мог бы скучать. Даже Лили, после увольнения матери, не написала ему и пары строк. Спустя какое-то время — сколько прошло точно, он не знал, так как в маленькой бетонной коробке время тянулось бесконечно, — на пороге его импровизированной тюрьмы возник не следователь с наручниками, а Альбус Дамблдор с добрыми глазами и тревожной улыбкой. — Можно войти? Снейп кивнул, и мужчина, плотно прикрыв за собой дверь, прошел внутрь, тут же уменьшив пространство вдвое. Он присел на край скрипучей пружинной кровати и заглянул Снейпу в глаза. Северус не позволил себе отвести взгляд, упрямо поднимая подбородок. Ему нечего было скрывать или стыдиться. — Северус, ты должен понимать серьезность своего поступка и сложившейся ситуации в целом. Ты несовершеннолетний, но это не значит, что тебя не заставят понести ответственность. Даже учитывая то, что причины твоего поступка оправдывают очень много, — в его глазах-льдинках плескалось сочувствие, и Северус сильнее поджал губы, сдерживая подкативший к горлу ком. — Директор Хопкинс не хочет афишировать этот инцидент по многим причинам, основная из которых: он боится потерять репутацию заведения. Никто не хочет скандалов, и он, в стремлении оградить себя от неприятностей, будет отрицать причастность отца Калеба к растлению несовершеннолетних. Провести экспертизу он уже наотрез отказался, хотя это и нарушает твои права и все возможные законы. Боюсь, что ты в тупике, Северус. Все внутри Снейпа похолодело. Он не мог себе представить, чего ожидать дальше. — У нас есть два пути, — Дамблдор засунул руку в карман твидового пиджака несуразного фиолетового цвета и выудил оттуда пакетик с засахаренными лимонными дольками. — Будешь? Снейп отрицательно покачал головой, и Дамблдор, закинув в рот несколько конфет, с удовольствием прищурился. — Какие? — не выдержав затянувшейся молчанки, выпалил Снейп. — Ты можешь остаться тут, пустить свою жизнь на самотек и ждать чуда. В лучшем случае тебя посадят лет так на десять — сначала в колонию для несовершеннолетних преступников, а после, если, конечно, дотянешь, переведут в тюрьму строгого режима. Жизнь твоя будет окончательно погублена, — в тот момент Снейп поразился жестокости и прямолинейности Дамблдора. Он сжался под прицелом цепких глаз, которые, почему-то, вмиг потеряли добрый блеск. Много лет спустя он понял, что Альбус был сильным манипулятором и прекрасно знал, как получить желаемое. — Или, — снова начал Дамблдор совсем иным голосом, и улыбка — широкая и искренняя, такая, которую можно увидеть только у добрых волшебников, — расцвела на его стареющем лице. — Или ты можешь пойти со мной. Я гарантирую твою безопасность, и все обвинения с тебя будут сняты. — Пойти куда? — едва не всхлипнув, спросил Снейп. — В школу, где с твоими талантами ты достигнешь небывалых высот. Имея в своем распоряжении неограниченный доступ к знаниям, ты быстро реализуешь свой потенциал. Я вижу это, — он протянул к Снейпу руку и осторожно похлопал его по тощему плечу. — Никто и никогда не узнает то, что случилось с тобой здесь — эту тайну я заберу с собой в могилу. — Но что я буду должен за такую щедрость? Кустистые брови Дамблдора взлетели вверх, и он добродушно рассмеялся. — Я в тебе точно не ошибся, — он поднялся, едва не задев головой низкий потолок. — Не думай про плату. Если ты действительно станешь тем, кем я хотел бы тебя видеть, это уже будет самой лучшей благодарностью. А теперь собирайся — не будем тратить драгоценное время… — Таким образом я и попал в школу наемных убийц и шпионов Хогвартс, — Снейп с удовольствием вытянул затекшие ноги и поднес к губам очередную порцию виски. Гарри сидел напротив, и по его взгляду сложно было что-то понять. Брови его хмурились, глубокая морщина рассекала лоб. — Альбус уже тогда оценил мой талант к изготовлению ядов. Ну это и не удивительно — не каждый может похвастаться тем, что сварил свой первый яд в двенадцать, да еще и из подручных средств. — Хогвартс — элитарная школа. Нас не учат шпионажу или боевым искусствам, — голос Гарри был полон недоверия. — Дамблдор очень хорошо знает свое дело, и твои слова — лишь подтверждение его мастерства. Хогвартс — закрытое учебное заведение, со множеством корпусов, про которые не знает никто. Очень удобно скрывать от налоговой и правительства свое маленькое «хобби», если у тебя есть такое детище как Хогвартс. — Хочешь сказать, что в школе есть тайные группировки? Это даже звучит как бред! Может быть Рон вообще ниндзя, а Драко метает ножи с закрытыми глазами? — Твой сарказм сейчас неуместен, — Снейп скривился. — Ученики, которых воспитывает Дамблдор, надежно сокрыты от любопытных глаз. Тебя не смущало, что в школе есть необъяснимые запреты? Есть этажи, которые закрыты, и их посещение строго преследуется? Никогда не хотелось узнать, почему лес вокруг школы охраняется? — В нем можно заблудиться и там есть волки… — неуверенно протянул Гарри. — Там есть вещи, гораздо страшнее любых волков, — губы Снейпа непроизвольно искривились, а по спине пробежал противный холодок. Возвращаться к прошлому было противно, будто ныряешь с головой в зловонное болото. — И моя мама… Она тоже была там? — Да. — Но я не понимаю, как такое возможно? Как она попала в Хогвартс? Ладно ты, у тебя не было другого выхода, но мама? — Тебя интересует, почему миссис Эванс решила отдать свое дитя в коварные руки Дамблдора? — Снейп криво улыбнулся. — О, там был ряд прелестнейших причин. Если коротко — а мне все же придется упускать некоторые детали, потому что наш разговор грозит закончиться ранним утром, — Альбус всегда владел невероятным даром убеждения. Холли Эванс была уверена, что ее Лили будет приближенной к королевской семье. На службе у Королевы Англии. Это небывалая честь для семьи, которая поколение назад крутила хвосты коровам. — И тетя Петуния? — О нет, Дамблдор не собирал всякий мусор, уж прости за прямолинейность. Ему нужны были лучшие. Нас было немного — не думай, что тайными коридорами Хогвартса гуляют толпы будущих наемных убийц. В моей группе было всего восемь человек, а в общей сумме обучение прошло около полусотни претендентов. Все они были либо сиротами, либо детьми из неблагополучных семей. Таких не станут искать социальные службы, их исчезновением не обеспокоятся соседи. Выбирая между прозябанием в нищете и холоде и тем, что предлагал Дамблдор — для большинства выбор был очевиден. Я думаю, Холли была настолько очарована Дамблдором и его речами о всеобщем благе, о маленьких винтиках системы, которые совершают великие дела, что отдала Лили с ощущением безграничной гордости и благодарности. Не стоит ее осуждать — Альбусом Дамблдором заслушивались и более опытные, и ты уж прости, образованные люди, — Снейп прочистил горло и продолжил: — Новые ученики появлялись спонтанно — не было определенной системы или логики. Дамблдор собирал их по приютам, просеивал песок в поисках золота. Менталисты, зельевары, иллюзионисты, фальсификаторы и откровенные жулики — каждый из нас был уникален в своем роде. — Что умела моя мама? — Снейп заметил нервное движение рук, будто Гарри хотел обнять себя, но вовремя спохватился. — У нее были свои сильные стороны, в которых был крайне заинтересован Альбус. Но не задавай вопросы, на которые не готов получить ответы. Некоторые вещи лучше не знать, поверь мне. — «Поверь мне»… — эхом повторил Гарри, и из его груди вырвался надломленный смешок. — Это ведь еще не все, правда? Не все, что ты хотел мне рассказать? — Моя воля — я бы вообще ничего не рассказывал. Оттого, что ты узнаешь прошлое, ты ничего не приобретешь: не станешь мудрее, не сможешь что-то изменить. Ты не получишь ничего, кроме боли. Это не то, чего я желал бы тебе. Нужно было прервать наше общение еще много лет назад — это было единственно верное решение, которое, в силу моих человеческих слабостей, я не смог принять. — Жалеть о принятых решениях бессмысленно. Но не зная прошлого, мы не имеем будущего. Снейп некоторое время помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Мы все дали непреложный обет. Это что-то вроде клятвы с ужасными последствиями для тех, кто бы посмел ее нарушить. — И в чем была ее суть? Снейп молча изогнул бровь. — Конечно, ты не можешь мне рассказать, — Гарри поджал упрямые губы. — Максимализм прекрасен в юности и губителен в старости. Умей наслаждаться тем, что имеешь, Гарри. Я обещал говорить правду, но есть вещи, не зависящие от меня. Скелеты в чужих шкафах. Снейп устал. Действительно устал, и ему хотелось просто лечь на свежие простыни, подмяв под себя Гарри, а не выворачивать наизнанку душу, демонстрируя всю грязь, что накопилась в его жизни. — Я хочу знать все про маму. Если вы действительно дружили, то ты не мог не знать Сириуса и моего отца. — Дружили в школе — я был так рад, что она тоже была в числе избранных. Она закончила обучение раньше, первая получила заказ. Я помню, как она волновалась перед заданием. Как не могла усидеть на месте, проговаривая все детали, раз за разом, будто боялась, что что-то упустит, допустит ошибку. Но это было не про нее. Она была лучшая и, естественно, задание выполнила на отлично. Когда я лишь мечтал о том, чтобы стать частью великой цели, она вовсю доказывала Дамблдору, что он не зря выбрал ее среди сотен других претенденток. Спустя год, после очередного успешного задания, она пропала. Перестала отвечать на звонки, игнорировала письма. О, как же я тогда испугался. Наша работа предполагает риски, мы все это знаем. Мы сами выбрали этот путь и всегда готовы умереть. Но потерять ее тогда я был просто не готов. Поначалу я тешил себя мыслями, что она под прикрытием, на очередном задании Альбуса. Но, как оказалось, старик сам был раздавлен ее пропажей. Он подключил все свои связи, но так и не смог ее найти. Как она смогла обвести вокруг пальца Дамблдора и на протяжении нескольких лет скрываться, я, к сожалению, так и не успел узнать. Но появилась она так же внезапно, как и исчезла. Я к тому времени уже успел окончить обучение и стать правой рукой Альбуса. Опыта у меня было не больно много, но боевое крещение я уже успел пройти. В ту ночь, когда Лили решила постучать в мою дверь, я как раз зализывал раны после не самого удачного задания. Если мне не отказывает память, тогда меня хорошо изрешетили, и Вонг долго матерился, пока собирал меня в кучу. Но, не в этом суть. В ту ночь… …в ту ночь за окном лило как из ведра, и Снейп долго не мог уснуть от ноющей боли в боку, откуда не так давно достали пулю. Обезболивающее то ли было недостаточно сильным, то ли Снейп уже успел к нему привыкнуть. Стук в дверь Северус услышал не сразу — он сливался с барабанной дробью за окном. На часах было почти три часа ночи, а Снейп уже давно не был наивным — к двери он приблизился с пистолетом. — Я слышала твои шаги, Северус, — едва услышав тихий знакомый голос, Снейп поспешил открыть дверь, пропуская внутрь квартиры тонкую женскую фигуру. Закутанная в черный плащ, она откинула глубокий капюшон, подставляя под тусклый свет торшера измученное, но все еще привлекательное лицо. Снейп застыл пораженный — Лили изменилась настолько, что, если бы не голос, он бы ее не узнал. Некогда длинные рыжие волосы были острижены в короткое, цвета вороного крыла, каре. Зеленые глаза поменяли цвет на карий, а мягкий абрис фигуры исчез за острыми сколами и углами. — Не узнаешь? — с нескрываемой горечью спросила она, стараясь улыбнуться. — Мне пришлось немного измениться. Опусти пистолет — я пришла с миром. Снейп с опозданием осознал, что все это время держал ее на прицеле и поспешно спрятал оружие. — Поздновато для встречи, не находишь? — Ночь — покровительница воров и влюбленных, хотя мы с тобой никогда не были ни теми, ни другими. Но сейчас, мне нужна твоя помощь. — Ты немного опоздала, — Снейп поборол в себе сильное желание закурить. — Года так на три. У тебя чудесно выходит внезапно пропадать и так же внезапно появляться. — Я тебя обидела? — Лили с ловкостью, которая всегда была ей присуща, приблизилась к нему, заглядывая в глаза. — Я не могла предупредить тебя, Сев. Я была в бегах, и любая связь с прошлой жизнью меня погубила бы. — И что ты хочешь от меня сейчас? — Снейп вырвал руки из ее ледяных ладоней и, хромая, добрел до ближайшего кресла. Рана стала беспокоить сильнее. — Даже не предложишь присесть? — Даже не предложу провести чайную церемонию, — рыкнул Снейп и на секунду прикрыл глаза, справляясь с болью и яростью. — Давай ближе к сути. Зачем ты пришла? Мягко зашелестела одежда, и Снейп, вздрогнув, открыл глаза, когда Лили опустилась у его кресла на колени. Ее глаза, которые смотрели в самую душу и возвращали время вспять, блестели от скопившихся слез. — Сев, прости меня, я никогда не была хорошей подругой. Нет, правда, я знаю, — она судорожно вцепилась в его руки. — Но мне больше не к кому обратиться. Я никому не доверяю. Только тебе. — Женщины, — с чувством бросил Снейп и рывком поднял ее с колен. — Сядь, пожалуйста, и успокойся. Я бы предложил тебе что-то выпить, но кроме воды в доме ничего нет. — Право, ничего не нужно, — Лили села, стараясь незаметно смахнуть влажные дорожки на щеках. — Итак, зачем ты пришла? Чем я могу тебе помочь? — За нами охотятся. За мной и Джеймсом, — уточнила она на вопросительно приподнятую бровь Снейпа. — Яснее не стало. Кто такой этот Джеймс, и от кого вы прячетесь? — Джеймс — мой муж, — она вытянула вперед руку с обручальным кольцом, которое Снейп уже давно приметил. — Мы поженились два года назад, незадолго до того, как родился Гарри. — Так ты теперь семейная женщина, — Снейп презрительно искривил губы. — Муж, ребенок… На это ты променяла свою карьеру? — Карьеру кого? Наемного убийцы? Шестерки Дамблдора? — она гордо вздернула подбородок. — Я смотрю, ты так до сих пор и не понял, на кого работаешь. Все эти рассказы о всеобщем благе — просто треп, чтобы пудрить мозги желторотым подросткам, которые готовы поверить во все что угодно. Но ты-то уже не ребенок, Сев. — Дамблдор пытается изменить систему. Его методы не самые чистые, но в бассейне с крокодилами не ты диктуешь правила. — Твое право распоряжаться своей жизнью так, как ты захочешь. Я выбрала свой путь. — Предав нас? — Хочешь прочитать мне лекцию? — Хочу понять тебя. — Поймешь, когда найдешь того, ради кого стоит жить. Или умереть, — Лили посмотрела на него долгим, сочувственным взглядом, от которого Снейпу стало не по себе. — Ты так и не научился подпускать людей. — Ближе к делу, — Северус скривился. — Куда вы вляпались? Если тебе удавалось скрываться столько лет, то что изменилось сейчас? — Джеймс… — она замолчала, подбирая слова. Снейп видел ее дискомфорт, чувствовал плохо скрываемый стыд. — Он влез в долги. В очень большие долги перед людьми, с которыми шутки плохи. — Хорошего же ты нашла себе муженька. Это все его достоинства? — Я уже и забыла, какой ты ядовитый. — Какой есть, — он развел руки в сторону, едва поморщившись от прострелившей бок боли. — И тем не менее, ты пришла за помощью именно ко мне. Даже не буду спрашивать, как ты узнала мой новый адрес — наверняка не растеряла старые контакты и навыки. Лили слабо улыбнулась непроизвольному комплименту. — У меня мало времени — не больше пары дней, пока они не вышли на наш след. Если бы я была одна — я бы без проблем затерялась, но с ребенком это практически невозможно. — Твоя проблема решается очень просто — разводом. Нет мужа — нет проблем. — Снейп! Не хочу слышать твои мерзкие шутки! — Похоже на то, что я шучу? Ты связалась с человеком, который умудрился поставить под удар свою любимую женщину и новорожденного ребенка. Убеди меня, что я не прав, — Снейп требовательно посмотрел на сжавшуюся на диване Лили. — Как он задолжал деньги? Карты? Алкоголь? Наркотики? — Рулетка, — она отвернулась, поджимая бескровные губы. — Он проиграл. Джеймс хотел отыграться, но ему перестало везти и… — Можешь не продолжать, — Снейп раздраженно махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Что и требовалось доказать. — Джеймс хороший, просто оступился… — Хочешь, я расскажу, что будет дальше? — Снейп понизил голос и подался вперед, гипнотизируя Лили тяжелым взглядом. — Даже, если у меня получится вам помочь — в чем я вовсе не уверен, учитывая, что вы связались с Шуйфонг, а они крайне ревностно относятся к уплате долгов… — Как? — глаза Лили поражено округлились, и она прижала ко рту тонкую ладонь. — Как ты узнал? — Даже если я смогу переправить вас через границу, это не гарантия вашей безопасности, — продолжил Снейп, не обращая внимания на ее замешательство. Объяснять ей, что таких, как ее Джеймс, Снейп видел десятки за последние полгода, он не стал. Кто связывается с Шуйфонг — покупает себе билет в один конец. — Однажды люди китайской триады найдут вас и заберут то, что принадлежит им по праву. И ты будешь каждый день молить несуществующих богов, чтобы они не тронули твоего ребенка, а забрали только мужа. Знаешь, что это будет за жизнь? Пройдет время, и твой Джеймс, — Снейп презрительно выплюнул его имя, скривившись, будто набрал в рот дохлых червей, — твой ненаглядный суженый вновь пойдет играть. Не в рулетку, так в карты. Не в карты, так в автоматы. И знаешь, чем все это закончится? Я думаю, мне не стоит продолжать — ты всегда была очень умной девочкой. — Он сказал, он поклялся, что завязал. Что больше никогда не… — она глотала слезы, не веря ни единому своему слову, и Снейп это видел. Он чувствовал ее отчаянье, ее боль. А еще он видел, что Лили не уйдет от своего мужа, потому что любит. Каким бы он ни был, чтобы он ни делал. Любит. Не за что-то, а вопреки всему. Снейп встал и порывисто обнял ее, позволяя ей спрятать лицо на своей груди. Внутри гулко колотилось сердце, а футболка стала мокрой от ее слез. На секунду ему померещилось, будто и не было этих трех лет неизвестности и обиды. Будто они снова вернулись в детство. — Глупая Лил, — Снейп уперся лбом в ее черную макушку. — Тебя всегда патологически тянуло не к тем людям. Вот только раньше я был рядом, чтобы их от тебя отгонять. — Ты и сейчас рядом. Вот здесь, — она отстранилась, прижимая руку к быстро вздымающейся груди. — Жаль, — Снейп коротко провел по коротко остриженным волосам. — Я всегда любил огонь твоих волос. — Я помню, — она улыбнулась и, прикрыв глаза, сказала:

Огненная грива, Рыжие волосы горят Жарче летнего солнца.

Снейпу показалось, что воздух в его легких кончился. Она помнила. — Это первый хокку, что ты написал мне, — она открыла подернутые пеленой воспоминаний глаза. — Никто и никогда не посвящал мне стихи. Кроме тебя. — Ты до сих пор помнишь, — Снейп застыл каменным истуканом. Он всматривался в такое родное и одновременно незнакомое лицо. Пытаясь запомнить каждую его черточку. — Всегда, — она улыбнулась, облизывая влажные от слез губы. — Ты всегда был моей семьей. Единственным верным другом. Снейп проглотил подкативший к горлу ком, стараясь отогнать ощущение неминуемой катастрофы. — Я помогу вам… — Это была наша последняя встреча. Через пару дней случилась автокатастрофа, что унесла жизнь твоих родителей. В ту ночь я будто чувствовал, что не стоило ее отпускать, — сказал Снейп тихо, будто говоря сам с собой. Гарри сидел неподвижно, уставившись пустым взглядом куда-то сквозь Северуса. — Я, как и обещал Лил, помог организовать вашу переправку на Кипр. Их знакомый, коим оказался твой крестный, должен был перевезти их к границе, где вас уже ждали мои люди. Я был слишком наивным. Слишком доверчивым, — Снейп сжал кулаки в безмолвном приступе злости. Со временем не стало легче. Совершенные ошибки не выцветали, не имели срока давности. Не было им ни прощения, ни индульгенции. — Человек, который занимался подделкой документов для выезда, оказался шестеркой Шуйфонг. Никто, включая Дамблдора, не знал, что Питер Петтигрю давно шпионил за нами, донося своему боссу всю интересующую его информацию. В той аварии не был виноват Блэк. Даже будь он кристально трезвым, он бы не справился с управлением машины, в которой были подрезаны тормоза. Не он виноват в смерти твоих родителей, Гарри, а я, — во рту стало кисло и сухо. — Именно я убедил их, что Питеру можно доверять. Будь на его месте кто-то другой… — Снейп замолчал, чувствуя себя опустошенным. Гарри молчал, и тишина еще никогда не была такой осязаемой. Такой давящей. Карты вскрыты, как Гарри и хотел. Вот она — правда, препарированная на секционном столе. Отвратительная, но настоящая. — И ты все это время молчал, — с невыносимой грустью в голосе сказал Гарри, когда Снейп уже и не ждал ответа. — Ты знал, кто я, знал мою маму, знал все это, — он неопределённо кивнул в сторону, продолжая обнимать себя за плечи. — Знал, и ничего мне не говорил. — Я ждал подходящего момента. — Так это он? Твой подходящий момент? — его губы искривились в болезненной усмешке. — Ты был слишком юн, слишком уязвим, чтобы… — Хватит решать за меня! — Гарри наконец-то посмотрел на Снейпа и поднялся. — Хватит считать меня ребенком! Это не я был уязвим, а ты был трусом! Боялся рассказать мне правду! Признаться в том, что по твоей вине моя жизнь разрушилась! — Гарри, — Снейп встал ему навстречу, но Гарри вытянул вперед руку, предостерегая. Останавливая. — Телефон, — требовательно сказал Гарри, и Снейп молча повиновался. — Мне нужно время, — Поттер неловко попятился к двери, избегая смотреть в его сторону. — Нам нужно время. Порознь. Гарри ушел, а вместе с ним Снейпа покинули последние силы.