Хроника страсти

Глубокий вдох. Выдох. Повторить ещё раз. Соберись, Рихтер, это несложно. Всего лишь ёбаная вечеринка, на которую приглашен, разумеется, и он. Запах его одеколона царапает рецепторы, и я машинально сглатываю. Снова и снова пытаюсь отвлечь себя короткими разговорами с соседями по столу и очередными бокалами, но всё без толку. Чёрт побери, почему это настолько сложно? Почему даже спустя два месяца одиночества я продолжаю реагировать на него вот так? Невпопад киваю в ответ на чью-то историю, хмурюсь и перебираю пальцами стекло, пока рассудок перебирает более-менее адекватные объяснения тому, зачем я вообще принял приглашение и приехал сюда. Знал ведь, что он будет здесь. Знал, что наверняка рухну в пропасть, как только встречу глазами его лёгкий румянец и как только его испугано-вопросительный взгляд вновь коснётся моего нутра. Он сидит на максимальной дистанции и режет меня без ножа. И я, блять, знал, что так и будет. Чёртов мазохист. Я не должен был приезжать. Не должен был так отчаянно цепляться за возможность увидеть его после того, как он вышвырнул меня из своей жизни. Не должен был, в конце концов, пытаться обманывать самого себя и искать причину быть здесь. Эта причина снова выпускает предупредительный выстрел в мою сторону. Я стискиваю зубы и поспешно отворачиваюсь. Кажется, за два часа застолья игра в гляделки уже успела здорово заебать нас обоих. Пробую отвлечься, и в память врезаются обрывки нашего с ним последнего разговора. Того самого, после которого я напился, разнёс полквартиры и уехал из страны, а Стас заблокировал меня везде, где смог, и принялся усердно делать вид, что у него всё в полном порядке. Мы — просто идиоты, и я бы мог отнестись ко всему произошедшему с пониманием или хотя бы с юмором, но давно уже перестал разбираться в том, что между нами происходит, а ресурса улыбаться и отшучиваться попросту не осталось. Перед тем, как исчезнуть, он, кажется, сказал, что не сможет дать мне всё то, что я заслуживаю. Нес какую-то чушь про свой график, съемки, но я был убит первым же его виноватым взглядом и почти не помню, какие причины для расставания он придумал на этот раз. Помню только, что зачем-то сказал ему, что всё понимаю. Пиздец. Что вообще можно было понять? Однажды я даже думал, будто действительно знаю его. Будто выучил амплитуду колебаний, высоту штормовых волн и все оттенки его вечных сомнений. Но Стас вновь и вновь изобретал что-нибудь новенькое, а я просто не успевал за той скоростью, с которой он наращивал напряжение и недосказанность вокруг нас. Разумеется, мы оба виноваты — и в том, что произошло два месяца назад, и в том, что сидим теперь за одним столом и глядим друг на друга дикарями. А ещё в том, что оба приехали на одну вечеринку, хотя не должны были искать поводов пересечься. И ладно я — у меня от него давно уже напрочь съехала крыша. Но Стас…. Какого чёрта он здесь делает? Стася барабанит по моему плечу, отвлекая от роящихся под черепом вопросов, и тащит за собой, показывая дом. Весело щебечет о том, как прошёл их недавний отпуск, а я мрачно перебираюсь за ней из комнаты в комнату, стремительно пьянею, но всё равно не могу сбежать из плена собственной головы. Спустя полчаса Стася замечает, что мыслями я брожу где-то совсем далеко, вздыхает и по-хозяйски советует мне чувствовать себя, как дома. Киваю из вежливости, но чувствую себя так, словно вот-вот взорвусь от внутреннего напряжения, усталости и пронзительного отчаяния. Приехать сюда — официально самая тупая идея, которая только могла меня посетить, клянусь. Прислоняюсь затылком к стене и медленно выпускаю воздух из лёгких. Сердце тревожно отбивается по рёбрам, глаза стелет хмель, а я всё прокручиваю в голове смутные события двухмесячной давности, будто бы не разбирал каждое из тех, что запомнил, по микрочастицам, будто бы воспоминания о той боли доставили мне недостаточно мучений. Какого чёрта я всё ещё здесь? Чтобы что? Убедиться в том, что у него и без меня всё прекрасно? Что он смеётся над чужими шутками, улыбается кому угодно, кроме меня, и выглядит так, словно не пережил ничего страшного? Готов ли я принять мысль о том, что его жизнь после нашего расставания не разделилась на до и после? Готов ли я признаться самому себе, что без меня он всё так же радуется, светится удовольствием, словно меня никогда и не было? Словно только для меня эти шестьдесят четыре дня стали персональным адом… Стискиваю зубы, отгоняя мысли. Они колотятся о череп, отзываются ноющей болью и заставляют прикрыть глаза, чтобы не завыть от отчаяния. Я ведь ожидал, что так будет. Знал и боялся того, что он с потрясающей легкостью вышвырнет всё, что связывало нас вместе, продолжит жить, как ни в чём не бывало, пока я буду медленно подыхать в собственном одиночестве. Нужно валить отсюда, пока я не допился до белой горячки. Нужно было вообще отказаться от приглашения и заняться чем-то более полезным, а не слоняться по чужому дому и жалеть себя, вливая в горло виски. Свободная от стакана рука нашаривает за спиной дверную ручку, и я с облегчением надавливаю на холодный металл. Предвкушаю, как проведу полчасика в изоляции, немного протрезвею и придумаю более-менее весомую причину покинуть этот праздник жизни. А затем перед моими глазами возникает он, и почва уходит из-под ног. Дважды моргаю в попытке рассеять галлюцинацию. Допился, всё-таки. Вижу его на каждом углу. До боли знакомый образ поворачивает голову на звук открывшейся двери, распахивает губы, но не произносит ни звука. Лишь кусает меня растерянным взглядом, хватается за бортик бильярдного стола и никак не желает растворяться в воздухе. Ну же, чёрт возьми, исчезай уже! Вселенная ведь не может настолько изощрённо издеваться надо мной?.. Зачем-то машинально закрываю дверь, и тихий скрежет, с которым она отрезает мой путь к отступлению, пробирается неприятными мурашками по спине. Таращусь на Стаса, застывшего в двух метрах от меня, и с ужасом понимаю, что этот день только что стал ещё хуже. — Блять… — мой вымученный тихий стон слетает с губ самопроизвольно. Резко шагаю назад, врезаюсь лопатками в дерево за своей спиной и стискиваю зубы от боли, отчаяния и приступа истерического смеха. Такая жесть могла случиться только со мной. Зачем, ну зачем я дёрнул эту ручку? — И тебе привет, — Стас чуть щурится, рассматривая меня с ног до головы, и его хриплый голос так резко контрастирует с легкомысленным хохотом, который я слышал от него буквально час назад за общим столом, что я хмурюсь. — Ты что тут делаешь? — без понятия, зачем я это спрашиваю. Прикусываю язык сразу же, как мой последний отзвук разрезает пространство между нами, и Стас вскидывает бровь. Всего на секунду задумываюсь о том, что сделать этот день хуже уже просто невозможно, но, похоже, только что я превзошёл самого себя. Замечаю, как Стас нервно расслабляет кулак, сжимавшийся на бортике, и кончики его пальцев касаются бильярдного кия. Мы оба машинально опускаем взгляд на поверхность стола, не в силах продолжать буравить друг друга дикими взглядами, и я слышу, как громко он втягивает в воздух. Так долго катает на языке варианты ответов, что я уже совсем забываю о том, что задал тот идиотский вопрос. — Играю? — заикается, озвучивая наименее вероятное из всего, что я мог бы от него ожидать, и настаёт мой черёд удивлённо поднять брови. Только теперь замечаю, что он пьяный, грустный и напряжённый, и внутри заворачивается тревога за исход нашей глупой беседы. Чёрт, надо валить, пока мы не испортили всё ещё больше, валить, пока я ещё могу стоять на ногах!  Один? — вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума, зачем-то продолжаю таращиться на Стаса, пока он ведёт плечами. Кажется, не собирается мне отвечать, и я зачем-то выпаливаю: — Ох, прости, совсем забыл, что это твоё любимое состояние. Он тотчас поджимает губы и на мгновение замирает, словно поражённый тем, что мне хватило наглости это озвучить. Да, я в курсе, что говорю, как грубый обиженный ребёнок, но не собираюсь за это извиняться. Как минимум, я не сказал ничего оскорбительного. Как максимум — мне вообще не должно быть дела до того, как он отнесётся к моим словам. Меня ведь он не пощадил, когда вывернул мою душу на изнанку, а затем оставил мучиться одного. А может, всё-таки, нужно было держать язык за зубами?.. Словно в замедленной съёмке наблюдаю за тем, как радужка его глаз покрывается метровым слоем льда, и, клянусь, что мысленно могу в точности воспроизвести его слова ещё до того, как он их озвучит, но всё равно вздрагиваю, когда он медленно и холодно чеканит мне: — Иди. К. Чёрту. Злость на него вспыхивает так быстро, что я едва успеваю осадить рвущееся изнутри желание заявить, что я уже там. Вместо этого залпом допиваю виски, потеплевшие от долгого плена моей ладони, и с усилием растягиваю губы в ухмылке. — Раз уж ты играешь, забей шарик в лузу, и я уйду, — слегка наклоняю голову, и комната чуть плывёт перед глазами. Замечаю, как зрачки Стаса опасно сужаются, а пальцы, застывшие у кия, вновь вворачиваются в кулак. Похоже, я веду себя, как эгоистичный идиот, мало чем похожий на прежнего Диму. Но что поделать, если всё остальное во мне растоптано и уничтожено? — Я тебя сейчас забью, Рихтер, — звучит грозно и уверенно, но я лишь пожимаю плечами в ответ. С деланным равнодушием приваливаюсь спиной к двери, скрещиваю руки на груди и продолжаю улыбаться, нервируя Стаса ещё сильнее, — я сказал — проваливай. — Настолько сомневаешься в себе? — спрашиваю с явной издёвкой, и готов поспорить, что Стаса сжимает челюсти от раздражения. Намеренно не смотрю на него, прекрасно зная, как вывести его из равновесия. И он ожидаемо ведётся на мою провокацию. Хватается за кий, тихо матерится и пронзает меня колющей яростью в глазах. Наверное, я бы мог рассыпаться на части от такого его взгляда, но внутри меня не дёргается вообще ничего. То ли я успел обрасти панцирем за два месяца своего одиночества, то ли мне до сих пор так больно, что это чувство напрочь затмевает все остальные. Я лишь облизываю пересохшие губы и продолжаю гипнотизировать зрачками опустевший стакан. — Одно попадание — и ты свалишь? — прищуривается, когда я поднимаю на него взор. Всё ещё вижу мир размыто, на всякий случай крепче приваливаясь позвоночником к спасительной опоре за спиной, и растягиваю ухмылку шире. Стас, может быть, и способен удивлять меня своим переменчивым настроением и глубиной страхов, но некоторые его особенности остаются неизменными. И то, как предсказуемо он ведёт себя сейчас, отдаётся сладкой истомой где-то в животе. Мне всё ещё нравится его дразнить. И я всё ещё веду себя, как полный придурок. Ну и плевать. — Разумеется, — киваю для пущей убедительности, прекрасно зная, что даже будучи трезвым Стас через раз отправляет шары в цель. Почти не сомневаюсь в его провале, и моя сияющая улыбка, похоже, становится для мальчика тревожным сигналом. — А если я промахнусь? — удивлённо моргаю, не совсем уверенный в том, что он действительно сказал это вслух. В качестве вариантов в голову как назло лезет сплошная похабщина, и я кусаю щеку изнутри, пока мозг конструирует более-менее безопасный для Стаса ответ. Мне страшно хочется посмотреть, как он промажет. А может, я просто всеми силами стремлюсь задержаться рядом с ним подольше, словно влюблённый мальчишка. Хотя кого я обманываю? Я и есть мальчишка, влюблённый в него наглухо. Бесповоротно. Отчаянно. — А если промахнёшься, то просто честно ответишь на то, о чём я спрошу, — произношу с деланным равнодушием, пока внутри всё замирает в предвкушении. Вдруг потребность задать вопрос, крутящийся в моих мозгах с того момента, как наши со Стасом глаза упёрлись друг в друга за одним столом, кажется чрезвычайно важной. Он шумно вздыхает, цепляясь пальцами за кий, и я внутренне сжимаюсь от нетерпения. Сглатываю, старательно изображая отсутствие заинтересованности, и осторожно наблюдаю за тем, как мальчик медленно обходит бильярдный стол. Стас опирается руками о бортик, растерянно выискивает самую лёгкую мишень, а мой предательский взгляд уже стягивает с него одежду. Проклятье, пора избавляться от привычки раздевать его глазами… Сглатываю подступающее возбуждение и пытаюсь сконцентрироваться на движении его рук по поверхности стола. Плавно, как кот, он опускается корпусом на край стола, прогибается в спине, и моя голова теперь кружится совсем не от виски. Я хочу его до одури. Трясу головой, отгоняя последнюю мысль, но эта зараза цепляется в меня мёртвой хваткой, ускоряет сердцебиение и разгоняет кровь по венам. Да что со мной не так, в самом деле? Стоит Стасу вжаться в стол, чуть поводя бёдрами, и я сразу же перестаю соображать. Какого чёрта накопленные за два месяца обида и злость так легко уступают рвущемуся из штанов возбуждению? «Это совершенная дичь»,— думаю я, поворачивая голову так, чтобы получше рассмотреть его обтянутые узкими брюками ягодицы. «Это ненормально», — ставлю себе диагноз, пока ноги сами несут меня ближе. «Остановись, пока не поздно», — слышу на обочине сознания тревожный сигнал рассудительной части меня, но плюю на все предупреждения. Я. Охренительно. Сильно. Его. Хочу. Замираю в полушаге, и рецепторы тотчас реагируют на его запах. Втягиваю в себя всё, что могу, а затем повинуюсь порыву и наклоняюсь к Стасу. В тот же миг он вздрагивает, дёргает пальцами и отправляет шар в бортик. Мы оба наблюдаем за тем, как он весело отскакивает от стенок стола и замирает в отдалении, так и не добравшись до лунки, и я снова слышу, как с желанных губ срывается тихое ругательство. — Ты, похоже, промазал, — с явным усилием удерживаюсь от того, чтобы придвинуться ближе. Стас цокает, выпрямляется и снова хватается за деревянную поверхность, словно боится упасть и нуждается в поддержке. Уже начинаю фантазировать о том, как именно я мог бы его поддержать, но мальчик резко поворачивается ко мне лицом, и все мысли рассыпаются на части. — Ты специально меня отвлёк, — цедит тихо и возмущённо. Выглядит так, будто бы вовсе не опасается нависшей над ним угрозы в моём лице. А может, он действительно не догадывается о том, как сильно у меня чешутся руки прямо сейчас припечатать его к этому столу и как следует… — Дим, какого чёрта ты это сделал? — Кажется, сейчас моя очередь задавать вопрос, — вновь растягиваю ухмылку, пока Стас закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня с нескрываемой досадой, и я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы звучать ровнее. — Зачем ты приехал сюда сегодня? Он распахивает губы, словно собирается сразу что-то сказать, но так ничего и не произносит. Озадаченно хмурится, оценивая жалкое полуметровое расстояние между нами, перебирает в уме ответы, а я, как дурак, безостановочно втягиваю в лёгкие его аромат. Блять, он всё ещё пахнет всем моим. Без понятия, сколько времени мы проводим, прогоняя в головах ворох мыслей. Успеваю забыть о том, что задал вопрос, а Стас мнётся и жуёт губу, видимо, так и не сумев сконструировать ничего достойного. — Меня пригласил Егор, — вдруг озвучивает самый наивный вариант из всех, которые я ожидал, и я не могу удержаться от смешка. Растерянное лицо напротив меня мигом принимает воинственный вид, — я ответил, так что теперь вали! — Но ведь мы не договаривались, что я уйду после твоего ответа. К тому же, правду ты мне так и не сказал, — медленно протягиваю и наслаждаюсь процессом, пока Стас щурится и сглатывает раздражение. Должно быть, я всё-таки сошёл с ума, раз мне доставляет такое звериное удовольствие издеваться над единственным человеком, который всё ещё способен вернуть меня к жизни. Может, поэтому и издеваюсь. — Тогда уйду я, — он фыркает и пробует меня обогнуть, но моё привыкшее к его выпадам тело мгновенно реагирует на этот манёвр. Выставляю вперёд обе руки, припечатывая Стаса к краю стола. Он шипит, ударившись поясницей о бортик, а мой пустой стакан жалобно звенит от жёсткого приземления на деревянную поверхность. Внезапно его лицо оказывается так близко, что у меня захватывает дух. Сердце пропускает пару ударов, пока я, не моргая, всматриваюсь в проступающий румянец на щеках. Как давно он в последний раз краснел из-за меня? Кажется, это было чуть ли не в прошлой жизни… Вижу, как он судорожно сглатывает и безуспешно пробует отстраниться от меня хотя бы на несколько сантиметров. Нервно выдыхает и облизывает губы, словно тоже хочет меня подразнить, а я еле контролирую себя в той запретной близости, которая образовалась между нами. От Стаса пахнет вином, ванилью и моей самой большой проблемой. И я, чёрт возьми, безумно скучал по этому запаху. — Ты что творишь? — вновь выгибает бровь. Знаю, что он изо всех сил пытается казаться сильным и храбрым, но его предательски дрожащий голос выдаёт истинное напряжение с потрохами. Чувствую, как губы сами собой вновь растягиваются в торжествующе-издевательской улыбке. Мысль о том, что даже спустя два месяца вдали от меня Стасу так и не удалось научиться контролировать свои реакции на моё присутствие, согревает лучше виски. — Ты ведь не думал, что я так просто тебя отпущу? У нас, вообще-то, партия, — Стас недовольно фыркает, но не спешит отвечать. Молча наблюдает за пляшущими в моих зрачках бесенятами, и я клянусь, на секунду мне кажется, что в его глазах я вижу отражение собственного возбуждения. Всего на миг замечаю так хорошо знакомый блеск, а затем мальчик прячет взгляд в складках моей рубашки. — В таком случае, ты уйдешь, если не сможешь забить шар в лузу, — посмеиваюсь над наивной уверенностью, с которой Стас озвучивает своё условие, и послушно отступаю назад, забирая кий со стола. Как бы сильно я не бесил этого мальчика, его любовь к играм и азарту всегда крепче раздражения. Неторопливо обхожу по периметру, поглядывая на Стаса с любопытством. Неужели он вправду рассчитывает, что я не смогу отправить дурацкий шарик в цель? Или как раз наоборот, хитрит и ждёт, что я закачу его в лузу и продолжу его дразнить? Отчего-то начинаю переживать за исход нашей игры, хотя никогда прежде не сомневался в своих способностях. Ладно, Дим, соберись. Всего-то нужно загнать чёртов шар в лузу. Ты же делал это тысячу раз в менее стабильных состояниях, значит, сможешь и сейчас. Стас томно вздыхает, наклоняя голову, и упирается в меня горячим взглядом из-под полуопущенных ресниц. И, чёрт подери, я напрочь забываю о шарах, кие, нашем идиотском диалоге, вообще обо всём на свете. Нутро пульсирует единственным желанием сгрести его в охапку и оттрахать так, чтобы даже на ногах не мог стоять. Похоже, я крепко влип. И он, разумеется, знает это не хуже меня. Усмехается едва заметно, прекрасно осознавая свою власть над моими реакциями. Упивается тем, каким беспомощным я становлюсь под прицелом его шоколадных глаз. Наслаждается зрелищем, маленький демон… Собираю в кулак всю силу воли, собранную по крупицам, и вкладываю в удар всё своё отчаяние. Жалобно стукнувшись о поверхность стола, шар влетает точно в центр соседнего и отправляет его прямиком в лузу. Пару секунд я наблюдаю за пустотой, в которой только что скрылся свидетель моего триумфа, а затем слышу, как Стас нервно постукивает пальцами по бортику. Распрямляюсь и замечаю застывшую на его лице растерянность, которую мальчик не успевает спрятать за раздражением, и вальяжной походкой устремляюсь ближе. — Даже не порадуешься за меня? — застываю в шаге от него, и Стас опять закатывает глаза. Сердится и нервничает, но продолжает буравить меня так, словно и правда способен выжечь дыру у меня на лице. — В таком случае, вернёмся к первому вопросу. Зачем ты приехал? — Я уже сказал, что меня пригласил Егор, я вообще не понимаю, почему ты… — Я не спрашивал, кто тебя пригласил, — обрываю его резко, и мальчик вздрагивает от скользящего в моём голосе металла. Прищуривается, рассматривая моё лицо, и злится всё сильнее, — я спросил, зачем ты приехал сюда, малыш. Он едва заметно дёргается, когда я называю его так впервые с того дня, как мы разошлись. Облизывает губы, растирая языком ответы, но так ничего и не озвучивает. — Это настолько сложный вопрос? — выгибаю бровь, когда воцарившееся между нами молчание становится просто невыносимым. Стас безостановочно гоняет в голове какие-то свои мысли, уносящие его далеко за пределы этой комнаты. А потом он вдруг тяжело вздыхает, поднимает ко мне глаза, кристально чистые от искусственного раздражения, и снова жмёт плечами. -Ты сам знаешь, зачем, — произносит неожиданно тихо, и всё во мне замирает от неожиданности. Я, вообще-то, готовился к какому угодно его ответу, кроме такого. Чувствую, как сердце делает кульбит, а по телу разбегается дрожь. — Знаю. Хочу, чтобы ты сам сказал это, — отчего-то звучу низко и хрипло и замечаю, как его ключицы покрываются мурашками от моего голоса. Он сглатывает и качает головой, так и не отводя глаз, и сквозящее в его зрачках желание, теперь уже не прикрытое никакими колкостями, уничтожает всю мою осторожность, — в таком случае, я сам скажу. Сокращаю дистанцию между нами, вталкивая его тело в край бильярдного стола, и слышу, как Стас выпускает из лёгких весь воздух. Приоткрывает губы в ответ на мой нахальный манёвр, вытягивает руки, чтобы упереться мне в грудь, но я перехватываю запястья и завожу их за поясницу, блокируя все попытки помешать моему наступлению. И Стас вдруг сдаётся. Не произносит ни звука, но я готов поклясться, что улавливаю в мимолётной тишине щелчок, с которым вырубаются его тормоза. И уже в следующий миг мальчик покорно запрокидывает голову, предоставляя пульсирующую шею моим губам. — Ты приехал, потому что хочешь меня, малыш. И ты знаешь, что дело совсем не в сексе, — едва не стону от удовольствия, когда кончик носа протягивает обжигающую дорожку вдоль пульсирующей на его горле венки. Вслед за моим прикосновением по его коже разносятся мурашки, и Стас сглатывает то ли от наслаждения, то ли от желания повторить эту пытку. — Да, — шепчет сдавлено и выгибается, чтобы прижаться ко мне. Между нашими телами — жалкий сантиметр, но в мою голову вдруг ударяется осознание, мешающее разрушить последнюю хлипкую дистанцию, разделяющую нас двоих. Я тоже хочу его. И дело совсем не в сексе. — И ты соскучился по мне, ведь так? — перехожу на шёпот, щекоча губами нежную кожу на шее, чтобы после спуститься ниже, к плечу. Стас судорожно ловит ртом воздух, дрожит от напряжения, которым пропитан горячий воздух между нами. — Так, — признаётся с отчётливой мольбой и перебирает ногами, ёрзая между моих разведённых рук. Закусывает губу, когда я с наслаждением втягиваю его запах, и прогибается сильнее. — Но ты не можешь гарантировать, что не сбежишь снова, даже если прямо сейчас я трахну тебя на этом самом столе? — Не могу, — кивает, сглатывая возбуждение, и я повторяю его жест, подтверждая собственные догадки. Пора уже перестать пытаться понять этого мужчину, Рихтер. Он, небось, сам в себе до сих пор разобраться не может, куда уж другим… Резко отпускаю хват на его запястьях, и Стас от неожиданности заваливается на бильярдный стол, подставляя локти и смягчая встречу с поверхностью. Смотрит на меня растерянно, виновато и до одури соблазнительно, и этот противоречивый коктейль пьянит меня едва ли не сильнее, чем выпитая недавно виски. Пробую собрать мысли в кучу, чтобы привести нас хоть к какому-нибудь общему знаменателю, но все мои логические доводы плавятся и растекаются под натиском бешеного желания. Снова и снова напоминаю себе о том, что даже лучший секс нихрена между нами не решит и не исправит, и что нашу проблему необходимо решать ртом, но, чёрт побери, с каждой секундой мне все больше наплевать на всё, кроме вожделенного тела. — И что же нам предпринять в данном случае? — выдыхаю, так и не сумев сконцентрироваться на сути разговора. Стас приподнимается на локтях, награждая меня недовольным взглядом, и вдруг с поразительной лёгкостью подаётся вперёд, застывая в миллиметре от моего рта. — Заткнуться, например, — рявкает, цепляясь пальцами за ворот моей рубашки, и уже в следующий миг впивается в меня глубоким поцелуем. Не церемонится, собственнически раздвигает языком мои губы, и его утробный стон становится моим спусковым крючком. Хватаюсь за его шею, надавливая на бешеную пульсацию под горячей кожей, и Стас вжимается в меня так, словно хочет срастить наши тела в одно. Трётся об меня грудью, плохо слушающимися пальцами дёргает за пуговицы, кусает мою нижнюю губу с почти животной яростью, до боли, головокружения и абсолютной потери ориентиров. — Стас, подожди… — из последних сил шепчу ему в губы, получив секунду на то, чтобы глотнуть воздуха, и мальчик хватается за мою одежду крепче. Трясёт головой, пробует вновь поймать меня в поцелуй и подчинить лихорадочному желанию, но я успеваю отстраниться и опять перехватываю терроризирующие рубашку руки, — мы не можем…