Приличия и пираты

— Стид? Эдвард прислушался, но не услышал ни звука. Он снова постучал в дверь. Никто не ответил. Некоторое время он еще стоял перед дверью. Ему стоило бы дождаться ответа, но беспокойство, нарастающее с каждой секундой, подстегивало его идти дальше. По крайней мере, решил он, приличия были соблюдены. Эд открыл дверь и прошел вглубь, выглядывая Боннета в полумраке. Он так спешил, что не успел даже одеться. Морская вода капала на пол с мокрых штанов, оставляя следы за ним. Но в каюте было прохладно, тихо и пусто. Приличия. Эдвард признавал, что Стид тратил много времени и сил, обучая его хорошим манерам, да. Но именно сейчас ему больше всего хотелось просто вынести все двери и убедиться, что Стид в порядке. Перед глазами до сих пор стоял Люций с озабоченным выражением лица и его «Кажется, он пошел в каюту… По-моему, ему стало плохо». При мысли о том, что Стиду стало плохо, пока он, Эд, плескался в волнах, что-то неприятно скручивалось под ложечкой и заставляло быстрее искать Стида. — Стид? — еще раз позвал Эдвард. За дверью, которая вела в ванную, раздался шум. Стремительно преодолев небольшое расстояние, Эдвард постучал. Дверь послабее могла бы и не выдержать. — Стид! Ты в порядке? Он расслышал, как Стид откашлялся и даже придавил дверь рукой — но не открыл. — Я… кхм, да. Да. Я в порядке, — крикнул из-за двери его вежливый друг. Его голос был странно сдавленным. — Точно? — обеспокоенно переспросил Эд. — Люций сказал, что тебе стало плохо. Если у тебя солнечный удар… — Нет! — почти выкрикнул Боннет за дверью. — Нет. Все хорошо. Эдвард переступил с ноги на ногу. Он чувствовал ложь в словах Стида — может, даже не ложь, но какую-то странность, как тогда, с пассивной агрессией — и не мог понять, как ему реагировать. — Если я чем-нибудь могу помочь… — неуверенно начал он. — О, черт, да, ты можешь, — вдруг простонал-выдохнул за дверью Стид. Он тут же замолчал, будто придавил себе рот ладонью, но Эдвард пораженно уставился на дверь. Да, он не всегда мог разбираться в хитросплетениях слов и интонаций, но этот звук… Звук дыхания, это напряжение в голосе. Это он узнал безошибочно. От осознания, что Стид Боннет там — желающий, открытый, застигнутый врасплох, у Эдварда потемнело перед глазами. Он смутно угадал, что это может быть как-то связано с ним. Возбуждение ударило в голову и стремительно разнеслось по телу. Эдвард выдохнул, переводя дух. Вздох получился хриплым и низким. — Стид, — позвал он. Он сам поразился тому, как звучит его голос. — Стид, что происходит? Эд слышал дыхание Стида, судорожное и короткое, и прикрыл глаза. Воображение сразу нарисовало ему картину: яркий румянец на щеках Стида, его блестящие светлые глаза и отчаянная борьба желаний. Эдвард снова переступил с ноги на ногу, только теперь это движение носило другой характер. — Стид, — начал он снова. — Это… Он хотел было сказать «это нормально» или «в этом нет ничего постыдного, мы все так делаем» — и вдруг понял, что не хочет произносить ничего такого. Стид не был такой, как все. Эд знал это. И чувствовал, что Стид знает это также. Поэтому он спросил иначе: — Это из-за меня? Стид не то вскрикнул, не то всхлипнул за дверью; Эдвард сжал себя через штаны, откликаясь на бесконечное желание в голосе Стида. Он застонал. Облегчение — короткое, на доли мгновения — вернулось новой волной. Эд тяжело навалился на дверь и ткнулся соленым от морской воды и испарины лбом в согнутую в локте руку, переводя дыхание. — Стид, — бессмысленно позвал он. — Стид. Стид. Слова не шли на ум. Больше всего на свете сейчас Эд хотел бы, чтобы Стид открыл дверь и впустил его, и запер бы их там вдвоем, но Эд не решался попросить об этом. Почему-то, ему было очень страшно. Как, наверное, никогда в этой жизни. Но Эдвард не мог ждать. — Стид, — снова сказал он. — Ты… «Удивительный» «Я люблю тебя» «Впусти меня» — Ты удивительный. Он напряженно замер, прислушиваясь к тому, что могло бы донестись из-за двери. Но там была тишина. Слова прорвались, как вода в плохо заделанном трюме. — Ты удивительный, Стид, — повторил он в плотную дверь. — Потрясающий. Такой умный, смелый и… красивый, — он расслышал удивленный выдох за дверью и снова сжал себя — но на этот раз, чтобы успокоиться. — Да, красивый. Твоя гладкая кожа, такая белая, как фарфор, который тебе так нравится… И твои волосы. Они как золото. Но прекраснее всего твой смех. Когда ты… Эдвард перевел дыхание и на мгновение с силой зажмурился, прогоняя яркие всполохи перед глазами. Слова, которые он говорил, обжигали изнутри — и это все была чистая правда. До последнего слова. — Когда ты смеешься, этот смех, он в твоих глазах. Я ничего красивее… — Я такой идиот, — перебил его Стид. Эдвард замолчал. — Просто… полный кретин. Я бы так хотел открыть дверь сейчас, и впустить тебя, но я выгляжу как полный придурок. Прости, — почти шепотом добавил он. Почти бесконечность Эд пытался понять, что Стид может иметь в виду, прежде чем до него дошло. Счастливое осознание взаимности вспыхнуло в нем, как огни маяка в тумане. Стид словно выкинул белый флаг и признал свою капитуляцию — еще до сражения. Эд растер ладонями лицо и рассмеялся. Теперь, когда он был уверен в взаимности, ему было мало. Теперь он хотел извести этого невероятного человека до предела — заранее зная, что именно в его руках Стид будет искать облегчение. Эдвард выпрямился, упираясь в дверь ладонью, и с силой огладил свою промежность. Он был уверен, что Стид услышит короткий вздох, сорвавшийся с его губ. — Значит, как идиот, да? — намеренно низким голосом повторил он. — Дай угадаю… Твое лицо сейчас красное, как томат, а в руке ты сжимаешь колом стоящий член. Стид издал странный звук, и Эд понял, что попал в точку. В каюте стало очень жарко. — Ну же, Стид, — с нажимом произнес он, убирая волосы со вспотевшего лба. — Я угадал? Ты держишь свой член в руке? Готов поспорить, что да. Готов поспорить, что у тебя сейчас стоит до звезд перед глазами, а ты сам течешь так, что у тебя капает на пол. Готов поспорить… — Он снова навалился на дверь. — Готов поспорить, что ты представляешь себе, как я разворачиваю тебя к себе спиной и нагибаю над твоей ванной. Стид ахнул — так звонко, что у Эда от этого звука поджались яйца. Влажное пятно проступило на отчасти просохших штанах. Эд застонал. Его собственная игра обернулась против него; легкие скрутило, как под водой. Эд до безумия хотел увидеть Стида и держать его в своих руках, вдыхать его запах — словно только так мог дышать. — Впусти меня, Стид, — только и смог попросить прославленный Эдвард Тич. Едва Стид выполнил его просьбу, Эдвард тут же захлопнул за собой дверь ванной и запер ее. Ему было все равно, если кто-то о них узнает. Но он не хотел, чтобы этот особенный момент разделил кто-то еще, кроме него и Стида. Едва замок щелкнул, Эд повернулся к Стиду. В мутном свете солнечных лучей, достававших сюда из окна, он мог хорошо разглядеть Стида. Он кутался в свой длинный тяжелый халат, растерянный и покрасневший до самых ушей, но смотрел прямо на Эдварда. Эда поразил его взгляд: полный смущения, желания и… вызова. Эдвард сглотнул. Он не мог понять, что Стид делает с ним такого, отчего он, Эдвард, чувствует себя таким открытым перед ним. Он отошел от двери и оказался наравне со Стидом, который тоже не отводил от него глаз. — Поцелуй меня, — сказал Эд. И, прежде чем Стид сделал хоть шаг, сам подошел к нему и притянул к себе. То, что Стид не был счастлив и не слишком опытен в своей семейной жизни, Эд мог понять сейчас. Даже если бы не узнал раньше из уклончивых ответов. Пират-джентльмен будто окаменел, оказавшись в чужой хватке. Но, упрямый и полный решимости, он потянулся к Эдварду вытянутыми губами. Тич не сдержал мягкой улыбки, которая лучиками морщинок осела вокруг его глаз. Он обхватил лицо Стида ладонями. — Тш-ш, тише, тише, — пробормотал он, оглаживая пальцами чужие скулы. — Тш-ш. Стид понял. Он сделал глубокий вздох и прикрыл глаза, подставляясь нехитрой ласке. Наконец, он расслабился; Эдвард наклонился и бережно, как к каплям воды в пустыне, прижался к его губам. Будто солнце зарождалось в груди. Тело стало легким. Эд не углублял поцелуй; просто мягко касался губ Стида своими и впитывал его дыхание в себя, наслаждаясь неожиданным ощущением покоя и счастья. И, когда Стид осторожно положил руки ему на плечи, мягко хмыкнул ему в губы. Они просто стояли, обнявшись, и где-то там, между осторожными поцелуями и прикосновениями к лицу Стида и к его мягким, вьющимся волосам, пришло осознание, что это всерьез. Что это по-настоящему. И если Стид однажды решит уйти… Боль даже от возможной потери Стида резко сжала сердце. Эдвард выпрямился, вглядываясь в лицо Стида, но там не было ни намека на обман или недобрые мысли. Стид светился от удовольствия. Он поднял глаза на Эда, моргнул — и его взгляд вдруг приобрел знакомое лукавое выражение. Дьявол, как Эд любил этого человека. Он поцеловал его снова, но уже без прежней осторожности. Запустил пальцы в светлые локоны и прижал Стида к себе. На мгновение разорвав поцелуй, Эд пошел языком по приоткрытым губам и с восторгом ощутил встречное, все еще неловкое, но полное энтузиазма движение. Он чувствовал, как его борода прикасается к гладко выбритой коже Стида, но не успел даже подумать, что это может быть неприятным — Стид решительно положил руку на его шею, притягивая к себе еще сильнее, а вторую — не так решительно — на бок Эда. Эд выдохнул на этот жест привязанности. Из мягкого, успокаивающего ощущения счастья он словно нырнул в огонь требовательного желания. Только в этот раз он там был не один. Эд снова погладил пальцами щеку Стида. Он скользнул вниз по открытой шее и, плотно прижав ладонь, с силой провел по груди Стида, цепляя жесткими, загрубевшими пальцами нежный сосок. Стид ахнул. Эдвард хотел бы запомнить этот звук навсегда. Он не разрывал поцелуя и повел их обоих к ближайшей стене, по пути касаясь всего, сколько хватало рук: плечи Стида, его живот, его шея. Стид ловил каждое его касание и пытался возвращать их, но, по правде, едва держался на ногах. Он вздрогнул, когда столкнулся спиной с твердой стеной. И в этот же момент Эд потянул пояс его халата. — Не нужно, — сказал Эдвард и отвел руку Стида, которой тот закрыл себе рот, чтобы приглушить стон. Пальцы Эдварда сжимали член Стида, проходясь вверх и вниз. Он оглаживал чужую промежность, ныряя ладонью между белых бедер, а Стид кусал губы и судорожно дышал. Он умоляюще посмотрел на Эдварда: — Но ведь тогда все… — Плевать, — бархатным голосом проговорил Эд и, наклонившись, поцеловал его в шею, ощущая вибрацию звука под языком. Он никогда бы не смог насытиться стонами Стида и тем, как он встречал каждое прикосновение. Кто бы мог подумать, каким жадным до его прикосновений он был — вечно закутанный в сотни слоев шелка и хлопка, улыбчивый и спокойный. Эдвард хотел этого человека всего — и только себе. Он поднял взгляд: — Как далеко ты хочешь… — Да, — выдохнул Стид. — Это может быть… — Да, — повторил Боннет. Он открыл глаза, затуманенные от возбуждения, весь пылающий и открытый, и посмотрел прямо в лицо Эду. — Я хочу тебя. — Я люблю тебя, — вырвалось у Эдварда. Глаза Стида изумленно расширились. Эд пытался заставить себя замолчать, чтобы не давить сыпящимися из него признаниями, но слова будто шли сами собой. — Ты… Ты делаешь меня таким счастливым. Как никогда в жизни. Он с волнением ждал, что ответит Стид. Долго ждать не пришлось. — Я тоже люблю тебя, друг мой, — тихо сказал Стид. Все еще улыбаясь, он потянулся к Эдварду и поцеловал его сам — на этот раз мягкими, чувствующими малейший отклик губами. Эдвард умирал и рождался заново в один миг. Разорвав поцелуй, Стид прижался своим лбом ко лбу Эдварда, пытаясь прийти в себя. Они оба рассмеялись, как счастливые дураки. Стид выпрямился. Он бережно коснулся темной пряди у виска Эда и заправил ее обратно в прическу. — Я тоже люблю тебя, — повторил он и посмотрел в темные, мерцающие от переполняющих его эмоций глаза Эдварда. — Можем мы пойти в спальню?