Присутствие духа

"Дорогая Татьяна, Словами не передать, что я сейчас чувствую. Как я сражён гибелью лаборатории и как я счастлив, что тебе удалось уберечь копии. Во всём этом безумии ты — единственный человек, которому я могу полностью довериться. Пожалуйста, будь осторожна, всегда присматривайся к людям, которым доверяешь. Нет ничего опаснее предательства. Я пока что жив и относительно здоров. Инквизитор не только меня не арестовала, но, кажется, даже не заметила. Назначила меня распоряжаться похоронами, как какого-то рядового санитара. Она что, считает меня бесполезным? Это унизительно. К слову, сюда едет армия, и вовсе не санитарного толка. Везут тяжёлую артиллерию. Подозреваю, что это крайняя мера на тот случай, если лекарство не будет найдено. Мне стоит постараться. Ни в коем случае нельзя допустить разрушение Многогранника. P. S. Не удивляйся деньгам. Мне они уже вряд ли пригодятся, а вот тебе не помешают. Д. Д." "Дорогой Даниил, Спасибо за мат.помощь. Инквизитор ввела талоны и спровоцировала инфляцию? Ожидаемо. Поверь, оказаться вне сферы её интересов — высшая удача. Постарайся, чтобы всё так и оставалось. Стоит ей заинтересоваться тобой всерьёз, как ты окажешься пешкой в её руках. Или того хуже — разменной монетой. Знаю, это большой удар по чувству достоинства, но сейчас нельзя позволить себе потакать чувствам. Послушай разум. Уверена, ты сможешь действовать в своих интересах и в обход инквизитора. У меня новый адрес: г. Рельск, Строителей, 15. Моё прошлое убежище раскрыли. Я совершила роковую ошибку. В деревне нельзя что-то скрыть, я этого не учла. Бумаги не пострадали. Впредь буду осторожнее. Менцова Т." Татьяна сидела у окна небольшой квартиры на третьем этаже и сверлила взглядом асфальт в тусклом свете фонаря. Удушливый страх мешал дышать. В любую минуту в двери могли ворваться правительственные агенты и порешить ещё одного близкого ей человека. После того, что они сделали с её дядей и тётей, она даже обзавелась дамским пистолетом — лишь бы не допустить ещё одну смерть. Лишь бы не видеть, как стекленеют глаза человека, закрывшего тебя от пули. Раздался стук в дверь, и Татьяна непроизвольно вздрогнула. Условный стук. Это Никита. Справившись со старыми заедающими замками, она открыла дверь и приняла у парня пакет продуктов и... письмо? Руки похолодели, а по желудку растеклось волнение, но Татьяна взяла себя в руки и поблагодарила Никиту. Отважный друг детства не испугался ни правительственных агентов, ни сложности конспирации. Единственный настоящий друг, если говорить честно. Поделился и без того небольшой жилплощадью, ещё и согласился сходить в подпольный пункт почты. А теперь лишь отмахнулся от искренней благодарности и пошёл на кухню разбирать покупки. Татьяна отошла к окну и дрожащими пальцами распечатала конверт. "Дорогая Татьяна, Сегодня всё решится. Так или иначе песчанка будет побеждена, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Многогранник не пострадал. Я думаю, лучше всего тебе будет приехать сюда первым же регулярным поездом. Инквизитор мертва, военные уезжают сегодня вечером. Власти лишились своих марионеток, здесь они нас не достанут. Признаться, я ужасно болен. По воле случая ощутил весь патогенез песчаной язвы на себе. Я в любом случае не намерен отступать и буду искать способы лечения до последнего, но у меня нехорошее предчувствие. Просто приезжай, здесь тебе будет безопаснее. К твоему приезду мор уже не будет представлять опасности. Ответных писем можешь не слать. Если повезёт, поговорим вживую. Или наоборот, если очень не повезёт. Твой Д. Д." Татьяна сверлила пустым взглядом стенку вагона, загипнотизированная монотонным стуком колёс по рельсам. В желудке разрастался голод, но жёсткий ком в горле не давал проглотить и крошки. В дальнем углу, на деревянных ящиках темнели очертания тела, накрытого тканью. Никита сразу изъявил желание поехать в Город-на-Горхоне вместе с Татьяной. Аргументировал смертной скукой и желанием повидать мир. Она была не против, помощник ей бы не помешал. Так она думала ровно до того момента, как поезд тронулся, а в их тесном вагоне обнаружился затаившийся агент. Татьяна плохо помнила, как это произошло, всё размазалось и смешалось. Было два выстрела, один забрал у неё Никиту, а второй был из её пистолета. Затем был согнувшийся от боли человек, открытая на полном ходу дверь вагона и хруст чьих-то костей от жёсткого падения на землю. Никита долго не мучился. Пуля попала в район сердца. За эту долгую дорогу Татьяна успела сто раз проклясть судьбу за то, что на его месте была не она. Никитка ведь не виноват, он ни при чём. Никитка хотел мир повидать, а получил пулю прямо в своё доброе сердце. Татьяна спрятала свой пистолет подальше, чтобы избежать соблазна последовать за ним. Нет, у неё ещё есть дела. Ни призраки близких людей, ни грех убийства на душе не заставят её забыть о своём долге перед Даниилом. Как бы больно ни было, она вытерпит. В конце концов она тоже все эти годы боролась со смертью. Будет глупо проиграть финальную битву. Город-на-Горхоне встретил её холодным молчанием. Какие-то хмурые мужички полезли разгружать состав, в упор не замечая Татьяну. Она уже успела засомневаться в том, не призрак ли она, когда один из них всё же кинул на неё тяжёлый взгляд. — Простите, далеко ли здесь кладбище? — подала она осипший голос. — Кладбище близко, — пробормотал рабочий, не изъявляя к девушке никакого интереса. — Ближе только Склады. — Моего друга... убили. В поезде. Его можно здесь похоронить? — Мало нам, что ли, своих покойников... — вздохнул мужчина. — Похороним, куда денемся. Но место теперь есть только в братской. Ну или сжечь... — Сожгите, — согласилась Татьяна. Внутри нарастало беспокойство, словно каждая секунда была на вес платины. — А вы случайно не знаете, где сейчас бакалавр Данковский? — Данковский... Этот, столичный-то? В Каменном Дворе он остановился, в Омуте. Рабочий указал дорогу, и Татьяна быстрым шагом отправилась в верхний город. На улицах не было ни души. Изредка попадался одинокий прохожий или ребёнок. Под ногами путались трупы, кучи веток, потухшие кострища и гробы. Вокруг ни звука. И где же Многогранник? Даниил писал, что он виден отовсюду, но сколько бы Татьяна ни вертела головой, никаких башен не видела. Колючая тревога забиралась под кожу. Она с трудом отыскала тот самый круглый Омут с прудом, но внутри никого не обнаружила. Только странные комнаты, старое пианино и жилое помещение на втором этаже. Едва Татьяна взглянула на рабочий стол, как сердце вознамерилось сломать ей рёбра. Посреди идеально убранного стола лежал листок бумаги с почерком Даниила. "Многогранника больше нет. Танатики больше нет. Не будет больше и бакалавра Данковского. Я знаю, ты меня не осудишь. За твоё понимание и доброе сердце я тебя и полюбил. Я уже всё решил. Это не сиюминутная слабость, не прихоть, а холодный расчёт. Я, человек, который не умеет проигрывать, проиграл. Прости, но я не смогу после этого смотреть тебе в глаза. Никому больше не смогу. Я не хочу запомниться как ничтожество, которое остаток жизни будет топить горе в стакане, поэтому я уйду с остатками достоинства, как человек, не как животное. Прости, Таня. Мне жаль, что я так испортил тебе жизнь. Восстанови своё доброе имя, если сможешь. Объяви в столице, что ненавистный борец со смертью, наконец, мёртв. Займи заслуженное место в академии наук и забудь историю с танатикой как страшный сон. Это моя последняя воля". Записка выпала из ослабевших пальцев. Тишину разрезал пронзительный писк. В глазах всё раздвоилось, взгляд против воли уплывал куда-то вдаль, сквозь мутное стекло, через площадь, к куче стеклянных обломков, к маленькой фигуре в чёрном плаще... Что? Татьяна встрепенулась и, убедившись, что ей не показалось, вихрем вылетела из дома. Силуэт впереди стоял среди груды стекла и направлял револьвер в висок. — Даниил! Крик рассёк молчаливую площадь, и фигура крупно вздрогнула. Ещё несколько быстрых шагов, и револьвер уверенно изъят и брошен на землю, а похолодевшие пальцы крепко вцепились ворот плаща. — Зря ты пришла. — Безжизненный голос похож на шорох опавших листьев. — Посмотри на меня, ну… — Татьяна подняла его лицо за подбородок. Скулы заострились над впалыми щеками, веки почернели от недосыпа, а во взгляде сгустился непроглядный мрак. — Я не справился. Это конец. — С таким же успехом ты мог сказать это, когда мы лишились финансирования. Или когда на нас начались гонения. Или того раньше, когда почти все профессора заявили, что танатика — это бред. Это далеко не первая неудача. И уж точно не последняя. Речь уверенная, складная, а голос дрожит и звучит так жалко, слабо. Татьяна, как и всегда, не верит в свои слова. Чувствует, что сейчас расплачется от бессилия и усталости. Но кто-то из них ведь должен сохранять присутствие духа. Сейчас это нужно как никогда. — Я не сберёг Башню, — прошелестел Даниил. В углубившейся складке между бровей, казалось, вмещалась вся пережитая им боль. — Из всех неудач эта — самая сокрушительная. Я должен был или победить смерть, или ей проиграть. Я проиграл. — Нет. Проиграл бы ты только тогда, когда нажал бы на курок. А пока ты жив, всё поправимо. — Слова подбирались со скрипом, сердцебиение заглушало собственный голос. Даниил выглядел так, словно в любой момент поднимет револьвер и свершит задуманное. — Жизнь — это ведь уже победа над смертью, разве нет? Пока живёшь, ты — победитель. Или я не права? — Права, — эхом отозвался Даниил. — Как всегда права. Я просто... Устал? Сломался? Потерял надежду? Никакие слова не могли описать бездну чувств в его глазах. Но жажды смерти среди них уже не было. Татьяна с облегчением выдохнула. — Да, я тоже. — Она подалась вперёд, и они измождённо соприкоснулись лбами. — Я тоже. Закатное солнце уносило их боль с собой, в землю, останавливало кровотечение их истерзанных сердец. Чтобы излечить их потребуются годы, но зашивать друг другу раны им было не впервой. — Пойдём домой, — прошептал кто-то из них. — Пойдём, — ответил другой. Два силуэта медленно побрели в ночную тишину, и закатное марево смотрело им в спины. Револьвер с одним патроном остался лежать среди осколков стекла.