Козел отпущения (Scapegoat)

      Тихий звук закрывшейся двери достиг сознания Нила, выпутывая его из сновидений. В свою бытность мошенником ему доводилось просыпаться дезориентированным и с болью, но с тех пор минуло немало времени. Прежде чем открывать глаза, Нил полежал неподвижно, пытаясь осознать свои раны и разобраться, где он вообще находится. Кто-то сейчас вошел к нему в комнату?       Память вернулась быстрой волной, хотя некоторые события прошлой ночи все равно оставались расплывчатыми. Единственным, что с беспощадной ясностью выделялось было присутствие Питера. Нил невольно распахнул глаза, ища друга. Пустое кресло рядом с кроватью позволяло предположить, что уход Питера его и разбудил.       Внутренности свело беспокойством, и Нил попытался сесть, Но тут же зажмурился от взрывной боли в боку. Он заерзал, пытаясь минимизировать давление на сломанное ребро, потом со стоном спихнул к изголовью мешающие подушки и спустил ноги с кровати. Но вставать сразу не стал — посидел какое-то время, потирая рукой лицо и думая, что делать дальше.       При вставании сокращающиеся мышцы вызвали агонизирующую волну боли, но Нил, несмотря на слабость в коленях, все равно решительно выпрямился. Его шатнуло так, что он чуть не упал, но потом более или менее восстановил равновесие. Выбрав более длинный путь, чтобы держаться за стену, он медленными шагами направился в ванную. Поплескал в лицо водой, которая ощущалась на разогретой коже блаженно прохладно, но от большей части омовений отказался — единственной данью обычной гигиенической рутине стала чистка зубов на скорую руку.       Он выдохся примерно на полпути обратно к постели, где и застал его вернувшийся Питер. Нил стоял, неловко привалившись к книжному шкафу, дышал часто и осторожно, и так прижимал руку к ребрам, словно это было единственным, что не давало ему рассыпаться на куски. Встревоженный потоками дрожи, которая пронизывала тело Нила с головы до пят, Питер шагнул было ему помочь дойти оставшиеся несколько футов, но остановился, потому что Нил успокаивающе вскинул руки:       — Я справлюсь.       В неловкой тишине, на одном упрямстве и категорическом нежелании демонстрировать слабость перед человеком, которым он восхищался, Нил все же смог добраться до своей кровати. Избегая смотреть на Питера, он целиком сосредоточился на том, чтобы, сев, медленно отодвинуться спиной назад к изголовью. Наконец он устроился на подушках практически вертикально и затеребил одеяло.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Питер. Вопрос был задан нейтральным тоном, но Нилу хватило одного быстрого взгляда на его сведенные плечи, чтобы понять: внутри Питер был напряжен так, что едва не взрывался.       — Я в норме, — живо заявил Нил, хотя и ощущал себя гораздо дальше, чем в двух шагах от понятия "норма". Питер даже не потрудился изобразить скепсис — он просто молча ждал нормального ответа. Нил понял, что обхитрить у него не выйдет, и чтобы задобрить Питера, исправился: — Немного побаливает, но ничего страшного — за пару дней как рукой снимет.       Проницательные глаза агента внимательно изучили его, и не в первый раз Нил заподозрил, что они увидели больше, чем он бы хотел. Это сбивало с равновесия и заставляло чувствовать себя уязвимым. Нил нервно переглотнул.       — Ты, наверное, думаешь, почему... — осторожно начал он.       — Нет, — жестко оборвал его Питер.       — Ну, тебе, наверное, любопытно, как...       — Нет, — повторил Питер все с тем же непроницаемым выражением.       — Ты, наверное, думаешь...       — Я не думаю, я знаю.       — О.       Нил снова затеребил одеяло, не зная, как продолжать. Он понятия не имел, что известно Питеру, а что тот только подозревает, но знал, что недооценивать Питера не стоит. И из-за этого трудно было решить, что ему рассказать. Полное признание шло вразрез с опытом всей его жизни, но он помнил то всепоглощающее облегчение, которое испытал, когда вчера ночью увидел здесь Питера — и сопровождавшее его чувство безопасности, которое, правда, быстро угасло под влиянием менее знакомого Нилу чувства вины.       Внезапно раздался стук в дверь. В любое другое время это даровало бы Нилу желанный повод отвлечь внимание, но сейчас все выгоды отложенного разговора перечеркивала потенциальная опасность, которую мог нести визитер. Нил отчаянно заоглядывался, чувствуя себя при этом по-идиотски — как жена, которая пытается спрятать любовника от вернувшегося домой мужа. Он должен был защитить Питера, но укрыться здесь можно было разве что в патио на крыше, а убедить агента ФБР там спрятаться однозначно стало бы вызовом даже дару убеждения Нила Кэффри.       Нил посмотрел на Питера — пристально наблюдавший за ним друг жестом показал "давай ответь".       — Кто там? — крикнул Нил как можно более ровным тоном.       — Ваш завтрак. — Нил узнал по голосу прислугу Джун.       Питер открыл дверь и забрал у горничной тяжелый, нагруженный едой поднос.       — Спасибо, Селеста. Выглядит замечательно.       Питер поставил поднос на кровать Нила.       — Я искал, что бы нам сегодня утром поесть, и Селеста предложила приготовить нам завтрак. Вот, — Питер передал Нилу тарелку с пышным омлетом, закрывавшим собой практически весь ее цветочный узор, потом взял себе вторую тарелку, а так же единственную чашку кофе.       Из-за пропущенного ужина Питер хотел есть еще со вчерашнего вечера и сейчас с наслаждением накинулся на вкусно приготовленную еду. Он старался не хмуриться на Нила, который лишь ковырялся в своей тарелке. Темные круги под глазами друга подчеркивали его бледность, а кожа на скулах натянулась словно восковая бумага — все эти признаки доказывали, в каком напряжении и стрессе тот находился. С примятыми и спутанными волосами, так непохожими на его обычный свободный стиль, Нил намного больше походил на подростка, чем на дееспособного взрослого. От Питера не укрылся острый страх, мелькнувший в глазах Нила при неожиданном стуке в дверь, и это пробудило в нем инстинкты защитника.       Он мог говорить себе, что еще не выбрал себе план действий, но на самом деле он уже стремился оградить Нила от последствий проблем, наличие которых только что обнаружил. Питер достал из кармана телефон и поднял палец, призывая друга к молчанию.       — Хьюз, это Питер. Просто хочу сказать, что сегодня я приду позже, а может и вообще не появлюсь... да, плохая ночь... да, вполне возможно. И Нил действительно тоже заболел... да, сэр, надеюсь увидеть вас завтра.       Желая охладить восторги Нила, он придал своему лицу выражение мрачности, но даже самый сердитый взгляд не мог предотвратить неизбежный комментарий Кэффри:       — Питер, да ты слукавил! Прямо как я!       Это была храбрая попытка вернуться на знакомые рельсы, но показную нахальность портила дрожащая улыбка Нила, и у Питера застрял в горле привычный саркастичный ответ. Притворная расслабленность не могла его обмануть. Он хорошо знал энергичность Нила, его смелость и изобретательность. После того, как он лично наблюдал "нырок" с четвертого этажа ненадежные объятия "маркизы", у него не оставалось сомнений в храбрости друга, поэтому при виде чего-то сильно смахивающего на страх в этих выразительных голубых глазах, Питер встревожился.       — Ты раньше когда-нибудь хватал пулю? — внезапно спросил он.       Пристально наблюдая за Нилом, Питер смог прочесть на его лице удивление, за которым сразу же мелькнула тень того, что он интерпретировал как тревогу, а потом "ставни" захлопнулись.       — Нет.       Ответ Нила был небрежным и быстрым, и Питер ему поверил, хотя и не сомневался, что вопрос вызвал тяжелые воспоминания — что-то, что могло бы объяснить неприязненное отношение Нила к оружию, не касавшееся текущих проблем.       Питер знал, что настаивать сейчас бессмысленно, и поэтому лишь продолжал наблюдать за Нилом. Обычно мошенник прятался за фасадом нахальства, яркой улыбки и сногсшибательной внешности, но сейчас он избегал смотреть в глаза, пользуясь преимуществом своей челки. Потом, словно придя к какому-то решению, Нил выпрямил плечи — хотя этот жест странным образом придал ему еще больше уязвимости, и поднял глаза, встречаясь с Питером взглядом. В его глазах стояла такая неприкрытая боль, что у Питера от сопереживания сжалось сердце.       — Питер, ты был более, чем терпелив, но я знаю, что должен тебе объяснение.       — Почему бы тебе не начать с алмазов Янссена? — ровным тоном предложил Питер.       Нил от удивления даже приоткрыл рот. Он на целых пять секунд потерял дар речи и потом негодующе выпалил:       — Да ты что, как рыцарь-джедай улавливаешь рябь в Силе всякий раз, когда я... когда я делаю что-то...       —...незаконное, — услужливо подсказал Питер. Ему нравилось, что Нил считает его настолько всевидящим и всезнающим и очень старался поддерживать репутацию, зная, что она помогает держать друга в рамках.       — Совершенно невозможно, чтобы ты мог узнать, что я...       — Я уловил тебя на видеозаписи, — прямо сказал Питер.       И почти пожалел о своей прямоте, потому что те немногие краски, что успели вернуться к Нилу, сейчас мгновенно сошли с его лица.       — Департамент... на меня выдан ордер?       Питер едва не признался в своем небольшом обмане, но наставник в нем не смог устоять перед возможностью преподать Нилу душеспасительный урок.       — Ты вообще представляешь, каков срок за такое преступление? Знаешь, сколько тебе стукнет в следующий раз, когда снова ступишь на землю свободным человеком? Хотя, конечно, ты мог бы жить в бегах до конца жизни.       Он сразу пожалел о своей небольшой жестокости, какие бы благие намерения за ней не стояли, потому что Нил в ответ обессилено откинулся на подушки, источая ауру горя и поражения.       — Нил... — начал Питер, но его тут же прервали: друг снова подался вперед, поморщившись от боли при движении:       — Питер, клянусь, все не так, как выглядит.       — Пока выглядит так, что ты украл алмазы Янссена, — не удержавшись, поддел его Питер.       — Ладно, признаю, так выглядит. И я действительно их украл. Но ты должен понять: я бы никогда так тебя не подвел. Я знаю что ты поставил ради меня на кон, и я бы никогда через это не перешагнул. Я бы никогда так тебя не предал — не без чертовски серьезного основания.       Питер знал, что Нил очень хорош в лицедействе и всегда немного боялся собственной склонности ему доверять. Но даже если бы он сейчас не знал правды, он бы все равно Нилу поверил. Это был Кэффри абсолютно открытый эмоционально — такой уязвимый и в таком отчаянии, каким Питер видел его всего лишь раз в жизни.       Он успокаивающе сжал ногу Нила.       — Я тебе верю. И для справки, никто больше не узнал тебя на том видео, даже Эл.       Напряжение медленно вытекло из Нила словно невидимая кровь, и он вновь расслабленно откинулся на подушки. Понимая тот факт, что Нилу нужно немного прийти в себя, Питер отошел к холодильнику, чтобы принести ему холодной воды.       — Тебе что-нибудь нужно?       — Как насчет чашки кофе? — с надеждой спросил Нил.       — Я совершенно уверен, что по учебнику ФБР после пулевых ранений кофе нельзя.       Нил недоверчиво-сердито на него уставился, но Питер только извиняющеся пожал плечами. У него не было уверенности, что давать кофе раненным нежелательно, но он опирался на список запрещенной еды, который составляла для него Эл, когда он болел.       Питер снова сел и задумчиво посмотрел на друга.       С Нила напрочь слетела маска уверенности и беспечности, и Питер видел на его лице растерянность, разочарование и неприкрытый страх.       — Нил, я хочу помочь, но для этого мне нужно знать все. Что происходит? Все дело в музыкальной шкатулке, в Кейт?       — Я расскажу тебе все, что я знаю, — с готовностью пообещал Нил. — Но фактов у меня немного — больше догадок. И прежде всего, я думаю, что мы сделали ошибку: слишком зациклились на музыкальной шкатулке. Она значит много, но далеко не все. И началось все не с нее, помнишь?       Питеру потребовалось полминутки, чтобы понять аллюзию.       — Наше первое знакомство с Фаулером? Розовый бриллиант?       — У нас не было прямых доказательств, чтобы связать его с Фаулером, и он затерялся в общем паттерне последовавшей затем коррупции.       — Значит, это был Фаулер?       — Нет, — голос Нила стих, но Питер не сделал попытки что-то вставить, и голос Нила снова окреп, только стал хриплым и рваным, словно Нил наглотался песка. — Я думал, что это ты... ну, знаешь, пришел пораньше, чтобы сыграть в шахматы. Но это был человек со значком ОПД и пистолетом.       Питер набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но Нил быстро продолжил:       — Поначалу не было никаких угроз. Он сказал, что у него есть для меня предложение — такое, которое сулит большие финансовые выгоды. Я его слушал только потому, что решил, что смогу узнать что-нибудь... ну, знаешь, как ты с судьей Кларк. Я бы никогда по своей воле не стал работать на ОПД.       Питер кивнул в знак того, что понимает.       — Продолжай.       — Он сказал, что поскольку Тулейн в тюрьме, им нужен новый "форточник", и я обладаю нужными навыками на эту должность. У них уже все отработано, и я смогу получить такое же соглашение, как Тулейн: двадцать процентов сразу, а если все получится, то мне могут еще предоставить избавление от браслета на постоянной основе. Когда я сказал, что с браслетом трудно совершить преступление и не попасться, он напомнил, что у них не было проблем в прошлый раз изменить данные трекера. Я поблагодарил его за предложение, сказал, что это интересно, и я над этим подумаю. Я был очень дипломатичен, — добавил он, снова об этом подумав.       Сдавленное фырканье Питера передало его мнение об этом оптимистичном заявлении.       — Дипломат думает дважды прежде, чем ничего не сказать, — напомнил он. — Как-то я сомневаюсь, что ты был настолько дипломатичен.       — Да, ну, в общем, тогда он и перестал притворяться, что у меня есть какой-то выбор.       Внезапное напряжение вокруг глаз и сжавшиеся губы показали Питеру серьезность грядущих слов друга. Он очень хорошо понимал, насколько худший сценарий мог бы из этого всего разыграться. Вместо опознавания Нила по краткому мигу на камере видеонаблюдения, его могли вызвать на опознание грабителя, которого застрелила охрана Янссена.       Питер оттолкнул в сторону острый страх, что он мог потерять друга, и оставил только агента ФБР, холодного и неумолимого.       — Какого черта ты не пришел ко мне? Не надо было идти до конца. Я бы тебя защитил. Это был глупый шаг. А если бы они просто тебя подставили, сделали козлом отпущения?       Навстречу его гневу полыхнул гнев Нила.       — Это приходило мне в голову, но я же сказал: у меня не было выбора. Он не оставлял меня одного, пока я не совершил взлом.       У Питера было такое чувство, что если бы Нил сейчас не был прикован к постели, то за ним бы уже с треском захлопнулась дверь.       Но внезапно его накрыло запоздалым осознанием того, что сказал сейчас Нил.       — Он был с тобой, когда я приходил к тебе, верно? — Питер вскочил на ноги с такой скоростью, что уронил кресло. Ему нужно было движение, нужно было сбросить яростную энергию, пронизавшую все тело. — Он был здесь, в этой квартире. — Угроза была у него прямо перед глазами, а он ничего не заметил. — Почему ты не подал сигнал? Мы же прекрасно работаем вместе, я бы понял... — Он остановился, пытаясь вспомнить подробности того вечера, сердце билось, как у подстреленного в потроха оленя. — Я пропустил, да? Господи боже, я не подумал. Мне так жаль...       Нил не дал разойтись его чувству вины.       — Питер, прекрати! Я не подавал тебе никаких сигналов. Я изо всех сил старался заставить тебя уйти. Здесь нет твоей вины.       Питер уловил исходящее от Нила острое, почти парализующее напряжение и под барабанную дробь собственного сердца внезапно осознал, что все обретает смысл. Он поднял кресло и снова сел в него. Скрестил руки на груди и стиснул кисти до побеления костяшек.       — Он угрожал мне, верно?       Нил чуть опустил голову, Питер принял это как знак согласия. Кивнул — больше себе, чем Нилу. Подался вперед, упер локти в колени и начал мысленно картографировать полосу препятствий предстоящего разговора.       К его удивлению, Нил сам нарушил молчание.       — Он был не один. Кто-то звонил ему и сообщил, что ты подъезжаешь — у него был снаружи сообщник. Я не мог рисковать. А потом он... — на последних словах голос Нила упал до сдавленного хриплого шепота и угас.       Питер перевел на него глаза и увидел, что тот плотно сжимает губы, словно пытаясь удержать внутри остальные секреты. Однако по яркому взгляду голубых глаз Питер видел его эмоции — все те, что обычно были в узде, а сейчас передавали бессловесную мольбу о помощи.       Несмотря на свою ненависть к эмоциональной пиротехнике, Питер не мог устоять перед этой мольбой. Он направил свою "внутреннюю Элизабет" подыскать слова, которые бы помогли другу выпустить огромное внутреннее напряжение, которое тот сдерживал и которое не давало ему дышать.       Он с уверенным видом подался вперед.       — Я знаю, что ты привык работать с малым прикрытием или вообще без него, и играть, не показывая никому своих карт. Но теперь у тебя есть партнер. И ты не только можешь со мной поговорить — ты должен это сделать. Мне нужно знать, что происходит и безо всякой утайки, иначе мы оба будем в опасности.       Затравленный взгляд Нила стал еще напряженней, и он весь настолько застыл, что единственным признаком жизни в нем оставалась бьющаяся на горле жилка. Питер терпеливо ждал, придав своему лицу нейтрально-выжидательное выражение.       — Он сказал... — голос Нила прозвучал чуть громче дрожащего шепота. Он откашлялся и начал с начала, погромче, но с такой хрипотцой, словно глотал битое стекло. — Он сказал, что да, Кейт мертва, но у них осталось еще много взрывчатки, и если я не хочу потерять еще кого-то, кого я л... кто мне дорог, то должен шаг в шаг следовать его указаниям.       Лицо Нила отражало отчаяние и безнадежность, оно было сейчас до боли открытым — едва зажившую рану вспороли наживо и лишили его всех возможных защит.       Питер очень старался найти слова, чтобы остановить кровь в этой душевной ране, но все, что он мог предложить даже в его собственной голове звучало бессмысленно и пусто. К его облегчению, Нил сам продолжил рассказ.       — Джун согласилась уехать к дочери чуть раньше намеченного. Не знаю, в курсе ли они существования Мозза, но я отослал ему условное сообщение, чтобы он залег на дно.       Питер сумел улыбнуться.       — Это подпитает его паранойю.       — Он бы сказал, что паранойя — это лишь осведомленность обо всех фактах. Кроме того, даже если ты параноик, это не значит, что за тобой не следят, — Нил не видел в ситуации ничего забавного. — Так что, они оба в безопасности, и остаешься только...       Наступила пауза, во время которой они оба мысленно договорили недостающее местоимение. Нил потянулся к Питеру и вцепился в его запястье, как прошлой ночью.       — Питер, возьми Элизабет и съездите еще в один отпуск. Ты должен уехать из города. Пожалуйста!       Сила этой отчаянной мольбы потрясла Питера до печенок. Но он мог дать только один ответ.       — Я не могу этого сделать, — беспомощно произнес он. — Ты же знаешь, что не могу.       Нил отпустил его и отстранился, и Питер поискал, чем бы смягчить удар.       — Слушай, я агент ФБР, они не станут за мной охотиться. Последующее расследование принесет им слишком много проблем.       — Не пори хрень! — Нил редко переходил на грубости, и ругательство показывало, насколько глубоко он сейчас расстроен. — Они будут охотиться именно за тобой. Я им не угроза, они считают меня инструментом за пазухой. Ты единственный, кто может помешать их планам. В прошлый раз они вывели тебя из игры через Элизабет. Сомневаюсь, что этот парень обладает изяществом Фаулера. Если ты вмешаешься, он просто уберет тебя с дороги как класс.       В отчаянной потребности убедить Питера, слова лились у Нила сплошным потоком.       — Он сказал, что они ударят там, где ты не ожидаешь. Однажды ты просто повернешь ключ в машине или откроешь входную дверь дома и... — руки Нила вскинулись, имитируя взрыв и безвольно упали на одеяло. В его глазах отразились злые языки оранжевого пламени, а тело содрогнулось словно от взрывной волны — прошлый пережитый ужас и страх предстоящего слились в едином кошмаре.       — Я не вынесу этого еще раз, — прозвучал еле слышный шепот, не предназначенный для чужих ушей.       Питер не колебался: он пересел с кресла на кровать и положил руку на сгорбленные плечи Нила. За прошлые пару месяцев он стал мировым экспертом по распознаванию симптомов ПТСР у Нила Кэффри. Как правило, это было нелегкой задачей: Нил отказывался выражать горе и, как всегда, вел себя идеально вышколено и ровно, но Питер все равно улавливал практически незаметные знаки: стискивание пальцев, чтобы сдержать их дрожь, расфокусированный взгляд в пространство. Но так же он выяснил, что если как бы случайно положить руку Нилу на плечо, это помогает ему обрести почву под ногами и вытаскивает из ада, который тот снова проживает внутри себя.       Конкретность угрозы прошлась по позвоночнику Питера холодом ужаса. Взрыв самолета и его самого не оставил без эмоциональных шрамов. Его часто мучили кошмары; они, в основном, касались фактора времени: что, если бы он появился на несколько минут позже или если бы Нил не обернулся на полдороге. Нила отделяли от смерти какие-то секунды, и столь узкие рамки даже сейчас давали Питеру "пищу" для бессонных ночей. Недавний опыт делал подобную опасность слишком ужасающей и реальной, но Питер не мог позволить себе сейчас на этом задерживаться.       Питер почувствовал, что напряженные плечи под его теплой рукой наконец начали расслабляться, напоследок еще раз их успокаивающе сжал и отстранился.       — Дать еще обезболивающего? — попытался он найти нейтральную тему дабы разрядить дискомфорт и напряженность, которые явно испытывал и сам Нил. Приняв ответный кивок в качестве подтверждения, Питер ушел на кухню и засуетился там с бутылочкой лекарства.       Нил был ему благодарен. Питер застал его не просто без "защитного панциря", а с защитой, разбитой в крошки. Нил всегда предпочитал зализывать раны в одиночестве, не демонстрировать слабость, и часть его все еще хотела забрать свои слова назад, лишь бы избавиться от липучей ауры уязвимости.       Но боль от смерти Кейт по-прежнему жила под его фасадом "нормальности" — ждала своего часа, чтобы нанести удар, и одна только мысль о том, чтобы таким же образом потерять Питера вызывала у Нила панику, грызла его как зверь, поселившийся в его кишках. Нил дрожаще втянул воздух и опустошил разум, заталкивая все страшные картины в крошечную коробочку и запирая ее на замок.       С покорной гримасой на лице он принял белые таблетки, которые вложил ему в ладонь Питер, и взял у него стакан молока.       Питер смотрел, как он запивает таблетки.       — Дать еще что-нибудь? У тебя молочные "усы". Принести влажное полотенце?       — Чтобы стирать им пот с моего разгоряченного лба? — ухмыльнулся мошенник, хоть и не без очевидного напряжения.       Питер оценил попытку.       — Раз начинаешь бредить, видимо, стоит отвезти тебя в больницу.       — Не, я в норме, — Нил неэлегантно вытер рот предплечьем.       Питер повозился, устраиваясь в кресле, и дал веселью угаснуть в пользу делового разговора.       — Нил, ты постоянно говоришь "они". У тебя есть какое-то представление, кто "они" такие?       — У меня есть теория на основе имеющихся у нас улик, — осторожно сообщил Нил.       — Что ж, давай послушаем, — больше приказ, чем предложение.       — Не хочется клеветать на твое любимое ФБР, но я сказал бы, что у нас тут группа "грязных" агентов, которые пользуются доступными им знаниями, чтобы зарабатывать большие деньги.       Питер нахмурился.       — Я бы сказал, что ОПД для ФБР, скорее, отвратительный пасынок. Уж точно не член семьи. Что привело тебя к мысли, что это группа, а не два коррумпированных агента?       — Один коррумпированный агент — оппортунист, но два в одном отделе — это инфекция размера эпидемии. Кроме того, мы знаем, что и Фаулера кто-то дергал за ниточки. Он говорил мне, что тайна музыкальной шкатулки вне его компетенции. Возможно, его босс тоже в этом замешан, — Нил беспокойно заерзал. Был приличный шанс, что эта теневая фигура и приказала убить Кейт.       — Quis custodiet ipsos custodes? — Питер ненавидел думать о коррупции в таких верхах, но в этом был смысл. — Знаешь, это заставляет меня подумать вот о чем. Почему они так рискуют ради этих денег?       Нил озадаченно на него уставился.       — Питер, деньги обычно считаются чем-то вроде самоцели.       — Не всегда, — возразил Питер. — Ты сам мне однажды сказал, что для тебя дело не в деньгах.       — Ты не можешь использовать это против меня, — запротестовал Нил. — Я был накачан.       — In vino veritas, — Питер решил, что слишком много времени провел с Моззи и подцепил его раздражающую привычку по любому поводу выдавать цитаты.       — Там не было никакого вина, — надувшись, зацепился за ерунду Нил. — Хотя хорошее "Бороло" помогло бы мне скрасить время.       Питер чуть было не сказал, что не против почаще видеть Нила накачанным, но поощрение преступной деятельности шло вразрез с кодексом ФБР. Но не будь обстоятельства тогда столь серьезны, он бы понаслаждался доверчивой, болтливой и певучей версией Нила Кэффри, которой тот стал под влиянием препаратов.       — Если это не простая алчность, то что ты предполагаешь? — спросил Нил.       Питер пожал плечами.       — Рискну высказать больше догадку, чем обоснованное предположение, но может, это способ финансирования незаконных операций?       — Типа "Ирангейта", который спонсировало ФБР?       — Что-то вроде того. Кроме "Ментора, у них наверняка имеются другие и сомнительные проекты, которые не могут получить официального одобрения, но которые можно реализовать через нелегальный источник дохода.       Нил задумчиво кивнул, очевидно примеряя теорию на свой недавний опыт.       — Это вполне вероятно, — признал он. — Но, по большому счету, разве это имеет значение?       — Да. От этого сильно зависит их реакция на наше ответное расследование. Если они занимаются этим только ради денег, то, скорее всего, просто сбегут с барышом. Но если они мотивированы идеологически, то могут стать очень опасны.       — Они опасны независимо мотивации. Мы знаем, что они убивают.       От напряжения в его голосе Питер встрепенулся и осознал свою ошибку. Он опустил голову, признавая и бестактность своего комментария, и справедливость упрека Нила.       — Они опасны, — согласился он. — Так кто он, этот новый агент ОПД?       Ответом ему было молчание, и приглядевшись повнимательней, Питер заметил, что Нил непокорно выставил подбородок, несмотря на мелькающий в глазах страх.       — Если я скажу, ты пробьешь его по базе, отправишь запрос, и они узнают, что ты идешь по их следу.       Питер подавил мгновенный импульс сравнять это заявление с землей, ощущая, что за отказом Нила стоит настоящее страдание. Обычно, в смысле умения утешать Питер был ходячей катастрофой, но в данном случае, речь шла о сфере его профессионального опыта, и слова, обычно отравлявшие его отношения с другими людьми, полились сейчас из его рта как по маслу.       — Знаешь, с тех пор, как мы стали работать вместе, я нахожу очень ироничным, насколько из тебя вышел бы хороший агент. Твои следственные навыки сопоставимы с навыками любого агента в отделе, но что, вероятно, еще важнее, ты автоматически встаешь на защиту гражданских, волею случая попавших в наши дела — таких, как Тэрин и Тара. Конечно, — он задумчиво сделал паузу, — было бы неплохо, если бы мне не приходилось переживать, что найденные нами предметы окажутся заменены уникальными образчиками искусства Нила Кэффри.       Нил приосанился от похвалы.       — Считай это частью общественной деятельности. Оригиналы Кэффри однажды могут обрести достойную цену.       Питер решил на это не отвечать, чтобы не уходить от темы, но мысленно отложил вопрос в сторону, чтобы позже обдумать.       — Заткнись и не отвлекайся. Я скажу это только один раз, повторять не буду. Я не мог бы пожелать себе лучшего партнера, но тебе еще нужно поработать над пониманием самой концепции. Ты пытаешься меня защитить, я понял, и я это ценю, но это должно работать в обе стороны. Я не могу прикрывать тебе спину, если не знаю, кого опасаться. Я даже себя защитить не смогу, если моим убийцей может оказаться любой прохожий.       Нил не пошевелился, его взгляд оставался нечитаемым, но Питер с точностью до секунды ощутил момент капитуляции, когда решимость Нила рухнула — она почти неощутимо сдулась, как лопнувший воздушный шарик, отчего Питер испытал чувство, словно он пнул щенка.       — Его зовут Мартин Виндлоу, хотя на удостоверении у него в бумажнике числится "Макс Кондрон", — Нил говорил без эмоций, с едва ощутимым сопротивлением при каждом слове.       — Ты обчистил его карманы?! — как часто бывало в отношении выходок Нила, первой реакцией Питера было крамольное веселье, на смену которому пришло смирение и умеренное недовольство. — Ну конечно, ты обчистил его карманы.       — Я потом положил все назад, — кротко сообщил Нил.       Уголок рта Питера дернулся в небольшой улыбке — ему подумалось, что если бы на него вот так посмотрел Сатчмо, то уже получил бы газетой по носу.       Глаза Нила начали закрываться, темные ресницы драматично подчеркивали бледность лица, и Питер был вынужден вспомнить, что его юный друг получил пулю меньше двенадцати часов назад.       — Тебе нужен отдых, — резко заявил он. — Только дай мне посмотреть... — он неопределенным жестом показал на бок Нила.       — "Флоренс возвращается", вторая серия, — за юмором Нила скрывался дискомфорт и небольшой трепет. — Что именно ты собираешься там высматривать?       — Ну ты понимаешь — хочу убедиться, что от тебя ничего не отваливается.       Это точно не успокаивало.       — Это пулевое ранение, Питер, а не проказа.       Питер с насмешливо-задумчивым видом приостановился.       — Так вот, значит, где я ошибся, когда сдавал на значок отличия по оказанию первой помощи.       Ответом на этот полет фантазии стал слабый смешок Нила.       — Ну что, все на месте? — Нил попытался было извернуться и взглянуть на рану, но быстрый хлопок по подбородку заставил его отказаться от своих намерений прежде, чем еще больший протест выразило его ребро.       Рана выглядела болезненной и воспаленной, но была без красных полос или чего-то подобного, что давало бы повод предположить, что она плохо заживает. Питер просто заново ее перебинтовал.       — Ты почувствуешь себя лучше, если немного поспишь, — предположил он.       Нил сонно кивнул и начал устраиваться поудобнее, как вдруг его глаза резко раскрылись, и он рывком сел, поморщившись от боли при резком движении.       — Я пока не могу. Мы должны поговорить о том, что произошло вчера вечером.       — Это не может подождать? — было очевидно, что Нил еле держится, да и самому Питеру требовалось обдумать сегодняшние открытия и спланировать стратегию.       — Нет, не может. Это... — Нил, казалось, искал подходящий эвфемизм. — Это все усложняет.       — Потрясающе! — Питер вскинул руки. — Потому что вот только этого нам сейчас и не хватало. Ладно, так, что произошло вчера вечером?       — Виндлоу вернулся, — слова прозвучали ясно, но падали как камни под собственной тяжестью.       В груди Питера запульсировала тугая, горячая волна гнева.       — Это он в тебя стрелял? — Питер уже бил в лицо Фаулера и стрелял в него за угрозы людям, которых любил, и сейчас ему очень хотелось узнать на практике, все ли коррумпированные агенты ОПД ходят в бронежилетах.       — Нет, не он, — Нил провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше. — Я думал, что будет только ограбление Янссена — что они оставят меня после этого в покое. Но Виндлоу сказал, что я просто пешка — их пешка, и буду делать все, что они мне скажут.       Нил пытался сказать это беззаботно, но Питер видел, что его это задело. Оскорбительное отношение Райс — как к инструменту за пазухой, вызывало у Нила похожую реакцию. Когда с таким интеллектуальным и независимым человеком обращались словно с марионеткой на ниточках и относились к нему, как к объекту, которым другие могут пользоваться себе во благо, это несомненно уязвляло вне всяких мер.       — Ты думал сбежать, — через мгновение осенило Питера.       — Да, думал, — в этом признании не было защитных ноток — как не было и очевидного невысказанного вывода "но я этого не сделал".       Питеру хотелось надавить, заставить Нила вербализировать причины, стоявшие за этим решением остаться. Он знал, что они пролегают в сложном алгоритме существовавших между ними дружбы и доверия, и хотел их услышать, вытащить на свет божий, но выжимать это признание было бы плохим ответом на верность, которую их дружба собственно представляла, поэтому Питер лишь произнес:       — Я рад, что ты этого не сделал. Я уже по уши наигрался с тобой в "Где Вальдо?"!       Нил метнул в него улыбку, в которой была благодарность.       — Бывали деньки, — ностальгически вздохнул он. — И это было весело, признай!       Поскольку отрицать здесь что-то было бы ложью, Питер выбрал благоразумие, которое, как известно, лучшая часть доблести.       — Давай пропустим вечер воспоминаний и сосредоточимся на текущих осложнениях. Чего хотел от тебя этот Виндлоу?       — Он хотел, чтобы я выступил его прикрытием при сбыте алмазов русской мафии, — прямо заявил Нил.       — Русская мафия? О, все лучше и лучше! — Действительно, можно же вскидывать руки сколько угодно раз и никогда не почувствуешь себя ветряной мельницей.       Нил невинно посмотрел на него. У Питера не было проблем интерпретировать это бесхитростное выражение.       — О, виноват. Это же только начало, да? Сейчас будут еще хорошие новости.       — Виндлоу привез меня к дому Ивана Шоровоского на Лонг-Айленде.       — Так, значит, не просто русский мафиози. Ты выбрал элиту. Человека, который известен тем, что почти наверняка обезглавит всякого, кто косо на него посмотрит. Скажи, что ты не смотрел на него косо.       — Я смотрел ему в глаза, если это утешит, — подтвердил Нил. — Но, возможно, я кое-что у него украл.       Питер решил, что, наверное, надо сесть на руки. Это не только удержит его от безумной жестикуляции, но и не даст задушить этого сумасбродного парня до того, как за ним придет русская мафия.       — Да ты издеваешься.       — Это была не моя идея, — невинно запротестовал Нил.       — Это вообще не идея. Это... это суицидальное мышление. Значит, в этом состояло... предложение Виндлоу?       — Да, и он был очень убедителен.       Питер решил не углубляться в зловещее заявление Нила. Знать детали этого "убеждения" ему не хотелось.       — Поэтому мафиози в тебя стреляли?       Нил поколебался, потом осторожно сказал:       — Да, очень и очень возможно, что именно поэтому они в меня стреляли.       Питер склонил голову к плечу, изучая его лицо. Он узнавал уклонение от прямого ответа.       — Нил, ты дал этим милым людям с оружием еще какую-то причину в тебя стрелять?       — Ну, я, может быть, еще обчистил его карманы.       — Шоровоского?! — задохнулся Питер, раздираемый одновременно желанием рассмеяться и реальным, настоящим ужасом. Ему потребовалось несколько минут, чтобы продышаться. — О чем ты вообще думал? У тебя совсем никакого самоконтроля? Ты не в состоянии держать руки подальше от чужих карманов даже, если это в буквальном смысле спасет тебе жизнь?       Эта заикающаяся тирада Нила больше повеселила, чем вызвала раскаяние.       — В тот момент я украл антикварную ценность у человека, которого страшится весь город. Мне было почти нечего терять. Что он мог со мной сделать — убить дважды?       — Хочешь сказать, за твоим безумием стоит метод?       — Если у меня при этом появлялось нечто, что помогло бы схватить Шоровоского, разве это нельзя считать актом самосохранения?       — У тебя есть что-то, что может прищучить Шоровоского? — невольно заинтересовался Питер, хоть и понимал, что улика скомпрометирована.       — Судя по напряженному разговору с человеком, который отдал ему этот конверт, я бы сказал, что в нем нечто важное. Он у меня в куртке, — жестом показал Нил на упомянутый предмет одежды, который Питер вчера так осторожно с него снимал и который до сих пор валялся на полу.       Кровь, высохнув, сделала куртку местами жесткой и парой маленьких пятнышек испортила белизну конверта, который Питер извлек из внутреннего кармана куртки.       — Теперь ты уже не сможешь сказать, что я никогда тебе ничего не дарил, — Нил смотрел, как Питер разрывает конверт, извлекает из него два кусочка бумаги и осматривает их со всех сторон. — Ну и что там? — спросил он с некоторым трепетом.       — Текст зашифрован.       — О, — в голосе Нила сквозило разочарование.       — Нет, это, скорее всего, хорошо. Никто бы не стал зашифровывать список белья для прачечной.       — Ну, у меня как-то было разок... — задумчиво протянул Нил.       — Исправляюсь. Никому в здравом уме не придет в голову шифровать список белья для прачечной.       Нил в ответ ухмыльнулся, но больше поддразнивать не пытался — явный признак слабеющих сил.       — Шоровоский заплатил мне за алмазы, и я думал, что просто уйду оттуда с матрёшкой и деньгами, но когда я уже подходил к воротам, в меня стали стрелять — наверное, обнаружили пропажу конверта. Мне пришлось экспромтом прыгать через забор. Я отдал наличные и антиквариат Виндлоу, который и отвез меня обратно сюда, — Нил попытался пожать плечами, но скорчил гримасу и прервал маневр. — Вот и все.       — Итак, позволь мне подвести итог. Нам нужно разоблачить коррупцию в ОПД, прикрыть все их операции и, Бог даст, разоблачить того, кто стоит у них во главе, — стал загибать пальцы Питер. — Еще нам надо нейтрализовать русскую мафию — или, по крайней мере, нью-йоркскую ветвь, и желательно не позволив им тебя убить. — Питер остановился, осененный внезапной мыслью. — А они знают, кто ты такой?       Еще одно недопожатие плечами.       — Я не представлялся, если ты об этом. Но это русская мафия. Если они хотят что-то узнать, обычно им это удается, так что предполагаю, что мое инкогнито ненадолго.       Питер задумчиво уставился на загнутые пальцы.       — От нас требуется победить мировой голод, пока он вокруг нас.       — И перепрыгнуть одним прыжком небоскреб, — вставил с зевком Нил.       — Отдохни, пока есть возможность, — в этом совете не было нужды, глаза Нила и так закрылись сами собой.       Но когда Питер направился к двери, на ходу вытаскивая телефон, Нил внезапно сел в постели, как раскрывшийся пружинный ножик. Его глаза распахнулись от паники и вспыхнувшей в боку боли.       — Ты куда?!       Учитывая, что за ним охотилась русская мафия, неудивительно, что он не хотел оставаться без защиты. Питер поспешил его успокоить.       — Я недалеко. Надо найти тебе место побезопаснеее. И еще мне нужно поговорить с Эл. Сегодня вечером у нее торжество, но как только оно пройдет, я хочу, чтобы она уехала из города. Ей это не понравится, но, надеюсь, она поймет.       — Не бери свою машину. Обещай мне. Обещай, что даже близко к ней не подойдешь.       Даже сейчас, после всего случившегося, Нил сохранял способность его удивлять. Над ним висел виртуальный смертный приговор, а тревожился он в первую очередь за безопасность Питера. От легкого прилива гордости затеплели щеки, и Питер не пожелал анализировать, связана ли она с самоотверженностью друга или с тем местом, которое он занимал в жизни Нила.       — Никакой машины, — торжественно поклялся Питер, надеясь стереть отчаяние из потемневших глаз Нила. Он подумал, что у него получилось, но стоило ему сделать осторожный шаг в сторону двери, как Нил начал сбрасывать с себя одеяла.       — Думаю, мне лучше пойти с тобой.       Питер торопливо вернулся.       — Эй, полегче на поворотах, гонщик. Ты вообще думаешь, что делаешь?       — Ты сам сказал: я — твой партнер. Я должен прикрывать тебе спину, а я не могу этого делать, лежа в постели.       Нил, казалось, не осознавал ограничений, которые накладывало его ранение, и Питер был вынужден на них указать, хоть и постарался сделать это максимально мягко.       — Я ценю твой эмоциональный порыв, но если бы кто-то сейчас на меня напал, единственное, что ты бы смог — это свалиться на убийц с обморок. У нас мало времени, но ты должен потратить его на восстановление сил.       Нил сверлил Питера воинственно-мятежным взглядом, пока тот снова не опустился в кресло. Болезненную пульсацию в боку уже приглушал желанный туман кодеина, а без этого стимула бодрствовать становилось все тяжелее.       Нил сам не заметил, как провалился в сон, но хронологический промежуток на это указывал ибо когда он в следующий раз осознал действительность и посмотрел на место рядом с кроватью, то кресло Питера снова было пустым, а на него шел разозленный бугай, который орал и махал оружием.