It's a Nice Day for a Wolfstar Wedding / Это отличный день для свадьбы вульфстаров

Два месяца до свадьбы Линия молчала так долго, что Римус подумал, что их разъединили. —Алло? — спросил он. — Ты ещё здесь? — Да, я всё ещё здесь, — тихо ответила Тонкс. — Ты в порядке? — спросил Люпин. — Я задал тебе вопрос о чём-то типа важном, а ты просто исчезла. Тонкс вздохнула так тяжело, что Римус мог поклясться, что чувствует её тёплое дыхание через трубку. — Мы можем... мы можем назвать это как-то иначе? — спросила она, её голос напрягся, словно она пыталась не заплакать. — Что ты имеешь в виду? — ответил Римус, начиная волноваться. —Тонкс, что случилось? — Я просто... я просто не могу отдать тебя, — шмыгнула носом она, прежде чем раствориться в настоящих, искренних слезах. — Прости. — О, дорогая, — сказал Римус. — Я хочу быть рядом с тобой, Рем, обещаю. И я буду! Я знаю, что поступаю эгоистично. Пожалуйста, не думай, что я не на седьмом небе от счастья за тебя и Сириуса, потому что я счастлива, клянусь! — рыдала она. — Я знаю, что счастлива, — сказал Римус, но Тонкс не закончила. — Но мысль о том, чтобы отдать тебя... — её голос захлебнулся рыданиями, и она сделала три вздрагивающих вдоха, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. — Отдать тебя... как будто ты что-то такое, что кто-то может просто так отдать. Я не могу. Я не могу этого сделать! Прости меня, Рем. Я хочу это сделать, но, пожалуйста... пожалуйста, мы можем назвать это как-то по-другому? — Нам не нужно давать этому какие-то названия, — сказал Римус. — Я просто хочу, чтобы ты была там со мной. — Я бы никогда не была в другом месте, — искренне ответила Тонкс. И Римус представил себе её искренние, широко раскрытые глаза; то, как она, вероятно, нервно покусывает кольцо губ своим кривоватым передним зубом, как всегда делал Тедди; как она, вероятно, накручивает прядь розовых волос так туго вокруг указательного пальца, что она начинает перекрывать кровообращение. — Это плохо? — спросила она тоненьким голосом. — Ты знаешь, что я люблю Сириуса. И Флёр, конечно. Но разве плохо, что какая-то часть меня всегда хочет, чтобы ты был немного моим? Римус почувствовал, как в горле встал комок. — Тонкс, когда я вёл тебя к алтарю, я тоже не отдавал тебя, — сказал он. — Я просто передал тебя в лучшие руки. Тонкс издала хныкающий смешок и слегка хмыкнула, с тоской. — Тогда мы так и будем это называть, хорошо? — прошептала она. — Передаю тебя в лучшие руки. Через несколько минут Римус положил трубку, закрыл глаза и опустил голову на подушку. — Она в порядке? — спросил Сириус, снимая очки и глядя на него из-за кроссворда, чернила газеты немного испачкали кончики его пальцев чёрным. Было позднее воскресное утро, и они лениво пили кофе в постели, уютно устроившись под тяжёлым белым одеялом. Римус очень хотел попросить Тонкс провести его к алтарю на их свадьбе, но никогда не думал, что вопрос: “Ты меня выдашь замуж?” вызовет у неё такую сильную реакцию. — Да, думаю, она в порядке, — ответил Римус, перевернувшись на бок и поцеловав запястье Сириуса. — Она не хочет этого делать? — спросил Блэк, глядя на него сверху вниз. — Нам не нужно, чтобы кто-то провожал нас к алтарю. Это немного старомодно, я просто знаю, что Эффи хотела отвести меня к алтарю, и я подумал, что ты мог бы... Но Римус поднялся и заставил его замолчать поцелуем. — Нет, она хочет это сделать, — сказал он. — Она просто хочет назвать это как-нибудь по-другому. Ей не понравилась идея отдать меня. — Что? Почему? — спросил Сириус, озадаченно нахмурив лицо, и Римус заколебался, прежде чем ответить. Он уже мог сказать, к чему приведет этот разговор. — Просто скажи мне, Лунатик, — надавил Блэк. — Она сказала... она сказала, что хочет, чтобы я всегда был немного её. Сириус замолчал на несколько секунд и уставился в свой кроссворд, вертя карандаш в пальцах и покусывая нижнюю губу. Он медленно кивнул, но не посмотрел на Римуса. — Оу, — сказал он. Сириусу не нужно было говорить больше, чем "Оу", чтобы Римус понял, что происходит у него в голове. Болезненная неуверенность Блэка снова бурлила и жалила его сердце, как морская вода в открытой ране. День их свадьбы не мог наступить достаточно быстро. У Люпина было такое чувство, что как только они вступят в законный брак, Сириус наконец-то вздохнет с облегчением, которое он, казалось, держал в себе с тех пор, как они обручились. Люпин осторожно взял руку Блэка и притянул её к своим губам для поцелуя. — Сириус, пожалуйста, не волнуйся. Она любит Флёр и всегда любила. Так же, как я люблю тебя и всегда любил. Ты знаешь, что она просто... Но Римус остановил себя. Как он мог назвать Тонкс "просто другом", когда она была намного большим? Это правда, что он никогда не был влюблён в неё. И всё же, в другой жизни — без Сириуса и Флёр — они могли бы быть счастливы вместе. И даже сейчас называть её "просто другом" казалось фальшивым и даже немного неуважительным. Для того, как он любил Тонкс, не было слов. Она была частью его, а он — частью её, так просто, так и сложно. — Я знаю, — тихо сказал Сириус, по-прежнему глядя куда угодно, только не на Римуса. — Но она права. Ты всегда будешь немного её. Я имею в виду, ты был у неё почти столько же, сколько и у меня. И у вас двоих есть Тедди, и она смогла увидеть все те годы, которые я пропустил. Она знает о тебе то, чего я никогда не узнаю, и... — Сириус, — ответил Римус, забирая газету и карандаш из рук Блэка и бросая их на прикроватную тумбочку. Он взял подбородок Блэка между большим и указательным пальцами и поднял его лицо так, чтобы они смотрели друг на друга. — Что я могу сделать? Хочешь, я скажу ей, чтобы она забыла об этом? Я скажу. — Нет, — твердо сказал Сириус, качая головой. — Я хочу, чтобы она сделала это, и я знаю, что ты тоже хочешь. — Спасибо, малыш. — Но я также получу извращенное удовольствие от того, что она передаст тебя мне раз и навсегда, — продолжил Сириус. — Возможно, она не хочет называть это "отдать тебя", но я хочу. И я так и буду это называть. Потому что тогда ты станешь действительно и по-настоящему моим. Римус провёл рукой по щеке Сириуса. Она была шероховатой, с двухдневной чёрной щетиной, с вкраплениями седины. Люпину нравилось, когда Блэк позволял своей бороде немного отрасти. Она обрамляла его красивое лицо и линию челюсти, а также оттеняла его голубовато-серые глаза. — Можешь называть это как хочешь, Бродяга, — сказал Римус. Июнь 2014 года, Санта-Моника — Ты, Римус Люпин, дерьмовая, дерьмовая подружка невесты. — Откуда мне было знать, что эта куриная котлета — лифчик? Римус в отчаянии поднял висячий кусок силикона телесного цвета. — Эй, а он должен быть липким? — спросил он, вдавливая пальцы в хлюпающий силикон и отрывая их с доставляющим удовольствие потягивающим звуком. Тонкс прошла через гостиничный номер в своём распахнутом махровом халате и выхватила его из рук. — Да, он должен быть липким! — ответила Тонкс. — Как ещё, блядь, он должен прилипнуть к моей сиське без ремешка? Ты дерьмовая подружка невесты, и ты дерьмовый лучший друг-гей. Лучший друг-гей в фильмах знает всё об этих вещах! А ты, наоборот, сидишь с широко раздвинутыми ногами, одеваешься как подросток и даже ни разу не предложил сделать мне макияж! Римус был полностью одет в свой светло-серый льняной костюм, постукивал ногой и наблюдал, как она бегает по номеру, пытаясь собраться. Одежда и косметика были разбросаны на всех ровных поверхностях, и лёгкий блеск пота покрывал её шею. Она должна была идти к алтарю через 45 минут, а на ней до сих пор не было платья. Римус дал ей выговориться, решив, что сейчас не время напоминать ей, что лучший друг-гей в фильмах обычно не трахал невесту несколько сотен раз за все эти годы. — Блядь, я собираюсь смыть весь этот макияж ещё до того, как выйду на дорожку, — прокричала она, срывая с себя халат и бросая его на пол, так что на ней были только шлепанцы и кружевные белые стринги. Она наклонилась и выжидающе посмотрела на него. — Ты собираешься мне помочь или нет? — крикнула она, и паника в её голосе заставила глаза Римуса расшириться от страха. — Помочь тебе с чем? — вскрикнул он. В последний раз, когда она вот так наклонилась перед ним, всё пошло совсем по-другому. — Помоги мне надеть эту чёртову куриную котлету! — огрызнулась она, протягивая силиконовый лоскут и листок бумаги с инструкциями о том, как его надевать. Он взял его и начал зачитывать вслух. — Вымойте грудки водой с мылом, чтобы удалить излишки жира, — прочитал он, затем поднял на неё глаза. — Ты уже это сделала? — Да, — ответила она сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, хорошо, — сказал Римус, быстро и тихо про себя просматривая инструкции. Он чувствовал, что её терпение лопнет через несколько секунд. — Так, здесь говорится: "Если вы хотите иметь пышный силуэт, наденьте бюстгальтер выше, чем обычно". Ты хочешь пышный силуэт? При этом Тонкс фыркнула и рассмеялась, падая на пол. Римус с ужасом наблюдал, как её тело сотрясается от смеха, а аккуратно уложенная цветочная корона падает с её головы на пол. — О, мой ёбаный бог, Римус, — прохрипела она. — Я так тебя люблю. Она встала, обняла его и поцеловала в щеку. — Ты самый лучший лучший друг-гей на земле, — сказала она, положив ладонь ему на лицо. — А я веду себя как невеста. Чего я поклялась никогда не делать. — Ты прекрасно себя ведёшь! — солгал Римус, затем посмотрел через плечо Тонкс на часы. — Но мы должны быть в лимузине через 10 минут, поэтому нам нужно прикрепить эти липкие куски курицы к твоим сиськам, прямо сейчас. Дорогой Сириус, Тонкс сегодня женилась. Это была небольшая свадьба прямо на пляже в Санта-Монике на закате, под лазурным небом с розовыми и оранжевыми облаками над Тихим океаном и колесом обозрения на пирсе, вращающимся и светящимся неоново-зеленым. Они установили беседку из дерева прямо на берегу и задрапировали её плющом, белыми розами и шлейфами из белой органзы, которые колыхались на океаническом бризе. Всё было идеально. Тонкс была так прекрасна. Не так прекрасна, как в день рождения Тедди, но пусть это останется между нами. Она надела розовое платье, потому что, как она сказала, "я не девственница, правда, Рем?". Кроме того, оно подходило к её волосам и цветочной короне на голове. Она была босиком, когда мы с Тедди вели её к алтарю, и её руки дрожали, но не от волнения, а от предвкушения. Флёр, конечно, тоже была прекрасна. Эта девушка выглядела бы как картина эпохи Возрождения даже после трёхчасовой операции на полости рта. А когда они увидели друг друга... Сириус, это было похоже на то, как будто облака расступились и запели ангелы, клянусь Богом. Они обе выглядели такими счастливыми и влюблёнными. Я смотрел, как они произносят друг другу клятвы, сидя на белом складном стуле в первом ряду с Тедди на коленях, и плакал. Это нормально — плакать на свадьбах, особенно когда твоя лучшая подруга/мама ребенка выходит замуж за любовь всей её жизни, и ты чертовски счастлив за неё. Плакать — это нормально, и никто не спросит тебя, почему ты плачешь, и даже не посмотрит на тебя косо из-за того, что ты это делаешь, а значит, ты можешь плакать на свадьбе по своим собственным, тайным причинам, и никто никогда тебя не спросит. Никто никогда не узнает. Я слишком хорошо умею хранить секреты, Сириус, особенно от тебя, поэтому я расскажу тебе этот: я плакал не только из-за Тонкс. Я плакал из-за себя, что очень эгоистично на свадьбе лучшей подруги, когда ты должен быть счастлив за неё. Я плакал, потому что думал, что когда я впервые пойду по свадебному проходу, ты будешь на другом его конце. Прошло 14 лет с тех пор, как я в последний раз видел твоё лицо, в последний раз держал тебя за руку, в последний раз целовал тебя. Я всё время беспокоюсь, что однажды я забуду такие мелочи, как запах твоей кожи после пробежки, звук твоего голоса, когда ты впервые просыпался утром, то, как твои волосы завивались на кончиках вокруг ушей, когда ты немного опаздывал со стрижкой, то, как твои пальцы выглядели сильными и нежными одновременно, когда ты играл на пианино. Но всё это по-прежнему здесь, такое же живое и яркое, каким ты всегда был. Иногда я скучаю по тебе так сильно, что чувствую это в своих костях. Это больно, Сириус. Похоже на настоящую, физическую боль. Больно от того, что я всё ещё так люблю тебя после стольких лет. Иногда мне хочется, чтобы это прекратилось, и я хотел бы забыть тебя. Но тогда я потеряю тебя снова, и я тоже умру. И в конце концов, я бы предпочёл сохранить боль, чем вообще не иметь тебя. Я люблю Тонкс по миллиону причин, но главная из них в том, что она — единственный человек, который знает все мои секреты. Она видела мои слезы на свадьбе такими, какими они были на самом деле, и всё равно любила меня. Я знаю, что ты никогда не увидишь это письмо, поэтому я наконец-то могу быть с тобой абсолютно честным. Я люблю тебя. Я хотел бы, чтобы сегодня была наша свадьба. Люблю вечно, Римус Наши дни Они молча сидели в постели. Сириус допил кофе и поставил пустую кружку на прикроватную тумбочку. Это было не единственное письмо, которое Римус написал Сириусу за все эти годы. Он написал десятки, и все их, вместе с предсмертными записками отца, хранил в "коробке клинической депрессии", как назвала её Тонкс. Он никогда не показывал их Блэку и думал, что никогда не покажет. Он беспокоился, что это будет слишком тяжелым бременем для него. Двадцать лет сокрушительного одиночества были слишком тяжелы, и Римус считал, что заслуживает того, чтобы нести их в одиночку после того, через что он заставил пройти Сириуса. Но этот неуместный инстинкт уже причинил слишком много вреда. Стремясь оградить Сириуса от всего болезненного, Римус породил ещё большее горе, зияющие колодцы которого всё ещё грозили поглотить их целиком. В глазах Блэка время от времени мелькала тревога — иногда высказанная, обычно нет — и он чувствовал, что в любую минуту всё это может рухнуть на дно. Сириус всегда носил своё сердце снаружи тела, даже когда другие люди не могли этого видеть. Это был благородный образ жизни, но он делал его более уязвимым, чем другие. Римус же, напротив, держал своё сердце глубоко внутри себя. Но это тоже было опасно и, возможно, даже более безрассудно. Поэтому Люпин принял решение. — Бродяга, можно я тебе кое-что покажу? — спросил он. Сириус кивнул. Римус прошел через спальню к шкафу и достал из дальнего угла коробку из-под обуви. — Хочешь показать мне свои старые Вансы? — Сириус рассмеялся, когда Римус уселся обратно на кровать и поставил коробку между ними. — Доказать, что ты всё ещё крутой? — Я абсолютно некрутой, Сириус, и всегда таким был, — ответил Люпин, поднимая крышку с коробки и подталкивая её к Блэку. Его сердце заколотилось, а желудок заурчал, когда Сириус потянулся внутрь и вытащил верхнее письмо из стопки сложенных тетрадных листов. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одного? — тихо спросил он, пока Сириус изучал письмо. — Нет, — вздохнул Блэк, глядя на него со слезами на глазах. Он поднял руку — приглашение — и Римус прижался к нему, положив голову на плечо Сириуса, пока они читали вместе. Дорогой Сириус, Я стал отцом. Его зовут Эдвард Римус Люпин. Я спросил Тонкс, может ли его второе имя быть Сириус, а она ударила меня по голове и сказала, чтобы я шёл на хуй... Дорогой Сириус, Я получил степень доктора философии. Если ты когда-нибудь увидишь меня снова, ты должен называть меня доктор Римус... Дорогой Сириус, Сегодня на Jeopardy была категория о беге, и это снова напомнило мне, как сильно я по тебе скучаю. Как будто мне нужно напоминание... Дорогой Сириус, Тонкс купила мне билеты на Boyz II Men. Теперь их всего трое! Я скучаю по парню с тростью. Я знаю, что он был твоим любимчиком... Дорогой Сириус, Тедди сказал свое первое слово: "собака". Это заставило меня вспомнить о тебе... Дорогой Сириус, Я бросил курить! Прошло 17 дней с тех пор, как я в последний раз выкурил сигарету, и я хочу отгрызть себе ногу... Дорогой Сириус, Я нашел седой волос. СЕДОЙ ВОЛОС!!!! ЧТО ЗА ХУЙНЯ. Официально ты никогда не узнаешь меня на улице, я теперь пожилой... Дорогой Сириус, Тонкс сегодня женилась... Так продолжалось до тех пор, пока они не добрались до дна коробки. Римус, мой дорогой мальчик, я не могу жить без неё. Пожалуйста, прости меня. Бумага, пожелтевшая по краям и на сгибах, дрожала в руках Сириуса, когда он читал нацарапанный почерк Лайалла и вглядывался в грязно-синие чернила, растекшиеся по странице, словно ископаемые свидетельства древней сердечной боли. Римус наблюдал, как адамово яблоко на его горле подпрыгнуло, когда он тяжело сглотнул, сложил письмо и аккуратно положил его обратно в коробку. Без слов он притянул Римуса к себе и долго обнимал его. — Я люблю тебя, доктор Римус, — прошептал он в шею Римуса. — Я тоже тебя люблю, — ответил Римус, отстраняясь, чтобы заглянуть в красивое лицо Сириуса. — И теперь ты знаешь настоящую причину, по которой Тонкс не может меня отдать. Я уже был твоим с самого начала.