It's a Nice Day for a Wolfstar Wedding / Это отличный день для свадьбы вульфстаров

Семь недель до свадьбы — Эй, пап? Не хочешь выйти на пробежку? Лео стоял в дверях кабинета Сириуса, уже надев кроссовки и одежду для бега, и, судя по выражению его лица, насупленным бровям и намёку на хмурый взгляд, он не просто хотел побегать. Ему нужно было пробежаться. — Да, конечно, дай мне только закончить это предложение... и нажать "отправить"... — Сириус закончил письмо свадебному кейтеру ("Мой жених не любит горячие фрукты") и закрыл ноутбук. — Я только оденусь, — кинул Сириус через плечо и пошёл по коридору к своей спальне, в которую, к его удивлению, дверь была закрыта. Он приоткрыл её наполовину, но дверь снова захлопнулась. Он вздрогнул от неожиданности, когда дверь захлопнулась у него перед носом. — Римус? — позвал Сириус. — Да? — раздался с той стороны сдавленный голос Римуса. — Можно мне войти? Мне нужно переодеться. Лео хочет пробежаться. — Нет! — коротко ответил Люпин, и Сириусу показалось, что в его голосе прозвучала лёгкая паника. — Я имею в виду, ты можешь выйти на пробежку. Но зайти нельзя. — Почему? — Потому что я... я занят... кое-чем, — неуверенно проговорил Римус. — Я же говорил тебе, Лунатик, что тебе больше никогда в жизни не придется дрочить! — громко сказал Блэк в закрытую дверь. — Папа, какого хуя? — крикнул Лео из коридора. — Я занят не этим! — ответил Римус, приоткрывая дверь и высовывая лицо наружу. Но ему стоило подумать лучше. Сириус был очень быстр. Он протянул руку через слегка приоткрытую дверь и сильно ущипнул Люпина за задницу, заставив его вскрикнуть и отпрыгнуть. Блэк протиснулся в спальню и... — Лунатик! — воскликнул Сириус, глядя на их кровать. Она была завалена носками: по меньшей мере 50 пар парадных носков разных цветов, узоров и фасонов. В самом центре лежала распечатанная фотография их смокингов, которую Римус, очевидно, взял с одной из свадебных Pinterest-досок Сириуса. Люпин смирился с поражением и отошёл в сторону, его щёки покраснели. — Что за херня? — спросил Сириус. — Я не мог определиться. Поэтому я заказал их все, — пробормотал Римус. — Таким образом, если тебе не понравится один из вариантов, у тебя будет ещё 53 на выбор, и я не провалю своё единственное свадебное задание. — Лунатик! — проговорил Блэк, притягивая Римуса к себе и крепко обнимая. — Ты очаровательная, милая, нелепая штучка. — Нелепая, да, — ответил Люпин, зарываясь лицом в шею Сириуса. — Я как раз собирался расставить их в порядке от лучшего к худшему. — Я могу просто выбрать те, что понравятся мне больше всего, и избавить тебя от лишних хлопот? — Ты дал мне всего одно задание! — взмолился Римус, и Сириус успокаивающе поцеловал его в висок и отпустил. — Ладно, милый, я тебе доверяю, — ответил Блэк. Он натянул на себя одежду для бега, пока Люпин наблюдал за ним, сложив руки на груди. Закончив завязывать шнурки на кроссовках, он снова обнял Римуса. — Розовый всегда сочетается с зелёным, — лукаво прошептал Сириус ему на ухо и ещё раз поцеловал Люпина в щеку, прежде чем сбежать вниз. — Эй, это жульничество! — крикнул ему Римус, когда Блэк помахал над головой. Первую милю, или около того, Сириус и Лео бежали молча, петляя по тихим улочкам их района. Сириус то и дело бросал взгляды на сына, который смотрел прямо перед собой, пока его ноги отбивали ритм по тротуару. На его лице всё ещё сохранялось зажатое выражение. — Озеро или улица? — спросил Сириус, когда они приближались к озеру, где лесные тропинки огибали кромку воды. Они могли либо оставаться на дорожке, либо углубиться в лес. Сириусу нравилось бегать по тропинкам — было что-то захватывающее в том, чтобы уворачиваться от корней деревьев и камней — но он хотел оставить маршрут на усмотрение Лео. С тех пор как Лео стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно завязывать шнурки, он бегал вместе с отцом, особенно когда ему нужно было о чём-то поговорить. Сириус никогда не забудет, как прикрепил первый беговой нагрудник Лео к его футболке, когда тому было пять лет. Нагрудник был таким большим, едва ли не шире худенькой груди Лео. Это был лёгкий семейный забег на одну милю в Центральном парке, и они держались за руки, когда вместе пересекали финишную черту. Потом они пошли в кафе-мороженое и съели по банановому десерту. Они были на пробежке, когда Лео сказал Сириусу, что ему нравятся парни, а не девушки; когда он спросил, не считает ли Сириус его плохим человеком, потому что он никогда не думает о Регулусе и не скучает по нему; и когда он впервые рассказал Сириусу о симпатичном парне на уроке французского в его новой школе, который был очень милым и немного флиртующим, но Лео беспокоился, что он "ведёт себя так со всеми". — Озеро, — без колебаний ответил Лео, и они свернули с тротуара на гравийную дорожку, которая вела к озеру. Под густыми кронами сосен и берёз было темнее и прохладнее, когда они бежали вдоль берега озера, где в лучах тёплого раннего весеннего солнца на поваленных брёвнах загорали черепахи, а над гладью воды грациозно проносилась большая белая цапля. Они не пробыли в тихом убежище леса и двух минут, когда Лео наконец заговорил. — Тедди собирается сегодня подавать документы в MIT, — сказал он. — Это здорово, — ответил Сириус. — Я знал, что он так и сделает. И теперь он будет прямо через реку от тебя. — Да, прямо через реку, — проговорил Лео, но в его голосе не было той радости, на которую рассчитывал Сириус. Лео выбрал музыкальный колледж Беркли в Бостоне ещё несколько месяцев назад, а Тедди колебался между Массачусетским технологическим институтом и Колумбийским университетом, и его решение основывалось в основном на том, какую стипендию предложит ему каждый из этих вузов. — Это ведь хорошо, правда? — Наверное, — пробормотал Лео. — В смысле, я рад за него, но... — Но что? Лео замешкался с ответом, когда они разделились, чтобы оббежать грязную лужу с двух сторон, а затем снова встретиться на середине тропы. — Но он будет знакомиться со всеми этими новыми людьми... — И ты тоже, — напомнил ему Сириус. — Ага, но не так, как Тедди, — ответил Лео, и Сириус подумал, что понимает, что он имеет в виду. Лео, конечно, подружится с другими молодыми музыкантами и получит удовольствие, став частью музыкального мира Бостона, но он не ворвётся в город, как духовой оркестр и фейерверк четвертого июля, как это сделал бы Тедди. — Он же не собирается рваться в братство или что-то в этом роде, — говорит Сириус. — Я не думаю, чтобы он блюющий-на-вписке-братства тип. — Я беспокоюсь не об этом. — Но что-то тебя беспокоит? — спросил Сириус, и Лео кивнул. — Я не хочу сдерживать его, — тихо проговорил Лео, чтобы его слышали только деревья и отец. — Так что, возможно, мне стоит просто отпустить его сейчас. На этих словах Сириус схватил Лео за запястье и замедлился. Они оба прекратили бег и стояли посреди тропы в тишине, если не считать их собственного неглубокого дыхания и шороха бурундуков и белок, прыгающих по кустам и веткам вокруг них. Он смотрел на Лео со знакомой болью в районе живота. “Не проецируй”, — напомнил он себе, когда заговорил. — Ты действительно этого хочешь? — спросил Сириус, и Лео нахмурился ещё сильнее. — Нет, — ответил Лео, энергично тряхнув головой. — Конечно, нет. — А Тедди говорил что-нибудь подобное? — Нет, — сказал Лео, снова покачав головой и посмотрев себе под ноги. Носком кроссовка он выковырял камень из утрамбованной земли под ногами и пнул его вдоль тропы. — Ты вообще говорил с ним об этом? Лео покачал головой, не поднимая глаз. — Тогда почему ты… — начал Сириус, но Лео перебил его. — Он такой пиздецки... живой! — воскликнул Лео, вскидывая руки в воздух и отпугивая птицу хлопаньем крыльев. — И весёлый! И дружелюбный! И очень хочет заниматься чем-то новым, познакомиться с новыми людьми, и... а я просто буду тянуть его назад! Он будет чувствовать себя обязанным общаться со мной, когда на самом деле захочет провести время со своими новыми друзьями. А я буду чувствовать себя виноватым, отрывая его от новой жизни, и зная, что каждый раз, когда я буду видеть его — это потому, что он чувствует себя плохо из-за меня. А потом мы, скорее всего, начнем ссориться и всё равно расстанемся через год. Так почему бы не избавить нас обоих от проблем и не позволить ему освободиться от меня прямо сейчас? Сириус ошарашено уставился на него. — Освободиться от тебя? — спросил Сириус. — Да. Если я сделаю это сейчас, я только облегчу ему задачу, — грустно пожал плечами парень. — И избавлю себя от душевной боли. — Ох, Лео, — проговорил Сириус и заключил сына в потные объятия. Лео было 18 лет, и он был почти такого же роста, как и он сам, но его тело всё ещё казалось таким же знакомым, как и в детстве. Лео положил голову на плечо отца и глубоко вздохнул. — Что мне делать? — пробормотал Лео, уткнувшись в рубашку Сириуса. Сириус отстранился и положил ладони на плечи Лео. Парень был так похож на Регулуса — серые глаза, резко очерченная челюсть, дугообразные брови — и иногда вёл себя так же, как он: с сарказмом, стоицизмом и сухим юмором. Но его истинная сущность — его сердце и глубокая, сильная любовь — была мягкой и хрупкой и напоминала Сириусу его самого. — Малыш, я не собираюсь говорить тебе, что делать, — сказал Сириус, и Лео разочарованно вздохнул. — Но я скажу тебе пару вещей, которые я знаю точно. Во-первых, ты не тот человек, от которого кому-то нужно освобождаться. Окей? Особенно тому, кто тебя любит. Во-вторых, я знаю, что ты умный, но, насколько я помню, ты не экстрасенс. Нечестно по отношению к себе или Тедди беспокоиться о воображаемых сценариях, которые не произошли, особенно если ты сначала не поговоришь об этом с ним. — Но что, если мы останемся вместе, а в итоге всё равно расстанемся? — Значит расстанетесь, — пожал плечами Сириус. — Вы оба замечательные ребята. Вы останетесь друзьями. Вы останетесь семьей. Посмотри на маму Римуса и Тедди. — Наверное, — пробормотал Лео. — Ты не знаешь, что будет в следующем году, и это пугает, — сказал Сириус. — Но никто из нас не знает, что произойдет, никто. Если ты так переживаешь, поговори об этом с Тедди, и вы вместе примите решение. Может быть, вы поймете, что лучше будет расстаться, и это нормально. Но никогда не стоит принимать решения, основываясь только на страхе, или хранить действительно важные секреты от того, кого любишь. — Хорошо, — ответил Лео, и старший Блэк снова его обнял. Они долго стояли так на тропинке. Сириус смахнул слезы, осознав, что через несколько месяцев Лео переедет, и прижал его к себе ещё крепче. Его маленький мальчик будет разбирать свои шкафы, соберёт вещи и уедет из дома, спать под другой крышей в другом городе. Да, в соседнем городе, но, тем не менее, в другом. — Папа, ты плачешь? — спросил Лео, не отпуская его. — Может быть. — Почему? — Просто думаю о том, что ты уже совсем взрослый. Лео чмокнул его в щёку. — Пойдём, — сказал Лео, и они снова побежали по тропинке, бок о бок. Через несколько миль они вернулись домой, потные и запыхавшиеся, и обнаружили Римуса и Тедди, сидящих за кухонным столом перед ноутбуком Тедди. Парень слегка подпрыгивал на своём стуле и с улыбкой смотрел на них, когда они вошли в комнату. — Лео! Любовь моя! — воскликнул он, вскакивая и хватая его за руку. — Я ждал тебя! Тедди протащил своего парня через всю комнату, придвинул ещё одно кресло к своему и толкнул Лео в него. Он вернулся на своё место и его ладонь зависла над клавиатурой. — Вот оно! Я говорю "да" MIT! Я не смог бы этого сделать, если бы ты не был рядом со мной, — проговорил Тедди, и волнение вырвалось из него, как блестящее конфетти. Он крепко сжал ладонь Лео и поцеловал её. Сириус сел за стол напротив них и поймал взгляд Лео. Тот выглядел виноватым и немного грустным, но быстро это скрыл. Вместо этого он поцеловал Тедди в щёку и спросил: — Готов? — Готов, — кивнул Тедди. Он положил палец на мышку, досчитал до трех и нажал кнопку "Отправить". — Я сделал это! — крикнул он, бросаясь Лео на шею. Лео обнял его в ответ. Римус заявил, что они поедут ужинать в Бостон, чтобы отпраздновать решение обоих мальчиков, и все разбежались собираться. Сириус без рубашки направлялся к зеркалу в ванной, когда Римус тихонько постучал и заглянул внутрь. Прежде чем заговорить, он проследил за тем, как Римус оглядел его с ног до головы — ему это никогда не надоест. — Эй, я просто хочу, чтобы ты держал это в голове на фоне всех свадебных планов, но нам нужно задуматься о выпускном вечере для этих двоих, — сказал Римус. — Я уже думал об этом, — заверил его Сириус. — И? — И давай спросим их, что они хотят на ужин. Римус проскользнул в ванную, качая головой, и шлёпнул Сириуса по заднице, пробормотав "умник", после чего выскользнул обратно в коридор и закрыл за собой дверь. Май 2000 года — Слушай, Лунатик, — начал Джеймс, протягивая Римусу лист бумаги, — прежде чем начнёшь выпендриваться как музыкальный сноб, просто имей в виду: хорошая кавер-группа играет те песни, которые хочет слышать заказчик. — Лили нас не нанимала, но ладно, — отозвался Римус. Сириус, перекинув через плечо гитарный ремень, скользнул подбородком Римусу на плечо, чтобы заглянуть в список песен, который Джеймс составил для выпускного вечера Лили. Помимо их привычных треков Weezer и Radiohead, в списке оказалось много новых песен, которые Джеймс уже согласовал с Сириусом, прежде чем показать их Лунатику. Сириус должен был признать, что сет-лист из 20 песен получился потрясающим, хотя и слегка сложным. Им предстояло выучить 11 новых треков за две недели. Но он знал, что Джеймс уже начал репетировать, а сам Сириус с Римусом могли схватывать новые аккорды быстрее других. Пит оставался тёмной лошадкой, но, если он будет придерживаться ритма и не начнёт выпендриваться, всё должно было пройти гладко. Они начали с Mariah Carey - Fantasy; в середине вставили Blackstreet - No Diggity, The Cardigans - Lovefool и тему из Супер Марио; а завершили Prince - Let's Go Crazy. И это были только любимые песни Сириуса. Было ещё 15 других. — Ты просто хочешь выделываться этим крутым соло из песни Принца, чтобы впечатлить Эванс, — засмеялся Римус, что означало его молчаливое согласие со списком. — Круто же? — спросил Сириус, наблюдая, как Джеймс буквально подпрыгивает от радости, направляясь к стойке микрофона. — Это потрясающе, — признал Римус. Он запрокинул голову, чтобы захватить губы Сириуса в поцелуе, который, как всегда, быстро стал страстным. Сириус хотел, чтобы Римус трахал его днём и ночью, но особенно, когда тот носил свою бас-гитару низко на бедрах. Он схватил Римуса за изношенный воротник футболки Nirvana, вставил колено между его ног и представил, как Римус нагибает его прямо на столе с басом за спиной или даже берёт его на сцене перед закрытым занавесом, пока толпа зовёт их, совершенно не подозревая, что их вокалиста сейчас трахают до потери сознания. — Эй! — окликнул их Джеймс, швырнув медиатор, который попал Сириусу прямо в лоб. — Потретесь друг о друга позже, а сейчас — репетиция! И они репетировали. Постоянно, все дни перед выпускной вечеринкой Лили. Всё шло отлично, пока Римус не исчез на целый день без объяснений за шесть дней до выпускного. Его не было в школе, и он не отвечал на звонки Сириуса. Даже стук в его дверь ничего не дал — в доме было темно, пусто и тихо. — Моя речь на выпускной — дерьмо, Бродяга, — сказал Римус по телефону около полуночи, когда Сириусу наконец удалось до него дозвониться. Его голос звучал невероятно устало и каким-то образом грустно. — Всё, что я пишу — пиздецки бессмысленно. — Уверен, что это не так, Лунатик. Я уверен... — Нет, это правда, поверь мне, — резко перебил Римус. — Хочешь, я приеду? Можем поработать над ней вместе, — предложил Сириус, но Римус быстро его оборвал. — Нет, — отрезал он, звуча слишком резко и тревожно. — Римус, ты в порядке? — спросил Сириус. Он почувствовал, как его грудь сжалась, и не мог понять почему. — Я пытался дозвониться тебе весь день. — Да, я в порядке, — заверил его Римус. — Где ты был сегодня? — Эм... В библиотеке. Просто нужно было немного тишины, — сказал Римус, тяжело вздохнув. — И всё равно моя речь — полное дерьмо. — Ты будешь в школе завтра? — спросил Сириус. — Последний день перед выпускным. — Я приду, Бродяга, — пообещал Римус своим до боли усталым голосом, который проникал в душу Сириуса, как лёд. — И ещё у меня будет сюрприз для тебя. На следующий день Римус опоздал в школу на час, но нашёл Сириуса на уроке математики, где все подписывали друг другу альбомы. — Лунатик! — воскликнул Сириус, и его сердце впервые за 36 часов обрело покой при виде Римуса. Тот выглядел таким же усталым, как звучал накануне, но в его глазах блестел странный огонёк, от которого у Сириуса внутри всё сжалось от возбуждения и желания. Когда прозвенел звонок, Римус кивнул в сторону двери с хитрой ухмылкой и повёл их не на следующий урок, а к актовому залу, где их встретили пустой коридор и запертая дверь. — Что мы здесь делаем? — прошептал Сириус, пока Римус доставал ключ из кармана. Он бросил на Сириуса максимально горячий и загадочный взгляд, открыл дверь, схватил Сириуса за галстук и втянул внутрь. Прикрыв и заперев за собой дверь, Римус стал медленно отступать по проходу в сторону сцены. — Ты всё ещё не сказал, что мы здесь делаем, — проговорил Сириус, и его голос эхом отразился от стен и потолка пустого зала. — Я подумал, что мы могли бы воплотить одну из твоих любимых фантазий, — ответил Римус, остановившись посередине прохода и проведя рукой по груди Сириуса. Люпин наклонился, чтобы поцеловать его шею, а затем прошептал на ухо, как настоящий оживший ночной кошмар. — Я собираюсь трахнуть тебя на этой сцене, — произнёс он низким голосом, от которого у Сириуса пошли мурашки по коже, а Римус улыбнулся своими дьявольскими губами прямо у его шеи. — Счастливого выпускного, Бродяга. Следующие несколько дней пролетели в счастливом тумане. Не успели они опомниться, как уже стали выпускниками и расставляли инструменты и оборудование на потрёпанных коврах в заднем дворе Лили. Их сет звучал с электрической энергией, и Сириус не мог оторвать глаз от Римуса ни во время, ни между песнями. Он заметил, как тот следил за каждым его движением, когда он обнимал микрофон и прикасался к нему губами. Сириус знал, что выглядит потрясающе в своих узких чёрных джинсах и ещё более обтягивающей белой футболке, и показывал себя во всей красе для Римуса, который кусал губы от отчаяния и похоти, пытаясь подавить очевидную эрекцию, заметную даже через его шорты. Но в последней песне Сириус решил окончательно свести Римуса с ума, тяжело выдыхая последние слова и оседлав стойку микрофона, облизывая губы и глядя на него в упор. — Он идёт! — пропел Сириус. Он запрокинул голову, сделав глубокий, жадный вдох, прежде чем облизать микрофон. — Он идёт! Он тяжело дышал и извивался, сжимая микрофон, как будто это был член в его руках, а Римус только качал головой, с широко распахнутыми от желания глазами. — Идёт! — выкрикнул Сириус, его голос сорвался, а когда они отложили гитары, им стоило больших усилий не наброситься друг на друга прямо там. — Ты мне нужен… сейчас, — одними губами произнёс Римус под аплодисменты. Они схватили свои красные пластиковые стаканы с пивом и молча направились к садовому сараю семьи Эванс. Они почти дошли до двери, когда... — Сириус, ты был потрясающим! Старшая сестра Лили — Петуния — догнала их. Она подошла к Сириусу, покрасневшая от волнения и запыхавшаяся. Сириус и Римус переглянулись, пока Сириус пытался отмахнуться от неё, прикрывая стаканом свой пах. — О, спасибо, — ответил он. — Мы как раз собирались выйти покурить. Римус поднял бровь, стоя позади Петунии. Сириус никогда не курил и вряд ли бы начал — сигареты и спортивная стипендия несовместимы. Но он решил, что идея курения может оттолкнуть такую моралистку, как Петуния. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — спросила она, не сдаваясь, и дотронулась до его запястья. — В Уэллсли я стала чем-то вроде социального курильщика. Римус закатил глаза, а Сириус попытался придумать что-то новое. Она совершенно убивала его настроение. — Эм... на самом деле, — сказал Блэк, делая вид, что проверяет карманы, — я только что понял, что у меня закончились. — Ничего страшного, — ответила Петуния. — Ты же собираешься в Йель в следующем году? — Неее, — ответил Сириус, пока Римус за его спиной закатывал глаза ещё сильнее и притворно давился рвотными позывами. — Я думала, ты пойдёшь туда по традиции? — уточнила она. Чёртова охотница за богатством. — Нахуй традиции, — ответил Сириус, пожав плечами. Петуния поморщилась от непристойности, но быстро взяла себя в руки. — Может, ты расскажешь мне, куда именно ты собираешься, — сказала она, делая шаг ближе и проводя рукой по его руке. — Я всё лето дома и полностью свободна. Если понимаешь, о чём я. Римус, широко раскрыв глаза, согнулся пополам от беззвучного смеха. — Ну, а я — нет, — резко ответил Сириус, сам того не желая. — Что? — Петуния прищурилась. — Лили мне ничего не говорила о твоей девушке. — Потому что у меня нет девушки. У меня есть парень. — Ага, конечно, — фыркнула Петуния со смехом. — Как будто ты можешь быть геем. — И что это, нахуй, должно значить? — спросил Сириус, уже изрядно раздражённый. — Ты не ведёшь себя как гей! — выпалила Петуния, с лицом, застывшим между недоверием и отвращением. — Правда? — фыркнул Сириус. — А как насчёт вот этого? Он сунул руку за пояс шорт Римуса и притянул его в развратный поцелуй — с большим количеством языка, громкими стонами и крепкими сжатиями задницы — пока Петуния не отъебалась и с гордым видом не удалилась в другую часть заднего двора. Они разошлись в приступах смеха, и Римус наконец потянул Сириуса к сараю, где упал на колени и заглотил его до самого горла, пока звуки вечеринки продолжали разноситься по другую сторону тонкой деревянной двери. Когда Сириус кончил ему в рот, он даже не пытался сдержать вырвавшийся стон. Он надеялся, что Петуния это слышала. Надеялся, что слышали все. Люпин проглотил всё, а Блэк притянул его в поцелуй, который на вкус был солёным, горьким и сладким одновременно — смесь спермы, сигарет и бурбона. Он рассмеялся прямо в губы Римуса. — Наслаждаешься вечером? — пробормотал Римус, всё ещё целуя его. — Я человек простой, Лунатик, моя любовь, — ответил Сириус. — Мне нужно совсем немного, чтобы быть счастливым. Весна 2015 года — Что делает тебя счастливым, Сириус? Откуда он, блядь, должен был это знать? — Многое, — ответил он глухо. — Лео. Мои друзья. Музыка. Бег. — А можно ли сказать, что ты чувствуешь себя реализованным? Он замялся, прежде чем ответить. — Да. Иногда. — А когда в своей жизни ты чувствовал себя реализованным? Сириус постукивал ногой по истёртому восточному ковру и смотрел в узкое окно, через которое можно было видеть бесконечные пары ног, спешащих по тротуару мимо офиса на цокольном этаже. Он думал, что сможет различить туристов и ньюйоркцев по скорости их шага. Туристы прогуливались, загораживая тротуары, запрокинув головы, чтобы полюбоваться небоскрёбами Манхэттена. Ньюйоркцы шли так, будто вечно куда-то опаздывали, и ещё злились из-за этого. Он следил за парадом обуви в полубессознательном состоянии — шпильки, кроссовки, ботинки — пока кто-то не прошёл мимо в старых потрёпанных Vans, и Сириус снова повернулся к терапевту, стиснув челюсти. — Не знаю, — ответил он. Его терапевт, Мэгги, натянуто улыбнулась. Она перекрестила одну ногу и снова положила её на другую, записывая что-то в своём блокноте. Сириус наблюдал за ней и думал, что она была настолько непримечательной, насколько это вообще возможно. Как человекообразная папка для бумаг. Мышиного цвета волосы, которые свисали вдоль лица, словно мокрые пряди; бледная кожа; тонкие, обветренные губы; отсутствие макияжа. На ней была бежевая юбка, слишком большая блузка с цветочным принтом и коричневые лоферы без носков. Сириус её немного ненавидел. — Хорошо, — медленно произнесла она. — А когда ты чувствовал себя нереализованным? Забавно, что она спросила. — Сегодня утром. — Что случилось этим утром? — Я проснулся рядом с кем-то, чьего имени не помню. И ушёл, пока он ещё спал. Мэгги медленно кивнула. — Хорошо. У тебя есть его номер телефона? — Нет. — А у него твой? — Тоже нет. — Ну, ты хотя бы знаешь, где он живёт. Возможно, ты мог бы... — Я не хочу знать его номер. И не хочу знать его имя. Сириус взглянул на часы. У него оставалось ещё 25 минут сессии. Мэгги проследила за его взглядом, посмотрела на часы, а затем снова на него. — Никто не заставляет тебя приходить сюда, Сириус. Ну, это неправда, подумал он. Его заставил Джеймс. Сириус пытался объяснить ему, что случайный секс с незнакомцами — просто часть жизни гея в Нью-Йорке, но Джеймс не купился. — Если бы выглядело так, будто ты этим наслаждаешься, мне было бы наплевать, — сказал ему Джеймс. — Но ты выглядишь так, будто хочешь залить отбеливатель себе в глаза. Думаю, тебе нужно с кем-то поговорить. — Я уже говорю с тобой, — ответил Сириус, и почувствовал, как раздражение Джеймса передаётся даже через телефон. — Я не прошу тебя, Сириус. Я говорю тебе это сделать, — настоял Джеймс. И вот он здесь. На второй сессии с Непримечательной Мэгги и её загадочным блокнотом, куда она, скорее всего, записывала, какой он грубый и несносный. Может, его выгонят из терапии? Было бы здорово. — Многие люди находят чувство удовлетворения, ставя перед собой цели, — сказала Мэгги. — У тебя есть цели? — Я уже достиг большинства своих целей, — ответил Сириус, прекрасно понимая, насколько заносчиво звучит, но всё равно продолжая. — Я рано закончил юридический факультет, сдал экзамен на адвоката в трёх штатах с первой попытки, преподаю в Колумбийском университете, и к следующему году стану самым молодым партнёром в одной из лучших юридических фирм города. — А что насчёт личных целей? Сириус пожал плечами. — Я хороший отец. Хороший друг. У меня есть таунхаус с видом на парк. Всё сделал. Американская мечта, правда? Даже зубы каждую ночь чищу нитью. — И всё же ты говоришь, что только иногда чувствуешь себя реализованным, — заметила Мэгги. Ну, тут она его подловила. — Доказательство того, что деньги и успех не покупают счастье, я полагаю. Может, мне стать монахом и посмотреть, поможет ли это. Мэгги рассмеялась. — Не могу представить тебя монахом, — сказала она. — Но, возможно, это могло бы стать твоей целью. Сириус рассмеялся несмотря на себя самого. Или назло самому себе. Он больше не был уверен. — Ты упоминал музыку, — сказала она. — Ты в какой-то группе? О, эта ёбаная женщина. — Нет. — А хотел бы... — Нет. — Что насчёт бега? — спокойно спросила Мэгги, наклонив голову вбок, словно разговаривая с ребёнком. — А что с ним? — нахмурившись, ответил Сириус. — У тебя есть какие-нибудь цели, связанные с бегом? — Не особо, — сказал он. — Просто стараюсь не наступить в собачье дерьмо. Оставшиеся 23 минуты он провёл в таком же язвительном тоне, и когда Мэгги предложила назначить следующую сессию, он тут же отказался. — Дело не в вас, а во мне, — заверил он её и встал, чтобы уйти. Лео всё ещё был у своей подруги Эммелин с ночёвкой, поэтому Сириус взял кофе и решил пройтись домой пешком 17 кварталов вместо того, чтобы ехать на метро. Это был знакомый маршрут, который он пробегал каждое утро после того, как провожал Лео в школу Андерсона. Теперь, когда Лео был в четвёртом классе, Сириус перестал целовать его в лоб, но Лео всё ещё иногда одаривал его мимолётным объятием. Сириус бегал по этому маршруту так часто — пять миль каждый день, в любую погоду, — что знал каждую трещину на тротуаре. Он всегда брал с собой банан и бутылку Gatorade, чтобы отдать бездомному у аптеки Duane Reade. Он мог с первого взгляда сказать, когда появлялось новое граффити на дорожном знаке. И пока его шаги мерно шли по знакомому пути, но медленнее обычного, как у проклятых туристов, он невольно вспомнил слова Мэгги о беговых целях. Он всегда мечтал пробежать марафон. В старшей школе и колледже он был спринтером, но научился наслаждаться своими утренними пятимильными пробежками теперь, когда больше не было необходимости преодолевать 400 метров за рекордное время. Несмотря на годы бега и спортивную стипендию в Университете Беркли, он ни разу не бегал дистанцию длиннее 8 или 10 миль. Прежде чем он успел осознать, он уже был дома, вставил ключ в замок своей входной двери и, словно на автопилоте, направился в кабинет. Открыл ноутбук, зашёл на сайт и зарегистрировался в качестве бегуна на благотворительной основе для Нью-Йоркского марафона. Теперь у него было семь месяцев, чтобы подготовиться к 26,2 милям и собрать $5000 для благотворительной организации A Better Childhood, которая занимается реформой системы приёмных семей. Сириус обнаружил, что бег на длинные дистанции — это испытание не только физических, но и психологических сил. Каждая миля проверяла его эмоциональную выносливость и ментальную стойкость, и он часто рыдал после завершения своих длинных тренировочных забегов. С одним лишь дыханием и звуком шагов, чтобы занять свои мысли, его разум блуждал в неожиданных местах: не только к боли от утраты Римуса, но и к радости от времени, проведённого с ним, о чём он не позволял себе думать уже 15 лет. С каждым новым пройденным километром он находил в себе всё больше колодцев прощения. Прощения для Римуса, да, который тогда был просто мальчишкой, но ещё и для самого себя, который тоже был всего лишь ребёнком. С течением месяцев он замечал всё больше изменений в себе. Он удалил приложение Grindr и заменил его на Runkeeper. Когда его голова касалась подушки, он был приятно уставшим, а не охваченным тревогой. Каждый шаг очищал его, каждая напряжённая мышца или почерневший ноготь на ноге казались наградой. За каждый собранный доллар он представлял ребёнка, который нуждается в любви и безопасности, который находит это. И когда он наконец пересёк финишную черту после 26,2 миль и увидел Лео с Джеймсом и Лили, держащего самодельный плакат с надписью: «Беги, как ветер, папа!», он понял, что его жизнь будет становиться только лучше. Он подбежал к Лео, подхватил его на руки и закружил в объятиях, под радостные вопли сына, обнимая его, как новый день, который только начинался. Наши дни Той ночью в постели Сириус медленно вошёл в Римуса сзади, прижимаясь к нему в позе ложек. Он обхватил его со всех сторон: закинул ногу поверх бёдер Римуса, обвил руками его талию, прижался губами к задней стороне его плеча, притягивая его ближе и оставляя на коже тёмно-фиолетовые следы от поцелуев с каждым движением. Римус сжимал пальцы Сириуса, пока тот двигался медленно и осознанно, с глубокими, длинными толчками, которые вызывали звуки стонов из горла Римуса. Блэк старался продлить это как можно дольше, замедляясь и оставаясь глубоко внутри, давя на простату Люпина, заставляя его умолять и толкаться назад, отчаянно желая большего. Сириус ждал, ждал, дразнил его своими пальцами, проверяя, как долго он сможет оставаться неподвижным, пока Римус умолял, прежде чем снова резко толкнуться глубоко внутрь. И когда Блэк наконец позволил себе кончить, он почувствовал это каждой клеткой своего тела. Люпин застонал, откинул голову назад, ощущая, как его наполняют, и кончил через несколько секунд, пока рука Сириуса, обхватывала его член. Всё, что понадобилось — это мазок через головку влажного от смазки члена Римуса и несколько движений руки Сириуса, совпадающих с его собственным оргазмом, чтобы Люпин пролился горячей влагой на его ладонь. После этого они убрались, но вернулись в ту же позу ложек. Сириус крепче обвил рукой талию Римуса, прижал её к его твёрдой груди, ощущая под ладонью ровное и успокаивающее биение сердца. Он нежно целовал тёмный след, который оставил на шее Люпина, и они тихо лежали несколько минут, пока Блэк не нарушил тишину их тёмной спальни. — Через пару месяцев останемся только мы с тобой, — прошептал он, прижимаясь губами к коже Римуса. — Да, — тихо ответил Римус, сжав руку Сириуса, притянув её ближе и прижавшись так, что каждый сантиметр их тел соприкоснулся. — Опустевшее гнездо. До сегодняшнего дня это не казалось реальным. Теперь за обоих уже оплачены депозиты. — Что ты думаешь? — спросил Сириус, и Римус знал, что он имеет в виду. — Думаю, — задумчиво сказал Римус, поднося пальцы Сириуса к своим губам и целуя костяшки, — что мы будем много плакать и скучать по ним как сумасшедшие; останавливать друг друга от внезапных поездок в Бостон; и трахаться на полу в гостиной, просто потому что можем. — Это похоже на нас, — засмеялся Сириус. — Рад, что Тедди не выбрал Колумбийский университет? — Немного, — признался Римус. — Ты знаешь, я не пытался на него влиять, но рад, что он будет поблизости. Это эгоистично? — Нет, — сказал Сириус, поглаживая мягкий пушок на груди Римуса большим пальцем и целуя между его лопатками. — Это нормально. Я чувствовал то же самое, когда Лео выбрал Беркли вместо Джуллиарда. Я думал, он будет прыгать от радости при мысли о возвращении в Нью-Йорк. Он так скучал по нему, когда мы только переехали. — Думаю, мальчики повлияли друг на друга больше, чем хотели бы признать. У меня такое чувство, что Колумбийский университет казался бы гораздо более привлекательным, если бы Лео направлялся в Джуллиард, — сказал Римус. Сириус лишь промычал в ответ, соглашаясь. — Наверное, — проговорил Сириус. — Думаешь, они останутся вместе? — Не знаю, — ответил Римус, переворачиваясь, чтобы они лежали лицом друг к другу на одной подушке, но он не отпускал руку Сириуса. — Сейчас они кажутся счастливыми, и, что важно, всегда дают друг другу свободу. Они даже не моргнули, когда Лео провёл месяц в Вене, а Тедди уехал в Вашингтон прошлым летом. Они просто звонили друг другу по FaceTime, когда могли, и наслаждались временем. Они радовались друг за друга. — Мы были такими же, — заметил Сириус, и в его голосе прозвучала нотка грусти. — Знаю, — мягко согласился Римус, касаясь ладонью щеки Сириуса. Тот закрыл глаза от этого прикосновения, позволяя глубокому голосу Римуса и его сильной руке убаюкивать и успокаивать его. — Но у них всё по-другому. Они эмоционально здоровы, у них есть поддерживающие родители, они не пытаются разобраться в жизни в одиночку. Мы были без руля, Сириус. А они нет. Что бы они ни сделали, они сделают это правильно. Сириус кивнул, когда Римус притянул его в мягкий, медленный поцелуй. Он закрыл глаза, пока Римус не провёл пальцами вверх по затылку, переплетая их в его волосах, массируя кожу головы длинными, успокаивающими движениями. Эти прикосновения были эхом их близости — другим, но выполненным с той же любовью, с тем же желанием заставить другого чувствовать себя любимым и защищённым. Сириус знал, что каждая часть его — разум, сердце, душа — была в безопасности в надёжных руках Римуса. И он понял, что любовь, наполняющая их дом, была сильной, потому что она была круговой, питая и подпитывая себя в бесконечном цикле. Каждый из них — Римус, Сириус, Тедди, Лео — любили друг друга и поддерживали, когда это было нужно. Римус поддерживал Сириуса; Сириус поддерживал Лео; Лео поддерживал Тедди; Тедди поддерживал Римуса. Их любовь шла назад и вперёд, в любом и каждом порядке. Никому из них не приходилось делать всё в одиночку; никто не должен был быть сильным всё время. Они могли поделить бремя, отдыхать, когда это было необходимо, зная, что всё не рухнет, если они ненадолго расслабятся. Это была основа, которой так не хватало им в детстве. Они смогли построить её для себя и своих сыновей, на поте и слезах, ошибках и тяжело заработанных уроках. Но они её построили, кирпич за кирпичом, и теперь она была крепче, чем когда-либо. Потому что они строили её друг для друга. Сириус открыл глаза и остановил руку Римуса своей. — Теперь спи, любовь моя, — сказал Сириус. И они уснули.